Зовень

♫ Filip Lacrovic — Slavic Queen

      Тэхён стоял в тени старого дуба, где тропа альф подходила к общему кругу празднества. Его плащ пах дымом, можжевельником и дорогой — в этом году он прибыл в Лихотравье лишь накануне праздника, усталый и молчаливый, не готовый ни к обрядам, ни к вечерним трапезам. Только с мечтами о мягкой постели, убаюкающей измученные долгой дорогой мышцы. Хотя альфам его рода было не привыкать быть Хранителями границ, живущим почти круглый год на стыке чужих земель с родными, но Тэхён всегда чувствовал, что его сердце тянет обрести дом. Жить на границе, быть ни тут, ни там, держать оборону, защищая людей, чьих лиц он даже не мог вспомнить, не имея возможности прожить с ними рядом дольше месяца — с каждым годом тяжесть его рода отпечатывалась на его душе, отягощая её мечтами о несбыточном. О своём маленьком месте в этом мире, которому он будет принадлежать целостно и всеобъемлюще. Наверное именно из-за этого он почувствовал тоску по чему-то неуловимому и это она заставила его сегодня рваться навестить свою маленькую родину.       Сейчас ему не было дела до разговоров и хвастовства других альф, до соперничества в силе, до песен у костра. В груди жило что-то беспокойное, словно пылающая жаром птица ворочала крыльями, отзываясь на едва уловимый зов. Что-то, что тянуло его от границ к сердцу Лихотравья, но он не мог понять причины. Ничего не держало и ничего не ждало его в поселении.       Тэхён отмахнулся от нависших над ним чувств, как от назойливых слепней — ему бы чистого питья, да нескольких добрых часов сна и всё пройдёт.       Когда зазвучали первые купальские напевы, все альфы побежали к реке. Туда, где с мягким мерцанием свечей плыли выпущенные венки. Одни сияли ярко, другие гасли на воде, и река спокойно несла их мимо. Некоторые терялись в камышах, другие уплывали в темноту, забирая с собой надежду быть найденными. Тэхён стоял на высоком берегу, устало глядя сверху, пока один венок не зацепил его взгляд. Он не был ни самым красивым, ни самым пышным, а крошечный язычок пламени и вовсе трепетал, противостоя ветру, но неумолимо угасал. Но было в нём что-то... неестественное. Что-то немыслимое. Казалось, цветы сияли своим собственным светом.       Венок плыл последним в веренице себе подобных и будто изо всех сил боролся за жизнь, упорно прокладывая себе путь через коряги, заросли рогоза и поваленные деревья. Альфы кинулись в воду, кто по колено, кто по пояс, силясь выловить тот, к которому их тянуло больше всего. Тэхён окинул их взглядом и двинулся прочь. Если он не хочет свалиться с ног раньше, чем празднество достигнет своего апогея, он должен взбодрить себя пробежкой по лесу и освежиться.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

      Тем временем ночь над поселением становилась всё глубже. Ветер пел в кронах деревьев, свечи догорали, и омеги один за другим возвращались с берега: кто с мечтательной улыбкой, кто с заплаканными глазами, кто молча, с венком в руках, что не уплыл, а вернулся к собственным ногам.       Старшие встречали их с молчаливым уважением, не задавая лишних вопросов. Ведь в эту ночь глаза говорили громче слов.       Юна и Рюджин смеялись, но Юнги заметил, что их улыбки были слегка натянутыми — их венки запутались в осоке, и хоть они клялись, что «ничего страшного, всё ещё впереди», в их голосах уже звучал едва уловимый налёт разочарования.       Кто-то наоборот сиял: у соседа Юнги, Ёнджуна, венок сначала уплыл далеко, но потом всё же прибился к противоположному берегу, где стоял молодой альфа из другой деревни. Юнги не знал, будет ли Старейшина недоволен или позволит Ёнджуну уйти из поселения к своей судьбе — но он надеялся, что когда дело касается предначертанной любви, законами стаи позволят пренебречь. Юнги сам видел, как тот альфа на другом берегу бережно взял венок, прижал к груди, и Ёнджун это заметил. Теперь он сидел у костра, греясь под лаской огня и теребя рукав своей туники.       — Он смотрел прямо на меня! Я это точно знаю! Как думаете, Старейшина позволит нам завтра поговорить? Хотя бы пару слов — хочу услышать, как звучит моя судьба.       Другие омеги вторили его мечтаниям и подбадривали тех, чьи венки успели скрыться от их глаз, но ещё могли быть кем-то найдеными.       А Юнги сидел отдельно, положив подбородок на притянутые к груди колени. Он не гадал. Он знал: тот, кто должен, возьмёт его. Сегодня точно возьмёт!       И всё же тонкий едкий голос в его голове зудел, нагоняя сомнения...       Что если магия Зовени всего лишь красивая, но выдуманная история? Дурацкая детская сказка… Вдруг альфа, нашедший венок, не поймёт, кто он? Или хуже — поймёт и не откликнется?       Но в груди под лёгкой тканью всё ещё купалось в надежде юное сердце. И тогда к нему подошла старая омега — настолько древняя, что её имя уже даже никто не называл. Просто старуха. Седая, с лицом, покрытым сетью времени, она опустилась рядом, посмотрела вдаль, в сторону реки, и вдруг сказала, почти не слышно, только шевеля губами:       — Вижу в твоих глазах страх, юный омега. Но тебе не стоит страшиться — я видела, что именно ты вплёл в свой венок.       Юнги покосился на неё, не найдя слов, будто пойманный на жульничестве.       — Немногие решались отправиться на Чёртов холм за этой травицей. Даже и не знаю, сумасбродство это или бесстрашие — взять свою судьбу в свои руки.       — Возможно и то и другое... — ответил Юнги, вздыхая. — Сдобренное многолетним отчаянием.       Старая омега положила свою хрупкую, почти невесомую, высохшую от времени ладонь на его руку, всё ещё теребящую ленту для украшения венка.       — Хочешь знать, чем отличается надежда от стремления?       Юнги осторожно кивнул.       — Надежда — это взгляды в небо, пытаясь отыскать звёзды, когда темно. А стремление — когда ты сам зажигаешь свечу, чтобы пройти сквозь темноту. И вот ты сидишь, весь грязный, в оборванной юбке и с сердцем, что не знает, куда дальше... а где-то, может быть, кто-то уже идёт к тебе навстречу. Потому что ты решился идти первым. Твои готовность и жгучее желание — вот что творит твою судьбу. Не страшись и не сомневайся.       Она похлопала его по ладони, встала и ушла.       — С..спасибо... — Юнги остался сидеть, ошеломлённо хлопая ресницами и всё так же крепко обхватив колени руками, обнимая себя. Он обдумывал слова старухи, слушал, как ночь поёт над деревней, как шепчутся те, кто ждал напрасно, и те, кто уже нашёл своё счастье.       Он боялся дышать, чтобы после услышанного напутствия не спугнуть поселившуюся в мыслях уверенность.       Кто-то прямо сейчас уже мог идти за его сердцем.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

      Тэхён бежал подальше от людского гомона, не разбирая тропинок.       Лес приветствовал его, как старого друга: ветви свистели над головой, листья широкими влажными мазками лизали кожу, корни пытались остановить, будто хотели задержать его возле себя подольше, — но свободный дух вел вперёд. Он не знал, куда бежит. Сердце просто знало — нужно туда.       Он пересёк множество вёрст по отдалённым местам Лихотравья, прежде чем сквозь завесу густых папоротников он снова приблизился к реке. Вода журчала, пела песню настоящей живой силы. Но именно в этом месте она, как оказалось, разделялась надвое, что заставило Тэхёна зачарованно уставиться на чудо природы. Левый поток реки стремился дальше — через камни, по извилистому руслу. А правый неожиданно сбегал вниз через пороги, образуя за одним из них невысокий водопад. Он приятно журчал и прятался в тени, где мох свисал с веток, как бороды старцев.       Тэхён остановился, тяжело дыша. Грудь вздымалась, а лоб и спина, несмотря на прохладу ночи, покрылись испариной от бурной пробежки. Он подошёл ближе к водопаду. Вода спадала прозрачной вуалью, а воздух странным образом ощущался свежее, чем где-либо: первозданный, нетронутый, будто сам дух леса охранял это место.       Он снял рубаху и отбросил в сторону, подходя и осторожно ступая по нагретым за день камням. Альфа вошёл под струи, и ледяные, освежающие капли ударили по плечам — он вздрогнул телом, но в голове сразу стало светлее и чище.       — Я будто стремился попасть сюда всю свою жизнь... — промолвил он, подставляя лицо чистой воде.       И в тот миг какая-то тень скользнула по его лицу. Альфа тут же открыл глаза и напрягся, встречая угрозу. С верхушки водопада, словно с чьей-то ладони, поток воды сбросил цветочный венок, прямо на плечо Тэхёна.       Не успев ничего обдумать, он тут же схватил венок, не давая уплыть ему дальше по течению. Цветы в его руках мерцали лунным сиянием.       — Это же тот самый! Странный! Последний из вереницы.       Душистые, хорошо подобранные по оттенкам и своим значениям полевые цветы были оплетены серебристыми стеблями, излучающими мистический свет. Тэхён замер. Зовень. Он слышал о ней лишь в легендах — те гласили, что трава растёт в безумно неприступных местах и является в своём цвету только для тех, кто действительно чист сердцем и яростно жаждет воззвать к своей судьбе.       Он медленно поднял венок повыше, на уровне глаз. Тот будто отозвался — лёгонько затрепетал на ветру, словно живой. И такой неожиданно знакомый…       И тут Тэхён вспомнил сон.       Озеро в тумане. Фигура, прячущая лицо в серебряных волосах. Он, идущий по воде. Бледное сияние цветочной короны. И зовущие глаза. Тёмные, глубокие, как небо перед грозой.       Он зажмурился покрепче, пытаясь вновь увидеть картинку из сна, но не вспомнил ничего, за что ещё мог бы зацепиться. У него не было ни лица. Ни имени. Но было чувство, что где-то есть другой человек с таким же тревожным сердцем.       С венком в руках, Тэхён выбрался из-под водопада, даже не надевая рубаху — в груди и так крепко жгло. Не столько от жара, как от света, что вдруг родился и не мог больше уместиться внутри. Этот омега... будто звал его, ждал.       Тэхён поторопился обратно к деревне. На последних минутах Купалля, среди хоровода, он найдет его.       Или сгорит, если так и не узнает его имени.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

♫ Filip Lacrovic – Slavic Dance

      В полночь, когда звёзды на небе потускнели из-за множества светлячков, окруживших поляну, между омежьей и альфийской частями Лихотравья собрался главный купальский круг. Над ним витал густой аромат свежесрезанных трав и клубился золотисто-дымчатый воздух от разложенных костров и разогретых тел. Голоса сплетались в песни и распадались на радостный смех десятков молодых людей.       Ночь сгущалась, но яркий свет от круга жарких углей, раскалённых до оранжевого свечения, окрашивал поляну в яркие магические оттенки. Вокруг них все, кто бросал венки и ловил их этим вечером, соединились за руки в купальский хоровод. Они пели и плавно кружили вокруг углей, подчиняясь единому ритму обрядного танца.       Юнги не знал, был ли его венок поднят из воды — никто не подходил, не узнавал его имени, не спрашивал о том, какие цветы он использовал. Он не почувствовал того щелчка в сердце, когда кто-то принимает твой зов. Но всё равно пришёл и смело встал в хоровод в свой седьмой раз. Он был невыбранным омегой, но, по-крайней мере, мог танцевать плавнее всех, петь прекрасней и лучше других сплетать ленты в узоры — у него было много лет испытаний в этих ритуальных купальских ночах, которые все заканчивались как одно — одинокое возвращение в дом омежьей общины. Омеги, держащие его за руки в хороводе, мягко сжимали его ладони, подбадривая и утешая волнение, и никто не говорил лишнего, ведь ночь была слишком священна для слов.       Хоровод замер, когда Старшая Ведунья подняла руки.       — Теперь те, кто смог выловить венки, — произнесла она глубоким раскатистым голосом, — вступайте в круг. Пройдите по углям. Пусть духи откроют символы, что явились наречённым омегам во снах-нави.       Один за другим альфы входили в круг. Они по очереди шли босыми ногами по тлеющим углям. Одни нерешительно ступали от страха обжечься, другие неслись слишком рьяно навстречу своей судьбе и болезненно шипели от боли, но шаги каждого из них оставляли за собой пылающие следы. Омеги отчаянно высматривали подсказки, увиденные во снах накануне.       Кто-то видел в углях колосья, кто-то хвост лисицы, наполненный кувшин или начищенное до блеска кольцо. Юнги наблюдал за всеми ними, жадно поглащая глазами то, как под ступнями очередного альфы загорелся образ лунного серпа и омега с другого конца круга вскрикнула, срываясь с места, — она видела точно такой же в своём сне. Молодой мужчина тут же подхватил её на руки, и они, звонко рассмеявшись своей удаче, подошли к Старейшинам для благословения.       Юнги молчал, хмуро всматриваясь в угли. Его сон был странен — волк, озеро, голос прабабки. Но никакого символа не было. Ни образа, ни знака. Только призыв пойти за Зовенем.       Он больше не верил, что кто-то найдёт его... Круг заметно истощился, оставляя лишь несколько альф, которые ещё не ступили на угли. Весь остальной хоровод всё ещё вели те, кто не отыскал своих предначертанных в этом году.       Холод очередного разочарования заструился вдоль позвоночника Юнги под тонкой туникой, пуская дрожь от озноба даже рядом с жаром костров.       Оставшиеся альфы один за одним покидали круг со счастливыми омегами, ухватившимися буквально удаче за хвост. Пусть они были выбраны последними, но были. Руки Юнги устало упали вдоль юбки туники, а цветы из крошечного букетика, который он хотел подарить своему альфе, празднуя их знакомство, рассыпались измученными бутонами у его ног. Всё было напрасно. Все полученные раны, весь прожитый страх и все добрые подбадривания от небезразличных людей были напрасны.       Старшая Ведунья подошла ближе и замкнула круг невыбранных, взявшись с ними за руки. Они завели песню, провожая тех, кто сегодня нашёл свои пары в их новые жизни. Юнги не мог выдавить из себя ни строчки. Он молча глотал слёзы, невидящим взглядом уставившись на угли, которые потухали в центре круга.       И тут к их хороводу подбежал ещё один альфа, с сизыми волосами, в мокрых штанах и измятой рубахе. Он затормозил прямо перед их кругом, видимо задыхаясь от быстрого бега, одержимо выискивая кого-то в толпе всех собравшивхся и явно пряча что-то за пазухой своей широкой рубахи. Его глаза блестели отражением факелов, но взгляд был направлен не на огни, а на омег, неистово оглаживая своим вниманием их волосы, будто ища какие-то особенные. Большинство омег Лихотравья носили белые, серебристые или волосы цвета льна — Юнги не понимал, чего особенного тот хотел найти. Он вообще не помнил, чтобы видел такого человека в поселении, хотя на общих собраниях в течение многих лет украдкой рассматривал каждого, чьим избранником мог бы однажды стать. Мечтал, что кто-то из них проявится на следующий год. Искал глазами чужие глаза, которые посмотрели бы на него по-родному. Но всё было тщетно.       Кем же был этот чужак и что ему было нужно в праздничную ночь?       Глаза этого альфы, будто отвечая на мысли Юнги, скользнули и по его голове, но после он перевёл взгляд к старшей ведунье.       — Прошу простить моё нескромное появление, я ворвался так бесцеремонно, потому что боялся опоздать.       Старшая Ведунья дала знак остановить их маленький хоровод, но гуляния вокруг продолжались. Никому не хотелось отрывать новоиспеченные возлюбленные пары от магии их первых танцев и обмена венками.       — Угли догорели, альфа. Полночь пробила и каждый брачующийся уже заявил свои права на другого. Попытайся снова на будущий год.       — Мне не нужен обряд на углях, Почитаемая, я уже знаю, кто из круга мой суженый омега.       Песнопения рядом стоящих омег прервались и круг наполнился охами, восклицаниями и шепотками. Юнги нахмурился — оспаривать ритуал? Сейчас? Это было немыслимо... Каждый альфа должен был ступить на угли, чтобы явить омегам горящие символы и быть узнанным.       Ведунья медленно вышла из круга, направляясь к бесчинщику:       — Назови своё имя, альфа, и объяснись.       — Тэхён из рода Хранителей, Почитаемая. Только сейчас прибыл с границы и спешил сюда по зову сердца.       — Почему ты стремился попасть в круг, Тэхён из рода Хранителей, если не ищешь своего предначертанного, а уже имеешь влюблённость в своём сердце? Жаждешь благословения Старейшины на союз вне ритуала?       — Я не имел видов ни на кого до этой минуты — я даже не был уверен, существует ли та или тот самый на самом деле. Я не участвовал в ловле венков, но этот сам приплыл ко мне, упав с вершины водопада прямо мне в руки. — Альфа медленно вытащил из-за пазухи венок, расправляя кончиками пальцев примятые цветы.       Тихий ропот прошёл по кругу. Омеги стали перешёптываться: у кого был Зовень из старинных сказаний и легенд? Кто бросил вызов самому себе, чтобы вплести его?       Юнги стоял, потрясённо глядя на цветочную корону в чужих руках, сжав тревожно пальцы на складке туники и чувствуя, как в груди гулко стучало сердце. Это его плетение, его венок. Неужели перед ним наконец-то стояла его судьба? Такая странная, опоздавшая, живущая в поселении не больше месяца в году, нарушающая строгое течение ритуалов и смеющая бросать вызов ведунье — и именно его судьба? Юнги не знал, что делать, что вымолвить. Ведь по обряду омега должен узнать альфу по символам, а тот отозваться.       Тэхён выпрямился, взгляд его снова заскользил по омегам — пристальный, внимательный, будто искал не просто приятное глазу лицо, а отклик, ту невидимую нить, что связывает суженых.       — Откуда тогда ты знаешь его? — пытливый взгляд Старшей прилип к лицу альфы, ожидая ответа.       — Он мне снился, — голос звучал уверенно, но с неожиданным придыханием, почти удивлённо. — Сначала я думал, что это просто сон. Но сегодня, когда я взял венок, я понял, что уже знаю его. Именно этот омега — мой будущий дом.       — Альфам не снятся сны-нави! — произнёс кто-то.       — Мне снился, — твёрдо сказал Тэхён. — Он стоял в озере, по колено в воде. Его прекрасный венок светился лунным светом. И волосы были как... пепел, летящий над пламенем.       Юнги задышал ещё тяжелее, не веря своим ушам.       — Как ты можешь доказать это?! — воскликнула ещё никем не выбранная омега, оставшаяся в кругу. — И у меня, и моего брата-омеги также серебристые волосы, это может быть любой из нас.       На её слова в центре поляны снова разразилась шумиха. Юнги начал густо краснеть — он глубоко не терпел большого внимания к себе, но всю жизнь был до сыта накормлен им, учитывая своё положение. Шесть лет подряд о нём шептались всюду, где бы он ни появлялся. И он представлял, что же случится сейчас, когда все узнают, что венок пренадлежит ему. Он зажмурился и поблагодарил небеса за то, что на всей остальной поляне балалайки, трещётки и звонкие голоса завлекали большинство людей в праздничную шумиху и только их часть поляны бурлила совсем другими настрояниями.       Старшая Ведунья подняла ладонь, призывая всех к спокойствию и вниманию.       — Альфа Тэхён, тебя давно не было в поселении и ты не участвовал прежде в обрядах, ты не можешь заявлять права на омегу, пока та или тот не признали тебя по огненным знакам на углях. Ты должен встать на них...       Глаза Тэхёна внезапно встретились с глазами Юнги и омегу будто тряхнуло изнутри, будто земля разверзлась. Что-то неистово яркое, сильное и сладостное разлилось в их сердцах и заставило потянуть ладони друг к другу. Притяжение казалось таким естественным, будто его создала магия.       Омега потерялся в своих чувствах. Его разрывало от приятного волнения и одновременно сковывало страхом от того, что всё идёт не по правилам общины. Не так, как он ожидал. Не так, как было принято. Что же с ними будет дальше? Но альфа ждал, уверенно и подбадривающе всматриваясь в лицо Юнги мягким взглядом. И омега, почувствовав немыслимую тягу, судорожно задышал, но всё же шагнул вперёд.       Всё внутри испуганно и недоверчиво трепетало. Но он тянулся навстречу чужой ладони, вспоминая голос прабабки: «Если дрожишь — иди, если боишься — иди, если хочешь спрятаться — тем более иди. Это зов».       Тэхён втянул его в круг, взяв в свою руку дрожащую тёплую ладонь. Юнги всегда было любопытно, как это ощущается... Как ощущается, что человек рядом создан для тебя и тебе предначертан? Каково это — влюбляться мгновенно в того, о существовании кого еще утром и не подозревал. Теперь он понимал... Это было так естественно, будто всё в этом мире наконец-то встало на свои места. Солнце заходит на западе, река течёт сверху вниз, а сердце Юнги бьётся в унисон сердцу Тэхена и это вдруг самый важный звук во всём мире.       Омега еле-еле преодолел себя, чтобы оторвать взгляд от альфы и перевести его на ведунью, склоняя голову в небольшом поклоне. И произнёс, не громко, но чётко:       — Он видел тот же самый сон, что и я... Я не знаю, как это возможно, но подтверждаю перед лицом наших Старших и наших Богов — в моё видение накануне вошёл волк, прошёл прямо по водной глади озера и снял венок с моей головы. Это был мой сон-нави. И это мой венок... — омега мягко приложил ладонь к цветам, прижатым альфой к груди, будто не желая отпускать от себя даже на расстояние одного пальца.       Тэхён посмотрел через его глаза, прямо в душу, и накрыл его ладонь своей, поверх венка.       — Ты пережил так много ужасов, чтобы собрать Зовень, только чтобы воззвать к моему сердцу? — тихо и с нескрываемым восхищением прошептал альфа, однако его услышал не только Юнги. Строгий взгляд ведуньи вперился прямо в его лицо:       — Откуда ты узнал об этой поляне на клятом холме, омега Юнги?       Он испуганно уставился на ведунью, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы никому не пришло в голову наказывать его за желание повлиять на свою судьбу. Ладонь Тэхёна подбадривающе сжала его руку, и он вдруг почувствовал, как тепло и уверенность в своём выборе огладили его сердце.       — Вы лучше других знаете, Почитаемая, кем была моя прабабушка...       — Последняя Песенная Ведунья... — задумчиво протянула она, и за её спиной раздались сдержанные перешептывания других старших. — Она заставила тебя поверить в сказания из старинных песен?       — И ведь она была права... Зовень способен пробудить судьбу и послать зов намного дальше пределов нашей деревни, чтобы нужное сердце услышало и отозвалось. Шесть лет... — омега запнулся, всё ещё смущаясь своих прошлых неудач, но теперь они ощущались меньшим грузом, когда он понял, что никогда не был одинок. Просто его суженый был слишком далеко, чтобы почувствовать их связь. Его одиночество никогда не было ни его виной, ни его странностью. — Шесть лет мой венок тонул, даже не достигая другого берега...       — Но сегодня он проплыл множество вёрст аж до самой развилки реки и выбрал то русло, где смог меня настичь, — добавил Тэхён, глядя на него мягкими глазами, возле которых собрались крошечные морщинки из-за его нежной улыбки. Сердце Юнги таяло и полыхало в одночасье.       Все вокруг зачарованно наблюдали за ними, пока ведунья не разорвала эту магическую тишину.       — Хорошо... Учитывая все обстоятельства, я позволю вам провести другой ритуал. Чтобы Старейшины убедились, что ваш союз действительно желанен на небесах, вы знаете, что следует сделать... — тонкие иссушенные пальцы протянули паре кинжал. Альфа напрягся.       — Простите, Почитаемая, но я не знаю, что следует сделать... — Тэхён недоверчиво уставился на острое лезвие, тут же кладя ладонь на плечо Юнги и бережно уводя его за свою спину. Его разум силился придумать, что от него могут потребовать, и вид кинжала не вселял в него спокойствия. — К тому же, я хоть и жил на границах, но я не дикарь... Я не стану причинять боль моему суженому!       Из-за его плеча раздалось смущённое, но ласковое хихиканье омеги. Когда он обернулся, глаза Юнги лучились лаской, он явно умилялся словам альфы.       — Не переживай, Тэхён, — омежьи пальцы коснулись чужой щеки и невесомо приласкали её. Сердце Тэхёна пропустило удар и завелось с новой шальной скоростью. Он ещё никогда прежде не чувствовал себя так. Открытие их новорожденной, совсем ещё неокрепшей, но такой сладостной связи заставляло альфу чувствовать себя намного более юным, чем он был ещё утром. Юнги продолжал оглаживать его лицо, не смущаясь чужих любопытствующих взглядов вокруг. — Нам просто нужно отрезать друг у друга по пряди волос и вплести их лентой в свои. Если за ночь не возникнет дурных снов, странных видений, головной боли и других недомоганий — это знак принятия друг друга.       Тэхён взглянул на уже полюбившиеся серебристые волосы с сожалением. Мягкие сияющие волны обрамляли порозовевшее лицо омеги и делали его таким очаровательным, что у Тэхёна сладко заныло в груди. Ему было жаль красть часть этой красоты своей собственной рукой, но он не мог себе позволить отказаться от ещё одного обряда, ему не стоило испытывать терпение ведуньи.       — Сделай это первым, душа моя.       Щёки омеги вспыхнули цветом рассветного неба от обращения, мягкости которого он уже и не осмеливался мечтать познать. Все брошенные прежде грубые слова в его сторону были стёрты напрочь этим бархатистым голосом. Юнги взял у ведуньи протянутый кинжал и снова поклонился ей. Пальцы свободной руки погрузились во взъерошенные ветром сизые волосы над ухом, огладили их, заставляя альфу блаженно прикрыть глаза — как же легко было забыться, что они тут не одни...       Неровно остриженная прядь, отливающая синевой в тусклом свете луны, невесомо легла в руку омеги. Юнги сделал срез быстро, чтобы не было лишнего времени на метания и тревоги, и теперь бережно перебирал пальцами волосы, которые должен вплести в свои. Он сделал это также не мешкая: принял у ведуньи белую ленту и стянул локон Тэхёна в одну из своих кос, оставив другую в жертву для обряда. Альфа недоуменно уставился на серебристую косу, которую ему предлагали срезать.       — Не отдавай всего своего богатства, омега Юнги, — сказал Тэхён, убирая чужую руку с кинжалом от прелестной косы. Заботливыми перебираниями пальцев альфа расплел волосы и, взяв одну из прядей, осторожно обрезал её и прижал к своей груди.       Юнги смущённо прикрыл рукой место у щеки, где волосы теперь выглядели неровно и неряшливо, будто пытался спрятать своё уродство. Но причина для смущения тотчас же сменилась, когда альфа мягко поцеловал его в висок и его шёпот раздался прямо над ухом:       — Не прячься. Ты так прекрасен... Как предрассветная роса.       Ладошки омеги легли на бугристую от тяжелой работы грудь альфы, и его тепло мгновенно наполнило не только тело Юнги, но и пробралось в его сердце и разум, как бы заявляя, что так теперь ощущается дом.       Время на поляне вокруг них, казалось, не просто замедлилось — оно стало растекаться, как топлёное масло по тёплым оладьям, и каждый миг рядом стал казаться более долгим и значимым.       Звёзды над их головами больше не были просто крошечными бледными точками — они напоминали жемчужные зерна, разбросанные по полотну небесного покрывала ради них двоих. Их сияние стало ближе, теплее, почти живым, как взгляды невидимых духов предков, что благоволили им двоим. В воздухе дрожали запахи нагретых углей и терпких трав, иссине-фиолетовая ночь дарила всему вокруг особую глубину — лес вокруг затаился, стараясь не нарушить их хрупкую новорожденную связь.       Пламя купальских огней, что ранее трепетало беспокойно в ожидании будущего для новых юных пар, теперь горело ровнее, обнимая поляну золотистым кругом. А где-то за её краем, в гуще теней, уставшие глаза старых одиноких омег следили за чужим счастьем с тоской и печалью, но молчаливо прикладывали ладони к собственным сердцам, чтобы благословить каждого, кто нашёл сегодня своего суженого.       Сердца Юнги и Тэхёна бились в едином тягучем ритме, когда омега убрал руку с чужой груди, чтобы помочь неловким пальцам альфы сплести их пряди белой лентой.       — А теперь, Тэхён из рода Хранителей, надень венок из Зовеня на Юнги из рода Песенных ведунов, — произнесла Старшая Ведунья, и Тэхён тут же повиновался, опуская цветочную корону на светлую макушку и снова оглаживая волосы своего омеги, не готовый так скоро насытиться его красотой и силой духа, позволившей собрать волшебные травы с вершины Чёртового холма. Восхищение, которое он испытывал, отражалось в бликах его глаз и заставляло Юнги нежно розоветь щеками и кончиком милого маленького носа. Альфа был бесповоротно очарован, пропуская мимо ушей то, что дальше вещала Почтенная. —... и отведи его в общественную хижину. Вы проведете ночь рядом со Знахарями и сможете уйти в своё собственное жилище, если никому из вас не станет дурно из-за обряда обмена энергиями.       Тэхён и Юнги послушно кивнули и двинулись в указанную сторону. Трепет в груди Юнги всё ещё выдавал, как тяжело было свыкнуться с тем, что он больше не одинок. Его сердце верило, чувствовало, что их ночь пройдёт безмятежно и сон будет сладок и полон приятного волнения о следующем дне и об их новом будущем вместе. Уходя, он всё же осторожно оглянулся через плечо, будто сквозь плотную стену деревьев сможет рассмотреть их омежью часть поселения, которую, как он надеялся, теперь покинет навсегда. Теперь он переберётся со своим суженым в их маленькую хижину в сердце Лихотравья и больше никогда не сядет к общему омежьему очагу, чтобы сплести новый купальский венок. Юнги посильнее сжал руку Тэхёна в своей ладони и зажмурился, пытаясь вспомнить лицо прабабушки.       «Спасибо... »