Зовень

♫ Marcin Przybytowicz — A Story You Won't Believe

      Они бежали, как дети, не оглядываясь — один бросал взгляд через плечо, другой смеялся в ответ и догонял, притворно замедляя шаг, будто давая шанс не быть пойманным. Высокая трава на закраинах Лихотравья расступалась, обнимая их тела шелестом шелковистых стеблей, оставляя на коже едва заметные следы-порезы. Они щипали и чесались, но прилив азарта и буйной радости заставляли забыться. Юнги спиной почувствовал, что его вот-вот неумолимо настигнут, и вдруг увернулся вбок, спрыгнул с насыпи и покатился по склону, рассыпая смех над нагретой солнцем землёй, а Тэхён, совсем не думая, прыгнул следом. Их голоса разлетелись в поле, как щебет первых птиц. Мир сузился до запаха мяты и полыни, до колючего касания травы к коленям, до пятен солнца на щеках.       — Ты же сказал, что не станешь убегать, — прокашлялся Тэхён, пытаясь отряхнуть со штанин налипшие колючки репейника.       — А я и не убегаю, — ответил Юнги, ярко улыбаясь сладкой улыбкой, от которого у Тэхёна щемило сердце. Его тонкие пальцы шустро избавили альфу от цепучего репейника. — Я зову за собой.       Тэхён посмотрел на него так, будто понял всё — он бы бежал за ним сколько угодно. Всегда только за ним. С того самого утра, как они проснулись рядом, под пристальными взорами Знахарей, выискивающих любые признаки, что их союз не желанен небесами, но сизая прядь была крепко вплетена в серебристые волосы, а серебристая прядь была будто самым прекрасным дополнением сизых, и даже узелки их лент не ослабли и не отпустили этих волос. Так и Тэхён уже знал, что никогда больше не отпустит своего омегу и сделает всё, чтобы сладкая счастливая улыбка никогда не исчезала ни с его губ, ни из уголков его глаз.       Все эти недели Юнги любил его тихо и заботливо, будто всё ещё немного смущаясь того, что он был выбран. Осторожничал и взволнованно проверял — точно ли это всё не морок и не сон. И тогда альфа целовал его щёки, лоб и веки, покрывая всю его кожу бережными успокаивающими касаниями и обещая, что даже если Границы снова заберут его, то он ни за что не оставит своего суженого в одиночестве. Он построит новую хижину в самом красивом и безопасном месте, чтобы каждый день возвращаться со службы домой и любить, любить, любить его. Слезящиеся глаза омеги говорили, что он верит, а губы сочно целовали в ответ, не прекращая вжимать Тэхёна в своё тело.       Задорный смех и бег по полям похитил весь воздух из их лёгких, и они устало тянулись к воде впереди. Пруд встретил их тихим покоем, чистой прохладой, укрытой от всего мира спадающими зарослями плакучих ив. Вода была такой зовущей, и они вошли в неё, будто возвращаясь к самому началу — к той самой глади озера из их общего сна, к первому зову судьбы. Оба мечтательных рассеянных взгляда давали понять, что каждый из них вернулся в то воспоминание, когда один не испугался позвать, а другой без промедления откликнулся на зов.       Юнги, отряхивая с себя водяную ряску, вдруг брызнул в Тэхёна, пробуждая его от мыслей, и альфа не остался в долгу.       — Перестать пользоваться тем, что ты слишком милый! — шутливо возмутился он, самостоятельно стирая с лица Юнги крупные капли брызг.       — Это возмездие за то, что ты бесстыже шлёпнул меня посреди бега!       — Ты сам замедлился и крутил своими прелестями перед моими глазами! Вот я решил, что это приглашение, — усмехнулся Тэхён.       Юнги снова брызнул в него водой, чтобы стереть с лица альфы самодовольное выражение.       — Бестолочь! — беззлобно бросил омега, глядя на то, как Тэхён нырнул под воду, чтобы скрыться от его брызг. Он не выныривал долго. Даже рябь не шла по зеркальной поверхности озера, отражающей лишь безмятежное чистое небо. Юнги крутился из стороны в сторону, пытаясь уловить всплески или движение вокруг, чтобы понять, где же его Тэхён. Но было слишком тихо... Бедное сердце взволнованно загудело, чувствуя накатывающий страх и не зная, куда бросаться за помощью. Сам он не умел нырять, но боязнь за дорогого человека заставила его вспомнить, что он сильнее, чем сам о себе подозревает. Только он набрал побольше воздуха, чтобы погрузиться под воду, как тут же завизжал, когда чужие руки потянули его за щиколотки. Юнги стал брыкаться, пытаясь освободиться, но Тэхён всплыл и крепко обнял его за талию, усадив себе на бёдра.       — Ты чуть меня не утопил! — запричитал Юнги. — Хочешь, чтобы я стал русалкой?       — Русалок не существует, любимый.       Юнги фыркнул, обнимая альфу за шею и копошась кончиками пальцев в мокрых волосах на его затылке.       — Чтобы ты знал, русалки — это обманутые души невест-утопленниц, которые ушли из этого мира ещё до замужества.       Тэхён засмеялся, зарываясь лицом в грудь своего омеги и целуя ключицы, которые просвечивались под тонкой промокшей тканью туники.       — Я понял намёк, — между поцелуями шептал он, — женюсь на тебе сегодня же.       — Это не по правилам, глупый! Для женитьбы нужно получить благословение Старейшин и пройти несколько обрядов.       — С самого начала мы не последовали ни одному правилу, мой милый Зовень. Ни одному. — Поцелуи перешли с ключиц на белоснежную шею. — Мы особенные и наша любовь драгоценна. Ей не нужны правила и следование обычаям. Она сама по себе благословлена и неоспорима в своём величии.       Юнги тяжело задышал от ласкающих прикосновений любимых губ, но его разум отчаянно боролся, чтобы не сдаваться в их маленьком споре:       — Где ты набрался таких высокопарных речей? Может это в твоём роду Песенные Ведуньи, а не в моём?       — Ну согласись, из нашей истории вышла бы красивая легенда — "Мальчик, который добыл сказочный Зовень, и Мальчик, который умел дышать под водой".       Юнги снова закатил глаза, слушая забавляющийся смех своего альфы, но этот звук всё ещё был для него самым родным и желанным. Он сам поверить не мог, как сильно он любил этого дурака, который насмехался буквально над всем, что Юнги знал и по каким правилам умел жить.       — Твои руки совсем ледяные, пойдём.       Юнги даже не успел ничего ответить, как альфа взял его на руки и стал выходить на берег. Он не мог насмотреться на чудесный вид его лица — Тэхён был непостижимо красив сам по себе, но когда его лицо светилось беззастенчивым, ничем не прикрытым счастьем, то он становился ещё прекраснее. Это заставляло Юнги замирать каждый раз, когда он находился слишком близко. Тэхён будто был солнцем, на которое больно было смотреть пристально и долго — его сияние поглащало тебя и выжигало всё внутри беспомощным непреодолимым обожанием. Юнги зажмурился снова. Когда-то он назовёт его своим мужем, и ему придётся тренироваться очень много, чтобы это красивое лицо больше не смущало его взгляда и не заставляло задыхаться.

♫ Djinotan — Love

      Мокрая одежда повисла на ветках ивы. Сырые рубахи, туника Юнги, пахнущая озером, плетёные пояса. Всё, что отделяло их тела друг от друга, теперь сушилось на солнце, а они сами — обнажённые, будто только что родившиеся из воды — упали в мягкое травяное одеяло. Кожу щекотало от холода пруда и жары полудня, и нагретая земля под ними дышала, как живая, напитывая их тела своим мудрым умиротворением.       Юнги лежал, раскинув руки, глядя в небо сквозь венец ветвей. Его тонкие пальцы перебирали колосья рядом, потом, медленно коснувшись плеча Тэхёна, провели по линии ключицы.       — У тебя шрамы... — сказал он почти неслышно, то ли вопрошая, то ли просто признавая наличие изъянов.       — Границы, — отозвался Тэхён.       — Там правда так опасно?       — Обычно нет. Обычно там довольно тихо и спокойно, но для того и нужны Хранители Границ, чтобы быть начеку даже тогда, когда земли вокруг безмятежны. Это может быть обманчивым. — Тэхён погладил Юнги по округлой щеке, наслаждаясь её бархатистостью, и после убрал руку, указывая на шрам на ребре. — Этот я получил как раз тогда, когда понадеялся на безопасность тишины и был застигнут врасплох. Глупая ошибка по юности, но я на ней хорошо научился.       Волнение и потаённый страх отразились на тонких чертах лица омеги.       — Не переживай, душа моя. Теперь, когда я должен хранить и беречь такую драгоценность, как ты, я не позволю себе пострадать по глупости. Я всегда буду осторожен, чтобы вернуться к тебе и быть твоим хранителем.       Юнги склонился ближе, его волосы щекотали грудь альфы.       — Можно? — не столько спрашивая разрешения, сколько давая время отстраниться, если нужно.       Альфа кивнул, мягко заглядывая в глаза напротив.       Губы Юнги осторожно обвели один из старых шрамов, будто повторяли путь, пройденный Тэхёном много лет назад. Тот не шевелился, лишь размеренно дышал и впитывал всю ласку. Мягкие поцелуи упали на обнаженные плечи альфы, исследуя его твердые мышцы на руках и груди, медленно опускаясь к плоскому животу и щекоча его, будто лепестками чудесных цветов.       — Ты убьёшь меня, милый, — изнемогая шептал Тэхён, хватая ладошку Юнги и притягивая его обратно наверх, чтобы прижать его обнаженное тело к своему, путаясь ногами. Раскрасневшееся лицо омеги и приоткрытые набухшие губы требовали, чтобы им овладели, но Тэхён хотел соблюсти хотя бы одно правило. Хотел сохранить чистоту любимого тела до их первой ночи после женитьбы. Он понимал, как традиции и обычаи важны для Юнги, он вырос среди них, не зная воли и свободы приграничных полей, где жил альфа. Тэхён и так нарушил многие традиции и хотел оставить что-то особенное для них обоих.       Он поднёс руку Юнги к своим губам и начал целовать каждый пальчик омеги, лаская кисть невесомыми касаниями и потираясь щекой о нежную раскрытую ладонь. Юнги млел под его губами, глядя на него поплывшими и слезящимися от удовольствия глазами.       Сплетение губ было жарким в своей страсти, но невинным в своей трепетности. В глубоком поцелуе не было желания схватить, взять от чужого тела всё, сломать. Только — уберечь, обласкать и насытить любовью. Сказать губами то, что язык ещё смущался произносить вслух. Тэхён вдыхал в Юнги обещание за обещанием, заставлял не просто поверить в свою бережную привязанность, а пронести её через каждое прикосновение и приятное слово. Целовал, будто наполняя Юнги тем, что сам носил в груди столько лет: неизлитой прежде нежностью, тоской, мягкой жаждой быть принятым и нужным.       Юнги слабо сжал его пальцы, отвечая — губы его чуть дрожали от хлынувших чувств. В его поцелуе не было опыта, но была удивительная даже для него самого честность. Почти детское изумление от того, как естественно тело находит дорогу к другому телу, не прося дозволения у рассудка. Вкус этого поцелуя был, как вкус мёда, свежесотканного в сотах. Тёплый, сладкий, чуть пряный от аромата пыльцы. Они отстранялись друг от друга не сразу, ещё несколько мгновений касаясь лбами и кончиками носов, осознавая тепло чужого обнажённого тела, представ друг перед другом так открыто и бесстыдно откровенно, но стараясь сохранить целомудрие. Лишь слегка трогая кончиками пальцев уже влажную от волнения кожу друг друга. Касались всего — плеч, локтей, тонких запястий, пышных бёдер и острых колен. Исследовали впервые. Чувствовали впервые. И в этих прикосновениях было не только любопытство, но и благодарность судьбе и друг другу.       — Ты всегда был на страже, на войне, — прошептал Юнги. — Я всегда был в тишине и одиночестве...       — Теперь мы можем просто быть. Я — в твоём любимом поле, — Тэхён завёл руку себе за голову, перебирая высокую густую траву. — А ты — в моём сердце.       — Ты тоже в моём сердце, Тэхён. Не думай, что ты просто моё волшебное спасение от старости в одиночестве... — Юнги навис над альфой и ласково провел пальцем по его бровям, заставляя закрыть глаза под лаской, чтобы дать себе набраться смелости. — Ты мой дом. Я люблю тебя...       Тэхён улыбнулся, не открывая глаз. Знал, что его омега достаточно смел, чтобы забраться на рассвете на самое избегаемое людьми место в поисках того, о чём говорилось только в легендах, но дрожит и тревожится перед прямым взглядом своего возлюбленного. Тэхён лишь провёл ладонью по спине Юнги, оставляя дорожку тепла и щекотных мурашек.       — Я буду гордо беречь эти чувства, моя радость. Ты не похож на остальных, и я нахожу в этом ещё больше тяги к тебе и твоей душе.       Юнги тоже закрыл глаза, прижавшись лбом к щеке альфы.       — Мне с тобой спокойно. Даже когда страшно.       — А мне с тобой легко. Даже когда день сулит много трудностей.       Солнце клонилось к закату, освещая краснеющими лучами новорожденную предначертанную пару, которая сладко дремала в объятиях друг друга. Они лежали, сплетённые не только телами, а дыханием, локонами волос и ладонями, что теперь знали изгибы друг друга. Их одежда колыхалась на ветру, точно белоснежные занавески их уютного дома на берегу озера, который снился им двоим.       В видении омега снова встретил свою родовую ведунью. Прабабушка смотрела на них с другого берега озера и таинственно улыбалась.       «Назови их Юмиль и Росэль», — донёсся её голос вместе со звонким цокотом цикад.       Юнги хотел спросить, правильно ли он расслышал и что именно это значит, но её образ уже рассеивался, становясь утренним туманом над водой. Он попытался угнаться за ней, тщетно хватаясь пальцами за невесомую дымку, хотел задать тревожащие вопросы, узнать больше...       Его сон развеялся мягким поцелуем в висок и уже таким знакомым голосом:       — Просыпайся, любимый. Нам пора возвращаться, — лицо Тэхёна было таким по-юному мягким после пробуждения. — Представляешь, мне приснился такой красивый сон о двух маленьких птенцах в гнезде из Зовеня...