Сила трения

      Локация: Колледж Хоукинс Хай. Время: 2pm.       Стадион залит светом — режущим глаза, невыносимо ярким, 10 человек нарезают лед в труху, шумят, еще двое ждут своего часа на воротах. Особо мощные удары по шайбе ощущаются как гром сквозь ливень посторонних голосов.       Помимо парней у трибун тренер, он орет и жестикулирует так активно, что не заметить невозможно. Он не один, рядом фокус-группа, которая привязалась к новоиспеченным победителям, стремительно набирающую популярность после ошеломляющего разгрома лиги тихоокеанского побережья и неожиданно для всех принесшие в Хоукинс свой первый титул. Юные дарования, таланты молодежной сборной, которые сейчас так интересуют фанатов хоккея, СМИ и девчонок, что каждый член команды прочувствовал это буквально на себе. Всех устраивало и даже радовало повышенное внимание, не было такого, чтобы кто-то противился популярности, напротив охотно шли на интервью или как сейчас устраивали показушный прокат, утоляя жажду журналистов и hr менеджеров наглядно.       Хоть тренировку и прервали для съемок, это нисколько не мешало парням играть не придерживаясь сценария, который ожидали получить их гости. Это не был спокойный спарринг, скорее ебля в одни ворота, грубая и вся пропитана ненавистью и соперничеством. Ведь они все еще взбалмошные подростки, с гонором и спортивной агрессией, тем более что сегодня их оппоненты команда колледжа штата. С этими петухами, как назвал бы их Джо, у Vancouver Hugeness личные причины конфликтовать.       Счёт на табло — 13:0 в пользу чёрных. Доминировать было до омерзения просто. Но, как это обычно бывает, наступает тот самый идеальный момент для шальной шайбы. 13:1 Заведенный своим небольшим успехом на comeback, центральный форвард красных злорадно скалился, прокатываясь вплотную к капитану черных. — Что, сосунок, думаешь, раз повезло выиграть этот гребаный кубок, то ты теперь суперзвезда?       Стив закатывает глаза. — Завали, Джексон, пока я не позвонил твоей мамочке. Она будет в ужасе.       Колкие фразы в адрес местного Короля никого уже не удивляют, он с завидной регулярностью с этим сталкивается. В целом Стиву Харрингтону многие завидуют, отсюда и рождается их нелюбовь. Если так разобраться, то существуют всего 2 лагеря — те, кто любят, и те кто терпеть не могут, черное и белое, хорошее и плохое на которые он сам делит этот мир. К счастью, вторых на порядок меньше. И хоть и в остальное время, когда он вне корта, Стив ведет себя спокойно, но не сегодня. Сегодня явно не тот день.       Джексон, не оценив шутку, влетел в Харрингтона, толкая его к ограждению и припечатывая, словно тряпичную куклу. Чертова горилла. — Ты это на камеру выебнуться решил? — прохрипел Харрингтон, будучи прижатым весом другого хоккеиста, — Проваливай.       Он делает выпад и ударяет головой в шлеме своего оппонента, одновременно толкая в грудную клетку рукоятью клюшки, зажатой обеими руками. Джексон падает своей тупой задницей прямо на лед. — Харрингтон! — вмешивается тренер, — Неспортивное поведение.       Парень последний раз с отвращением смотрит на свою нынешнюю неприятность, что вытирает кровь с разбитого рта, и уже мысленно готовится получать нагоняй от тренера. Дариус любит дисциплину, хоть и позволяет своим мальчикам вольничать время от времени. Но тут дело как раз в том, что случай особый. На площадке много посторонних, это попало на запись и непонятно во что может вылиться, если окажется в сети. Имидж, мать его! И кто о нем позаботится, если не сама команда и их тренер? — Что у вас там? — Ничего, сэр.       Стив потупил взгляд, он не любил быть в центре повышенного негативного внимания, уж тем более прилюдно быть отчитанным. Королевская персона не потерпит унижений, и, словно читая его мысли, появляется левый форвард — Макс. Ну, лучшие друзья для того и лучшие, чтобы спасать твою задницу в неловких ситуациях. Куин с присущим ему озорством сообщил: «Джексон видимо коньки плохо заточил и забуксовал».       Харрингтон бы прыснул со смеху, но был сосредоточен на изображении глубокой печали на своем лице. Хвала богам, что время тайм-аута вышло, игра возобновилась, в этот раз без происшествий, но то ли еще будет.       Матч завершился на уверенных 31:8. Красные отправлены домой с поражением.

***

      После матча в раздевалке не протолкнуться, потому Стив спешит свалить одним из первых, прощаясь с командой и даже не заморачиваясь над тем, чтобы переодеть форму или принять душ. Его черный оверсайз худи с нашивкой герба сборной, была весьма удобной для повседневной носки, да и он слишком устал, чтобы переживать о таких мелочах. Даже собственная фамилия на спине, над которой многозначительно был вышит слоган «The KING», его не смущала.       Сегодня понедельник, а значит отец скорее всего уже должен был прилететь домой. Неплохо было бы поторопиться.       Парень даже не сразу заметил, что на выходе из спортивного комплекса, где коридоры пересекаются с учебным корпусом, собралась толпа. Это не те обычные массы студентов и чилл вне кабинета, а намеренный общий сбор или что-то вроде того. В центре внимания директор и заместитель что-то говорили, толком не разобрать, но Стив пытался, засмотревшись и не обращая внимания куда идет. Как это обычно бывает в фильмах, он врезается в кого-то. В незнакомца. И… — В глаза долбишься?       Успевает огорчиться, что на его месте не миловидная первокурсница, на автомате извиняется. На него в ответ смотрит пара голубых глаз, явно недовольных тем, что произошло, даже не смягчившихся после прозвучавших извинений. Голубые, как лёд, и такие же острые. Харрингтон не один из тех, кто специально бы издевался над людьми, наоборот был джентльменом, если дело не касалось спорта, конечно. Жестокость в повседневной жизни он не приветствовал, но периодически сам от нее страдал. Какая ирония.       Незнакомец бегло осмотрел его, глаза зацепились за принт на кофте и до ушей Стива долетела усмешка. И что-то изменилось. Во взгляде, в его враждебном вайбе. Да, Стиву хватило мгновения, чтобы почувствовать неприятную ауру от незнакомца и пожалеть о том, что их знакомство не задалось. Он задерживает взгляд. Не специально, просто… непонятно, что-то не даёт отвести глаза.       Было как-то не по себе, затянуто и неловко. Стив прочистил горло и не нашел, что ответить. Он торопился домой и не горел желанием вступать в бессмысленную перепалку.

***

      Всю дорогу до дома Стив прокручивал это в своей голове. Не то, чтобы такое у него впервые. Ну да, ты какое-то время сожалеешь что стал причиной чужих неудобств, но длится это не более пары минут. Здесь же немного другое. Внутри парня разгорелся интерес, который затмил даже его усталость от сегодняшней тренировки. В голове зудит. Что-то не даёт покоя. Как те случаи, когда спор уже окончен, а ты уже потом, ночью в постели проигрываешь его заново — только с удачными остроумными фразами, которые так и не были озвучены. В общем, странное дерьмо.

***

Локация: Резиденция Харрингтонов.       Дом был слишком тих. Не было музыки, никаких посторонних звуков телевизора, посуды с кухни — тем более. Только слабое, холодное свечение из приоткрытой двери отцовского кабинета. Стив стоял в прихожей, ещё в куртке, с заледеневшими пальцами и раскрасневшимся лицом после матча. Он знал — его ждут.       Он медленно подошёл к двери, вздохнул — как перед прыжком в ледяную воду — и вошел.       Мистер Харрингтон сидел в кожаном кресле, спина прямая, взгляд острый. На нем был черный кашемировый свитер и классические брюки, как всегда — строг и элегантен. Перед ним на столе лежала газета с отчётом о матче и планшет, в котором, скорее всего, уже было не раз просмотрено видео — фрагмента драки между Стивом и Джексоном. На лице отца застыла маска едва скрываемого презрения. — Стивен, — начал он мягко, не отрывая взгляда от планшета. — Присаживаться не нужно. Это будет недолго.       Стив сжал кулаки в карманах куртки. Слова не понадобились. Никаких приветствий после почти двух недель его командировки? Привычно. Вагон и маленькая тележка унижений? Заверните, пожалуйста. — Человек не робот, я понимаю. Нельзя быть идеальным всегда, — его тон был обманчиво безразличен, но Стив ощущал как его начинает трясти только от одной интонации. — Но есть у человека привилегия — и это выбор, Стив, — вкрадчиво продолжил отец, откидываясь назад, сцепив руки в замок. Кожаная обивка кресла противно скрипнула. — Одна-две победы — везение. Более трёх — статистика. Но не показатель.       Для тебя. Для тебя не показатель.       Стив остался стоять, как солдат на посту. На его лице — ни одного выражения, только усталость и лёгкий отблеск боли в глазах. Он знал, к чему это идёт. — Ты не игрок, ты не профессионал, пока позволяешь себе устраивать дешевый цирк на льду, — с отвращением выговорил отец. — Твой выбор дешевая драка на перемене. Ты — Харрингтон. Ты должен быть лучше.       Он поднялся, медленно подошёл к сыну, глаза в глаза. — Я в твои годы выходил на лёд с температурой под сорок. Ушибы, сотрясения, сломанные пальцы — ничто. Потому что я знал: позор — это не проигрыш. Позор — это быть слабым. А ты, сын…       Слабый.       Он приблизился почти вплотную, запах его дорогого парфюма забился мальчику в ноздри. Едкий. — Ты опозорил фамилию. На глазах у всего города. Думаешь, они запомнят, как ты мастерски провел шайбу? Нет. Они запомнят, как ты потерял контроль. Завелся, словно щенок; как позволил какому-то отбросу тебя выбесить.       Стив не двинулся, только сжал челюсть сильнее. Внутри всё кипело — обида, стыд, ярость, унижение. Всё то, что копилось годами, как всплеск воды под поверхностью замёрзшего озера. Но он молчал. Как всегда. — В следующий раз, — голос отца стал стальным, — ты либо контролируешь себя, либо больше не выходишь на лёд. Не от моего имени. Не с моей фамилией на спине! Ты понял?!       Стив кивнул, глаза предательски пощипывало. — Говори вслух, — рявкнул отец. — Да, сэр, — глухо ответил Стив.       Мистер Харрингтон вернулся в кресло, взял бокал с виски и махнул рукой. — Свободен.       Стив повернулся и вышел, чувствуя, как стены дома хотят раздавить его. Дверь за его спиной захлопнулась с лёгким щелчком. Снова тишина. Только в ушах не переставало стучать: «ты позор».