Пшеничное поле

      Ветер остервенело бил по лицу и отчаянно пытался сорвать с Чимина незастегнутую куртку. Парировать было нечем, пришлось только ускорить шаг, чтобы поскорее добраться до метро. В одной руке — стремительно остывающий кофе в картонном стакане, в другой — неудобный зонт-трость и книга, а на плече тяжелая сумка. Отец просил не нагружать себя тяжестью, но все эти прочитанные книги давно надо было отнести и сдать в библиотеку, а никого другого, кроме себя, у Чимина для этого не было, поэтому приходилось терпеть боль в пояснице, которая и без сумки его уже замучила.       Он справлялся в целом, с самого переезда в большой город для учебы в университете отношения у него ни с кем не складывались, вместо друзей — знакомые и вскоре коллеги, вместо партнера — случайные связи не более, чем на пару месяцев. Чимин привык, ему никто не нужен был, чтобы продолжать жить и заниматься своими делами. Да, в последнее время он начал признавать, что помощь ему была бы очень кстати, но все равно не собирался искать ее. И принимать тоже. Сначала его растил отец-одиночка, воспитывая в нем самостоятельность и ответственность за самого себя, а теперь Чимин вляпался и, как и должен, принял все на себя до последней капли. Сам виноват, сам разбирайся — папа никогда такого не говорил, конечно, Чимин это начал говорить себе сам, оказавшись в непростом положении.       Но не отчаивался, все же тяга к жизни его еще не покидала, во всяком случае, пока он не оказывался перед тяжелыми дверями метро с занятыми руками, без сил в семь утра и головокружением от быстрой ходьбы. Человеческий поток огибал его, словно камень, а Чимин примерялся и выжидал момент, когда сможет войти за кем-то, не разлив кофе на свой живот и не зацепившись за кого-то тяжелой сумкой.       Тень проскользнула мимо него и едва задела своим теплом, мужчина обошел его, вошел в метро и придержал дверь, в которую Чимин быстро проскочил.       — Спасибо, — он кивнул и пошел рядом с ним, едва успевая. — Забери зонт.       В прошлую встречу мужчина дал его Чимину, когда они выходили из метро. Шел жуткий ливень, у Чимина своего зонта не было, да еще и куртка — бомбер без капюшона, так что ситуация была плачевная, отказываться от предложения он не стал, даже при том, что мужчине пришлось идти под дождем перебежками от крыши до крыши.       — Оставь себе, — ответил тот, даже не посмотрев на него.       — Нет, забери, мне неудобно с ним идти.       Чимин на ходу протянул к нему руку, в которой одновременно держал и зонт, и книгу. Мужчина вздохнул, забрал у него и то и другое, а потом вернул только книгу.       — Спасибо, — сказал Чимин еще раз.       — Не за что, — мягко ответил мужчина.       Как раз подъехал поезд, и они сели в разные вагоны, чтобы потом выйти на одной станции и пройти через одни и те же двери. Этот альфа Чимину попадался уже где-то пару месяцев то там, то здесь, но его имени он до сих пор не узнал и, честно говоря, не собирался.       Поначалу встречи казались случайными, потом чуть более очевидными. Чимин понял, что они работают в соседних зданиях и живут в одном районе, хотя графики расходятся, и встречаются в метро они не каждый день, чаще в ближайшей к работе столовой или в кафе по пути. Оба берут кофе, этот альфа — только американо, Чимин — какой попадется на глаза в меню. Не разговаривают, не знакомятся, просто их пути пересекаются, и альфа Чимину помогает.       Это такие мелочи, но приятные и весьма кстати каждый раз, так что Чимин не без труда удерживался на грани чувств между просто благодарностью и внутренней установкой «надо чем-то отплатить». Альфа выражал явное желание сблизиться, но не настаивал и оставался на уровне случайного заботливого знакомого, а Чимин старался на него даже не смотреть.       Ему не хотелось втягивать кого-то в свою не самую простую и радужную жизнь, да и… альфы в его жизнь еще никогда не приносили того счастья, о котором мечтают все омеги. Чимин обжегся несколько раз и бросил эти мечты, тем более теперь уже было не до них: деньги стали почти идеей-фикс, и все, что он делал в последние месяцы, — это работал. Работал, работал, хотя даже врач ему сказал, что пора брать отпуск и отдыхать, но Чимин себе такого позволить не мог, ему еще столько всего нужно было купить для ребенка…       Порой он задумывался о том, насколько сильно изменится его жизнь в ближайшее время, и у него кружилась голова от всего, что он должен будет делать, о чем должен будет позаботиться один. Да, у Чимина все еще оставался папа, готовый помочь, но он жил далеко, и если обходиться без переезда обратно в родной город, что, Чимин был уверен, не потянул бы, эта помощь могла заключаться только в моральной поддержке и нескольких свободных днях во время отпуска. Все остальное время Чимин мог полагаться только на самого себя, умел это делать, конечно, и все же иногда на него накатывал страх. Потому что будущая жизнь на долгие годы обещала стать в десятки раз труднее, ведь заботиться ему придется не только о себе самом, но и о новом человеке, чье сердце уже ровно билось неподалеку от его собственного.       «А если я не справлюсь? Если потеряю работу? — все думал Чимин. — Или ребенок сильно заболеет? Если у меня не получится его хорошо воспитать?» Так много «если», они все расшатывали нервы и утягивали на дно, где всегда было жутко холодно и одиноко. Чимин даже не замечал, как это происходит, а потом его просто захватывало чувство одиночества и отчаяния от того, как сложилась его жизнь к жалким двадцати шести годам. Он даже не успел понять, чего хочет от жизни, не успел выбрать путь, как случились две полоски на тесте и жестокое, как нож в сердце, сообщение: «слушай, мне без разницы, делай с этим, что хочешь. Мне ребенок не нужен, пойдешь на аборт — дам тебе денег, если нет — твоя проблема». И на самом деле Чимин считал, что это по-честному, потому что в ту ночь не использовать защиту было его идеей. Пьяной, да, но он сам так решил, поэтому…       «Боже, какой я придурок», — сотню раз он говорил себе, прокручивая все это в голове снова и снова. Аборт был бы хорошим решением, достаточно простым, но Чимин так и не решился. Может быть, дело было и правда в пресловутом одиночестве, ведь тот альфа ушел сразу же, как узнал о беременности. И все они уходили, у Чимина никого не было, кто остался бы с ним навсегда, и в глубине души ребенка он хотел. Обычно никому не признавался в этом, если разговор заходил на такую тему, да и сам с собой спорил, оперируя фактами и цифрами, но все же сердце его было другого мнения, и оно оказалось сильнее разума, когда настал последний срок, когда еще можно было все исправить и остаться в той жизни, которую жил раньше.       Так Чимин и оказался здесь: пил кофе в одиночестве, не брал десерт, хотя сладкого хотелось ужасно, но ему нужно было экономить, сидел за столом у окна, смотрел на серое небо и заставлял себя не замечать этого альфу через пару столиков от него, потому что ничего из этого не выйдет. Утопал в своих мыслях и тосковал по жизни, которой у него никогда не было.       Это щемящее чувство в груди, как будто сердце болезненно сжимается в маленький комок, чувство, что он упустил что-то важное, потерял ту жизнь, которая должна была случиться, как будто это великое счастье, которое он уже никогда не получит — все это увлекло его в тот день, один из многих. Чимин провел рукой по столу, поворачиваясь к своей сумке, лежавшей на диване рядом, и случайно смахнул бумажник на пол. Хорошо хоть, что не кружку с кофе, конечно. При этом головой Чимин прекрасно понимал, что в каком-нибудь другом неопределенном варианте событий счастья все равно не оказалось бы больше, чем есть сейчас. А потом из-за этого чувства все настоящее казалось неправильным, чьим-то чужим, но ему приходилось справляться и с этим, заталкивать подальше, чтобы не мешало жить дальше. Или притворяться, что живет.       Кошелек-то улетел под диван. Чимин устало вздохнул, уже представляя, как ему придется извернуться, чтобы достать его. Только даже встать он не успел — тот альфа подошел и поднял кошелек, положил на край стола и, кажется, перед этим приоткрыл и что-то туда положил.       — Спасибо, — сказал Чимин и подпер голову рукой, не имея ни сил, ни желания посмотреть на человека, которому он уже столько раз за последние месяцы сказал это бесполезное «спасибо», что самому уже становилось от него тошно.       — Ты в порядке?       Альфа не ушел, остался стоять рядом, видимо, в ожидании разрешения сесть напротив.       — Да, все нормально, — Чимин постарался ответить так, чтобы дать ему понять: «я не хочу знакомиться». Хотя каждый раз он и так это все делал, а мужчина оказывался рядом снова и снова.       — Уверен?       Чимин вздохнул и все-таки поднял взгляд, и посмотрел в его раскосые лисьи глаза. Альфа надавил чуть сильнее, чем обычно, но все еще чертовски мягко и деликатно. Это был очень привлекательный крючок, как и сам мужчина с длинными волосами, убранными в хвост, в клетчатой рубашке нараспашку, с легкой, едва заметной улыбкой на губах, от которой казалось, что ему очень хочется улыбнуться широко и счастливо, но он сдерживался. Чимин не клюнул, как и с кусочком торта в витрине, он очень хотел, но не позволил себе.       — Да, все в порядке, — сказал он твердо и четко.       Зрительный контакт немного задержался, дольше, чем стоило, а потом альфа кивнул и вышел на улицу. Чимин не стал провожать его взглядом, но налег на кофе, чтобы допить его и тоже уйти. Пятница, рабочий день короче, чем обычно, но ему еще нужно успеть забежать в библиотеку и сдать книги, а там снаружи подозрительно потемнело. Так и так надо было поспешить, поэтому Чимин вскочил, смотря на время, схватил бумажник, телефон и закинул тяжелую сумку на плечо, а потом быстрым шагом направился к выходу.       Каждое маленькое действие само по себе было безобидным, но все вместе они сложились в фатальную ошибку при условии, что сегодня он не стал обедать. На ходу Чимин глянул в бумажник и увидел там небольшую бумажку, которой там раньше не было, заметил цифры, но разворачивать не стал, толкая дверь кафе плечом и выходя на улицу. Понятно, что номер телефона, хотя его это даже удивило, то есть — так поздно, обычно сразу давали или хотя бы на вторую встречу, а этот все присматривался, что ли.       Чимин вышел на свежий воздух, бодро сошел по трем ступенькам, сделал два шага в сторону библиотеки и — замер. В глазах потемнело, земля под ногами дрогнула, и он сам тоже. Вроде бы успел протянуть руку к холодной кирпичной стене, чтобы удержаться, но все равно понял, что вот-вот потеряет сознание и упадет. Так бы и случилось, если бы крепкая теплая рука не поддержала его.       Налетел ветер, свежесть запуталась в волосах, темнота расступилась, а тяжесть с плеча вдруг пропала. Во всех смыслах в этот момент Чимину стало намного легче, настолько, что даже улыбка случайно коснулась губ, пусть и пропала быстро, сразу, как он увидел, кто держит его за талию. Альфа закинул сумку на плечо и для верности придержал его под локоть.       — Тебе плохо? Вызвать скорую?       — Нет, не надо, я сейчас…       Вроде бы полегчало, но как-то слова давались тяжело, и Чимин не договорил, лишь вздохнул и покачнулся в сторону альфы. Тот осторожно притянул его ближе, и Чимин прижался лбом к его плечу. Подышал немного, наслаждаясь запахом свежего хлеба с далекой нотой теплого молока. Будто дом, в котором тебя кто-то ждет, чтобы заварить чай и улыбнуться, спрашивая, как у тебя дела. Мягкий, согревающий, для альфы мало подходящий, но для Чимина такой приятный, что от него не хотелось уходить.       — Все в порядке, — вздохнул он и отпрянул, но не поднимая глаз.       — У тебя сумка тяжелая, я могу помочь донести, — негромко сказал альфа, — мы ведь на одной станции живем.       — Нет, мне в библиотеку надо, я сам, здесь недалеко.       Чимин протянул руку к своей сумке на его плече, но не смог взять — пальцы задрожали и только слегка коснулись ремня, провели по нему, и рука бессильно упала. Альфа все еще придерживал Чимина, и тот посмотрел на него, чувствуя силу, которая впервые на него не давила, не подчиняла, а лишь обволакивала, словно пуховое одеяло. Лисьи глаза были добрыми и чистыми.       — Пожалуйста, — попросил он, — позволь помочь отнести.       — Других дел у тебя нет? — уточнил Чимин, отводя взгляд.       — Нет, сегодня заказов мало было, отпустили пораньше.       — Ладно, пойдем.       Это трудно было произнести вслух, и все же пришлось. Чимин был упрямым, но не идиотом и прекрасно понимал границы своих возможностей, а сегодня они заканчивались здесь. Поэтому он позволил альфе понести его сумку, хоть и отпустил руку, когда они пошли в сторону библиотеки.       — Меня зовут Мин Юнги, кстати говоря, — сказал альфа будничным тоном и подстроился под шаг Чимина. — Могу узнать твое имя?       — Можешь. Пак Чимин.       — Приятно познакомиться, — и вот он все же улыбнулся широко и приветливо.       Чимин заметил эту улыбку краем глаза, и жар прилил к лицу, потому что она была именно ему адресована. Он постарался не принимать это во внимание и просто смотрел вперед, почти совсем игнорируя присутствие рядом другого человека, плеча которого сам машинально касался, шагая тяжело и медленно.       — Нам сюда, — указал Чимин направо, когда они подошли к перекрестку.       — Да, кажется припоминаю, — кивнул Юнги. — Был там один раз, но у нас в районе тоже есть, почему ты в нее не ходишь?       Они остановились на светофоре, и Чимин дважды глубоко вздохнул, возвращая спокойное дыхание.       — Эта красивее.       — Только поэтому? — Юнги усмехнулся, глянув на него, но без насмешки, тепло.       — Ну да, — Чимин пожал плечами и совсем отвернулся, поглаживая живот. — Давно в нее хожу, привык уже, а в другой билет новый заводить еще.       Он фыркнул и сморщил нос, не думал, что альфа это заметит, но тот как-то притих. Чимин быстро глянул на него и увидел такое выражение лица, которое распознать не смог.       — Не пялься на меня, — тихо попросил Чимин.       Светофор загорелся зеленым, и они сошли с тротуара рука об руку.       — Прости, я не пялился, просто засмотрелся, — смущенно пробормотал Юнги.       — Я не настолько красивый, не преувеличивай.       — Ты красивый. И к тому же очень вкусно пахнешь.       Перейдя дорогу, они сразу завернули налево и пошли мимо парка, огороженного красивым железным забором, по которому вился виноград. Обычно Чимин засматривался на него и аллею в глубине, но сегодня вид загораживал внезапный спутник, и пришлось разглядывать проезжавшие мимо машины, чтобы не встречаться с ним взглядом.       — Все альфы мне это говорят, только ты же не слепой, видишь, что тебе ничего не светит.       — Могу поспорить, они чувствуют только мед.       — Хочешь сказать, что ты — нет?       — Нет, первое, что я почувствовал, — это поздняя сирень, — Юнги все посматривал на него, кажется, ждал ответа, но Чимин промолчал. — Ты ведь не думаешь, что мне от тебя только одно нужно?       — Понятия не имею, чего ради ты мне на глаза попадаешься постоянно уже несколько месяцев. С первого раза не понял, в чем дело?       — Ты очень сильный омега, Чимин, это тебе кто-нибудь говорил?       — Пару раз говорили, что я веду себя как стерва, — Чимин не сдержался и усмехнулся, глянув на Юнги, а тот грустно улыбнулся ему в ответ.       — Я не об этом, — сказал Юнги негромко.       Они подошли к пешеходному переходу, и он осторожно остановил Чимина, коснувшись руки на секунду. Мимо пронеслась машина, но следующая уже остановилась, пропуская, и они перешли на другую сторону.       — Ты ведь один, да? — Юнги спросил это крайне осторожно, чуть наклонившись к Чимину, чтобы за шумом дороги его было слышно, но чтобы не пришлось произносить такое слишком громко.       — Да, — Чимин ответил с неохотой и тяжело вздохнул, еще немного сбавляя шаг, — а ты сталкер или просто догадливый?       — Я не следил за тобой, не думай обо мне так плохо.       — Честно говоря, я вообще не знаю, что о тебе думать. Я о тебе ничего не знаю, кроме того, что ты зачем-то оказываешься рядом и помогаешь мне.       Чимин до сих пор старательно разглядывал улицы и машины по свою левую сторону, и желание смотреть на спутника уже начинало вызывать в нем недовольство, потому что оно становилось все больше с каждой фразой, сказанной мягким, доверительным тоном. Будь Чимин моложе и без живота, уже давно бы прижимался к этому альфе, держал за руку и готов был на все, но жизнь завела его в такие дебри, где ничего другого не оставалось, кроме как держаться в личных границах, за хлипкой стеной, которой он окружил себя и своего будущего ребенка. Правда, она все же пошатнулась, когда Юнги спросил:       — Хочешь узнать, зачем я помогаю тебе?       Чимин чуть вздрогнул и посмотрел на него с недоверием. Сами слова его напрягли, а вот сказаны были совсем иначе, с таким чувством, от которого краснели уши.       — Ну и зачем? — спросил Чимин, сделав шаг в сторону.       — Каждый раз, когда я вижу тебя, — с легкой улыбкой сказал Юнги и сделал шаг к нему, снова оказавшись близко до касания, — мне хочется накинуть тебе на плечи плед и принести горячий чай.       — Ну не настолько же я плохо выгляжу?       — Ты выглядишь прекрасно, просто очень одиноко и… как будто тебе все время холодно.       Чимину очень хотелось побыстрее дойти до библиотеки, старое здание которой уже виднелось среди густой листвы впереди, чтобы это встреча закончилась, даже проскочила мысль разориться на такси, только бы не ехать с этим альфой вместе в метро, но при этом еще сильнее хотелось к Юнги прижаться. Взять его под руку, немного опереться о него и попросить «накинуть на плечи плед», потому что все так и было: в сердце Чимина царил холод одиночества, и он выматывал, он погружал на дно, из которого одному выбираться так трудно, что быстро начинает казаться, что лучше вовсе не пытаться. А Юнги был очень теплым и сильным, он пах домом и говорил с заботой, за которой ничего, кроме искренних чувств, не стояло. Никакой выгоды, в это было нелегко поверить, и все же Чимин видел это своими глазами, слышал и ощущал в том, как осторожно и нежно их плечи друг друга касались, а рука Юнги всегда была рядом, будто готовая в любой момент стать опорой.       — Спасибо за заботу, — сказал Чимин после долгого молчания, — но я справляюсь. Беременность — это не конец света.       — Да, это новое начало, — Юнги усмехнулся и кивнул.       Чимину стало тепло. Во многих смыслах, и это стало так приятно, как давно не было. Они подошли к библиотеке и на пару секунд остановились у подножия лестницы. Чимин перевел дыхание, набрал воздуха в легкие и начал подниматься. Юнги шел чуть позади, не прикасался, но тепло от его руки ощущалось на спине, оно согревало и обещало: «упадешь — я поймаю», и еще никогда широкая лестница библиотеки не казалась Чимину такой легкой для подъема, как и другая, чуть более крутая, внутри на второй этаж.       Там, в главном зале, Чимин подал пожилому мужчине свою карточку, а Юнги выгрузил из сумки все книги аккуратной стопкой на стойку.       — Нет, вот эту оставь, — прошептал Чимин, указав на одну из книг в бумажной обложке.       Юнги кивнул и вернул ее обратно в сумку.       Библиотекарь проверил количество и названия, отметил их в компьютере и улыбнулся им обоим.       — Что-нибудь еще брать будете? — спросил он тихо.       — Нет, спасибо, — улыбнулся Чимин, — только сдаю эти.       Мужчина кивнул, еще немного пошуршал и вернул карточку, пожелав хорошего дня. Чимин ответил тем же и, сам не зная зачем, коснулся руки Юнги, и они пошли на выход. Стало гораздо легче, и не только от того, что книги получилось вернуть вовремя. Спускаясь вниз по лестнице, Чимин заметил, что ему во всех смыслах становилось намного легче, и как-то сама по себе пропала мысль заказать такси. Они не договорились ни о чем, просто вместе пошли к метро, чтобы ехать домой. Будто и жили не просто на одной станции, а в одной квартире, и это было таким естественным.       Как молчание между ними, тишина, полная тепла и уюта, в которых смешивались запахи хлеба с молоком, меда и сирени.       — Ты сказал, что почувствовал позднюю сирень, — задумчиво сказал Чимин, когда они уже подходили к станции метро, и все смотрел то ли под ноги, то ли на их руки, остававшиеся в паре крошечных сантиметров от прикосновения. — Почему поздняя? Она разве не всегда одинаково пахнет?       — Не знаю, как для других, если честно, но для меня поздняя пахнет иначе, — ответил Юнги, и улыбка на его губах стала чуть более явной, но все еще оставалась призрачной. — Я заметил это однажды, когда еще жил в родном городе, проходил мимо кустов сирени, когда все уже отцвели, а один наоборот только осыпался цветами. Я тогда даже остановился и подошел ближе, чтобы убедиться, что мне не показалось, но как описать, в чем разница, не знаю. Ту сирень как будто никто уже не ждал, она опоздала, но была слаще и приятнее, чем все другие, хотя сорвать ее совсем не хотелось, только остаться рядом.       Чимин не заметил, как начал ловить каждое слово, которое Юнги произносил с нежностью и легкой тоской по прошлому, как начал смотреть на него, не отводя взгляда, не изучая, а просто наблюдая за тенями чувств в его глазах.       — Юнги, а ты… — Чимин вздохнул и спешно отвернулся, когда тот посмотрел на него в ответ. — Ты флорист или писатель?       Чимин усмехнулся собственным словам и прикрыл улыбку чуть дрогнувшими пальчиками.       — Я печатник, — ответил Юнги. — Шелкограф, если быть точнее, печать на ткани.       — А, кажется, я видел вывеску типографии! В соседнем здании от моего офиса, ты там работаешь?       — Да, с весны там, до этого в другом месте пару лет работал, на севере.       — А почему сменил место? Больше платят?       — Да, плюс у них оборудование лучше, мне нужен опыт на нем, чтобы потом двигаться дальше.       — Большие планы?       Они уже подошли к метро, Юнги придержал для Чимина дверь, все еще нес его сумку, хоть там и осталась всего одна маленькая книга из всей той неподъемной тяжести. Он, похоже, не собирался продолжать их привычку ехать в одном поезде, но в разных вагонах, не собирался уходить, и Чимин этого даже не замечал. Так и должно было быть, все это между ними. Чимину нравилось идти рядом с Юнги и говорить с ним.       — Вроде того, планируем в ближайший год с другом открывать свою типографию, но с ориентиром больше на онлайн-продажу и опт, он менеджер, так что мы идеально нашли друг друга.       — Звучит и правда здорово!       Чимин так засмотрелся на него, что подошел к эскалатору в полоборота, оступился и чуть не успал со ступени. Юнги схватил его за плечо и удержал на месте, будто заранее этого ждал.       — Держись за поручень, пожалуйста.       — Да, извини… — Чимин выдохнул неровно и отвернулся от Юнги, встав на эскалаторе прямо, как положено, и замер, чтобы не сделать лишнего движения и не покачнуться в сторону, теряя равновесие.       — Ты извинился за то, что чуть не упал?       — Моя неуклюжесть доставляет неудобства другим, я всегда извиняюсь.       — А мне твое «спасибо» больше нравится.       Юнги усмехнулся. Он стоял позади и все еще держал руку у Чимина на плече, будто бы на всякий случай.       — Спасибо, — сказал Чимин и смущенно улыбнулся, а потом коснулся его заботливой сильной руки, погладил длинные пальцы, что поддались навстречу.       Так хотелось чуть отклониться назад, прижаться головой к его груди, чтобы Юнги обнял его за плечи. Оказаться в безопасности на все сто процентов или даже больше, точно не упасть, точно не пропасть и вместо холода одиночества среди толпы в час пик ощущать тепло человека, которому ты нужен. Чимин чувствовал, что мог, что его бы не оттолкнули, сделай он так, но все же не стал и аккуратно убрал руку Юнги со своего плеча, хотя ему этот жест дорогого стоил.       Просить у альфы он ничего не собирался. Да, принимал кое-что, но это была капля в море, почти ничего не меняла и ни к чему не обязывала уж точно. Не будь у него ребенка под сердцем, все могло бы сложиться иначе, но уж как есть, и Чимин искренне считал себя тяжестью, которую чужой человек брать на себя не должен, и пожалуй, считал, что он теперь совсем не тот, кого можно любить просто так.       Он все думал об этом, пока они спускались на эскалаторе, пока ждали поезд, и все еще не мог понять, почему Юнги рядом с ним. Просто Чимин ему понравился? Но как будто даже слишком просто, как будто этого не должно было быть достаточно для всего, что альфа для него уже сделал. «Разве люди так делают?» — спрашивал Чимин себя, рассматривая других вокруг. Некоторые альфы поглядывали на него, как и всегда, запах меда звучал для них как приманка, приглашение, очень приятный, сладкий, будто сразу говорящий «попробуй меня на вкус», но они опускали взгляд на живот, и все им становилось понятно, интерес сразу пропадал, и это было нормально.       В отличие от того, что Юнги все еще оставался рядом, и когда они входили в вагон подъехавшего поезда, он пропустил Чимина вперед, прикрыв от широкого плеча мужчины, спешившего войти первым. Все места уже были заняты, народу зашло много, что в такой час было привычным делом, и Чимин, взявшись за поручень, даже не подумал о том, чтобы просить кого-то уступить, хотя, объективно, стоять полчаса с таким животом ему было нелегко. Зато Юнги подумал, окинул взглядом пассажиров и вежливо согнал с места молодого парнишку, подвел Чимина под руку к освободившемуся месту и помог сесть, а сам остался стоять рядом.       — Спасибо, — тихо сказал Чимин, а про себя подумал: «Неужели просто такой добрый?»       А Юнги казался ему не только ужасно добрым, но и мягким, пожалуй, даже слишком для альфы. Никакой привычной силы в нем не было, той, которая подчиняет, которую омега слушается. Была другая, и ее Чимин пытался распознать, пока они молча ехали, покачиваясь в такт вагонам поезда, под мерный шум и ровный голос, называвший станции. Это было безуспешно, и Чимин достал из сумки на плече Юнги книгу, чтобы отвлечься и почитать немного.       Сначала удавалось, а потом буквы перед глазами расплывались, и все вокруг затмевал запах свежего хлеба и тепло, остававшееся рядом, хотя его тут никто и не ждал, никто не просил его быть.       Ветер из открытых окон совсем растрепал Чимину волосы, челка упала на глаза, закрывая вид книги, но убирать ее сил не оказалось. Усталость за день накапливалась и давила на плечи, заставляла замирать без движения, и в какой-то момент, уже ближе к их станции, Чимин бессильно опустил книгу на колени и вздохнул сдаваясь. Он все время чувствовал на себе взгляд, а потом Юнги вдруг коснулся его волос, поправил их и убрал челку с лица, и Чимин посмотрел на него с тоской и благодарностью на сердце.       — Как пшеница, — наклонившись, сказал Юнги и улыбнулся. — Очень красивые.       — Как солома, хочешь сказать? — Чимин невесело усмехнулся и отвел взгляд.       — Нет, как пшеничное поле, которое было в моей родной деревне. Мы с другом часто гуляли по нему, и ветер так же путался в нежных колосках.       — Звучит мило…       — Тебе подходит.       — Спасибо.       Правда, пришлось низко опустить голову, чтобы скрыть румянец на щеках. Еще пара станций — и нужно будет выходить, так что Чимин спешно стал соображать, как и где ему лучше от этого альфы избавиться, как разойтись и случайно не пообещать чего, не намекнуть на следующую встречу. Он боялся дать ему ложную надежду, потому что настоящую — очень хотелось, но нельзя было. Не стоило. Так Чимин сказал сам себе, во всяком случае, когда поезд подъехал к станции, и опершись о спинку сиденья, поднялся, чтобы выйти. Да только про книгу забыл, и она шлепнулась на пол. Юнги молча поднял ее, убирая в сумку на ходу, а когда они вышли из поезда, придержал Чимина за талию, потому что тот покачнулся в сторону.       Пол под ногами будто продолжал куда-то двигаться, и поредевший поток людей как-то странно расплывался. Чимину становилось тяжело дышать, и когда они зашли на эскалатор, он только и думал уже о кровати с мягкими подушками и ужине прямо в постели под какое-нибудь глупое шоу по телевизору. Ну и немного о том, чтобы не упасть в обморок прямо здесь. Успокаивало только, что Юнги стоял сзади и мог поймать.       — Как ты себя чувствуешь?       — Устал, а так нормально, — Чимин пожал плечами, хотел обернуться, но не стал, чтобы не рисковать.       — Ты не обедал сегодня, верно? Не видел тебя в столовой на перерыве.       — День короткий был, решил не ходить на обед, чтобы уйти пораньше.       Похоже, вздох за спиной был не слишком довольным, хотя потом Юнги сказал даже мягче, чем обычно:       — Домой придешь, поужинай хорошо, ладно?       — Боже, конечно, — Чимин усмехнулся и все-таки обернулся, глянув на Юнги. — Ты обо мне тоже плохо не думай, я не настолько безрассуден.       Юнги улыбнулся и кивнул вперед, потому что они уже подъехали к концу эскалатора. Чимин осторожно сошел с него и прибавил шаг, чтобы никому не помешать, а заодно сбросил с лица дурацкую улыбку, потому что тепло Юнги от него не отставало ни на секунду.       Так вместе они прошли еще пару кварталов, молчали, но это молчание было комфортным и приятным. Стало даже немного жаль, когда настало время расходиться в разные стороны. Чимин остановился у поворота во дворы и протянул руку к своей сумке. На этот раз Юнги сразу вернул ее с легкой улыбкой.       — Спасибо, что помог донести книги, — сказал Чимин и чуть поклонился.       — Я рад помочь.       Похоже, это была чистейшая правда, и Чимин смутился. Просто отвык, потому что давно не встречал такой доброты, а Юнги улыбнулся, едва ощутимо провел ладонью по спине и, пожелав хорошего вечера, пошел дальше. Чимин не успел сообразить и что-то ответить, только смотрел ему вслед, теряя тепло и запах уютного дома.       А когда вернулся к себе, впервые ощутил, насколько холодно и тихо было в его квартире. Чимин давно привык к этому, но сегодня стало как-то слишком даже для него, поэтому он сразу включил телевизор погромче и занялся ужином, чтобы отвлечься.       Простые привычные дела на самом деле отвлекали, так что все снова вернулось к тому, что было все эти месяцы и годы. Чимин поужинал, как и хотел, полулежа в постели, подложив под спину две мягкие подушки, наконец отдохнул и почувствовал себя лучше, потом сходил в душ и понемногу стал засыпать. О Юнги он почти не вспоминал, хотя его образ в голове занял свое определенное, новое, место. Чимин избегал его в этот день и в последующие тоже.       Помимо того, чтобы дать ложную надежду Юнги, он боялся обнадеживать и самого себя, ведь уже не раз и не два это случалось: он мечтал, ждал, надеялся — а потом все это разбивалось о реальность, в которой всем был нужен мед, но никому не нужна была опоздавшая сирень.       Так что и в этот раз Чимин ничего не строил в своей фантазии, на выходные даже совсем забыл, что между ним и Юнги что-то произошло накануне. Вспомнил только вечером в воскресенье, когда пошел в магазин и увидел в бумажнике ту записку. Уже вернувшись домой, Чимин достал ее и рассмотрел поближе: ровными округлыми цифрами там был написан номер телефона и короткая подпись «Юнги. Напиши, если нужна помощь». Вроде бы ничего особенного, простое «если», так, на всякий случай, предложение руки помощи и не более, но Чимин так заулыбался маленькой бумажке, что и сам от этого смутился.       Он оставил ее на столе рядом с миской с конфетами, собираясь забыть, а в итоге она там так и лежала, постоянно напоминая о себе и о Юнги. Когда Чимин пил чай утром и вечером, каждый раз тянулся за конфетой и смотрел на нее, сложенную пополам, видел цифры, часть букв и вздыхал. Но не писал и не звонил, даже когда помощь и правда была бы кстати.       Не решался, боялся, что это все зайдет слишком далеко, и одновременно так отчаянно хотел этого. Они продолжали пересекаться в метро, в кофейне и в столовой на обеде, но больше, чем «как у тебя дела?» и «все хорошо, спасибо», между ними не случалось. Чимин старался даже не смотреть на Юнги, держался холодным, скучая по теплу, которое было между ними в ту библиотечную пятницу, а этот холод заполнял собой все внутри.       Чимин был на грани и все никак не решался переступить ее, не мог выбрать сторону. Тем временем его живот стал еще чуть больше, чуть тяжелее, и все дела, даже самые простые, начали вызывать еще больше трудностей. Работал он до последнего, сколько мог, и только на последнем месяце все же ушел в отпуск и начал почти все время проводить дома в полном одиночестве, скрашивая его лишь телевизором и редкими прогулками до магазина.       Это была ошибка. Но Чимин настолько привык быть один, что заметил слишком поздно, как оно выросло вокруг него и стало неподъемным.       Целых две недели Чимин проходил мимо большой и тяжелой коробки в коридоре, все никак не мог взять себя в руки, решиться и собрать все-таки кроватку для ребенка, которому она будет нужна вот уже совсем скоро, а потом однажды вечером пришел с прогулки, сел на скамью у входа и заплакал. Смотрел на эту коробку сквозь мутную пелену, зачем-то подумал о том, как обычно их собирают — вдвоем, вместе, — и слезы полились по щекам.       На этом Чимин думать перестал вовсе, кое-как скинул обувь, прошел на кухню и набрал номер, написанный на бумажке. Не понял, зачем позвонил, опомнился, только когда гудки прекратились и послышался теплый низкий голос:       — Алло?       Чимин вздохнул и осел на стул, в груди болезненно сжалось, а малыш шевельнулся и пнул живот изнутри.       — Привет, это Чимин, — сломанный шепот, голос, который пытался быть сильным, но не мог.       — О, Чимин-и! Привет, у тебя все в порядке? — похоже, Юнги улыбнулся и был рад его слышать.       — Да, все… все нормально.       Сердце забилось как-то слишком быстро, и захотелось тут же бросить трубку. Чимин пожалел, что позвонил, потому что Юнги говорил с ним слишком мило, и душа стремилась открыться сама собой.       — Тебе нужна какая-то помощь? Я как раз с работы домой иду, могу зайти, если нужно.       — Нет, Юнги, не надо. Я просто… я не знаю, зачем позвонил, извини меня.       — Прошу тебя, не извиняйся, — Юнги усмехнулся, и будь рядом, точно коснулся бы плеча, и это было бы так тепло, что Чимин бы растаял на месте. — Ты мне не помешал. Можем просто поболтать, если тебе одиноко.       Чимин промолчал, с силой сжимая телефон и кусая губы. Слезы остановились, но застыли на щеках.       — Знаешь, — еще мягче и тише сказал Юнги, так и не дождавшись ответа, — я по тебе соскучился. Ты в отпуске, да? Давно не видел тебя, надеюсь, ты хорошо питаешься и отдыхаешь?       — Да, я… отдыхаю…       — Уже скоро?       — Три недели еще.       — Немного осталось! Ты волнуешься?       «Мягко сказано», — подумал Чимин, тяжело вздыхая и закрывая рот рукой. От этого разговора было так странно на душе, что чувства замерли между паникой и радостью.       — Немного, — ответил Чимин и укусил себя за палец, чтобы хоть как-то вернуться в реальность квартиры, в которой царил холод, тишина и пустой холодильник.       — Все будет хорошо, Чимин-и. Ты ведь сильный, помнишь? Ты справишься.       — Да, спасибо, — он снова вздохнул, забегал взглядом, будто искал выход в попытке сбежать, а ведь ему всего лишь нужно было нажать на красную кнопку на экране. — Ладно, мне… дела есть, спасибо, что поговорил со мной.       — Я был рад тебя услышать, — улыбка звучала в голосе Юнги и подтверждала, что это правда.       Чимин быстро попрощался и сбросил звонок за мгновение до того, как руки затряслись и голова закружилась. Он бросил телефон на стол и погладил свой живот, медленно выдыхая.       — Все хорошо, малыш, все хорошо, — прошептал Чимин, прикрывая глаза. — Прости, я немного волнуюсь из-за него, сейчас успокоюсь.       А волноваться было нельзя, поэтому Чимин немного посидел, делая дыхательные упражнения, а потом поднялся и решил занять себя делами. Убрал со стола обертки от конфет, помыл посуду и решил взяться за готовку ужина. И вот только теперь пустой холодильник о себе напомнил — Чимин открыл его, посмотрел на полки, закрыл. «Да блин», — подумал он, упершись лбом в дверцу.       Пришлось идти в магазин, но Чимин еще немного побродил по квартире, накинул кофту, подумал, чего хочет поесть, и прикинул, не встретит ли Юнги в ближайшем супермаркете. «Вроде бы он уже шел домой, наверное, уже пришел», — думал Чимин, смотря на время и считая минуты. Он не знал, где именно Юнги живет, но предполагал, что где-то не очень далеко.       Увидеть его хотелось и нет одновременно. Хотелось и было страшно, потому что сердце к нему стремилось, но оно не было готово разбиться в очередной раз, поэтому Чимин вышел из дома с дрожащими руками и мыслями «пожалуйста, будь дома, пожалуйста…»       И поначалу все шло хорошо. Он неспешным шагом дошел до магазина, взял тележку и начал с трудом соображать, чем ее заполнять, но так, чтобы донести пакеты до дома и не сломаться на полпути. По-хорошему ему много чего нужно было купить, капитальных закупок у него уже давно не было, и как будто судьба сама все решила, зная, как будет лучше.       Чимин стоял перед холодильниками с мясом, выбирал упаковку свинины полегче и морозил руки, когда вдруг на плече стало тепло. По-особенному. Он вздрогнул, задел стопку лотков и уронил их все на пол.       — Я подниму, — сказал Юнги и погладил Чимина по спине.       — Спасибо, — пробормотал тот, забирая с полки упаковку, которую хотел взять.       И все-таки Юнги оказался здесь, молитвы не помогли. Чимин вздохнул, наблюдая за его руками и понимая, что отвертеться не получится. Хотя бы потому что Юнги улыбался, а Чимин ужасно сильно хотел соглашаться с ним, что бы не услышал.       — Много тебе нужно купить? — спросил Юнги, закрыв холодильник с мясом. — Если что, я помогу донести, так что ты можешь набрать все, что нужно.       Чимин посмотрел ему в глаза и медленно кивнул, а его лицо само собой исказило сожаление, которое он просто не смог скрыть и прогнать прочь. Да еще и в переносице закололо так не вовремя.       — Все хорошо? — тихо спросил Юнги, и Чимин от него отвернулся.       Этот побочный эффект беременности сопровождал Чимина с самого начала, а он так и не нашел способа быстро с ним справиться. Слезы случались нечасто, но порой накатывали с такой силой, что с ними ничего не удавалось сделать, только переждать. «Я просто устал сегодня», — сказал Чимин себе и прикрыл глаза рукой, задержав дыхание.       — Чимин-и, что-то случилось? — прошептал Юнги прямо на ухо, приобняв его.       — Юнги, не называй меня так, — Чимин выдохнул и смахнул с лица слезы. — Все нормально, устал просто, вот и все. Не обращай внимания.       — Мне лучше оставить тебя или все-таки помочь?       Чимин усмехнулся всему, что закрутилось в нем в крепкий узел, убрал руку Юнги со своего плеча, но крепко сжал ее.       — Второе, если можно, — совсем тихо ответил Чимин.       — Мне несложно, я хочу помочь тебе, — сказал Юнги и улыбнулся, немного неуверенно, но тепло.       Чимин отпустил его руку и пошел дальше, не оборачиваясь, но чувствуя, как он остается рядом. Сначала сомневался, долго думал, но потом все же начал заполнять тележку всем, что ему было нужно, не думая о том, сколько это будет весить. Хотя было жутко непривычно. Единственное, что осталось от обычных походов в магазин, — это долгие взгляды на вкусности, без которых можно было обойтись, но которые очень сильно хотелось. Как всегда, Чимин смотрел, но не брал, складывая в тележку только нормальную и необходимую еду, и не сразу заметил, что все это, на что он заглядывался, брал в свою корзинку Юнги.       «Тоже любит сладкое?» — подумал Чимин про себя, улыбнулся, пока Юнги не видел, и оставил эти мысли в стороне. Один раз еще только вздохнул, когда уже на ленте кассы увидел банку маринованных корнишонов. Даже слюни потекли, хорошо хоть, что потом было чем заняться — складывать все покупки в пакеты. Впервые за полгода их получилось четыре, и они выглядели еще больше рядом со скромным и легким пакетом Юнги.       Чимин собрался взять один из своих, но альфа вручил ему только свой, а остальные четыре взял сам, улыбнулся и кивнул на выход. «Блин, он же узнает, где я живу», — подумал Чимин, выходя из магазина с легким шуршащим пакетом, в котором самым тяжелым была банка с огурцами, а все остальное — это сладости, которые ему хотелось. Но решил, что выхода все равно нет, и отказываться от происходящего надо было еще там, у холодильника с мясом.       — Теперь я точно верю, — как будто между делом сказал Юнги, прервав уютное молчание, — что ты хорошо питаешься.       — Я люблю поесть, по моим щекам разве не видно?       — По каким? По прекрасным мягким щечкам? Ни разу не видно!       Чимин подавился воздухом и покраснел. Жар охватил все тело, так что даже о кофте пришлось пожалеть, и он ничего не сказал, прикусив губу, чтобы не улыбаться. Смотрел только вперед и старался идти побыстрее, чтобы Юнги не пришлось тащить его пакеты целую вечность.       Они дошли до дома, зашли в подъезд, и в тихой полутьме пришлось окончательно смириться, что настойчивый альфа будет знать его точный адрес. Тревога с удовольствием подкидывала примеры, почему это плохо, а сердце все еще говорило, что так и должно быть. Чимин пропустил Юнги вперед в квартиру, а сам остановился на пороге, не закрывая дверь.       Юнги поставил пакеты у стены и глянул на несчастную коробку, на которой уже начала собираться пыль.       — Кроватка? — спросил он с такой милой улыбкой, от которой у Чимина чуть не подкосились коленки.       — Да.       — Может, помочь собрать? — сказал так просто, что даже воздух между ними стал настолько легким, что Чимин едва не разучился дышать.       — Да нет, ты что, я справлюсь, просто руки не дошли еще…       — Я уже как-то помогал друзьям собирать мебель, мне будет несложно, а тебе одному, наверное, трудно? Ты мне скажи, я…       — Да! — выпалил Чимин и захлопнул дверь за собой.       Вырвалось само по себе, он даже не успел подумать и уже собрался пожалеть о сказанном, как вдруг Юнги улыбнулся так радостно, будто собрать кроватку для будущего ребенка для него было самым большим счастьем в жизни. Они разулись и прошли, Чимин показал комнату, где должна стоять кроватка, и Юнги отнес коробку туда.       — Не поднимай! — крикнул он, увидев через проход, что Чимин собрался взять пакеты с продуктами. — Я принесу их сейчас.       Что ж было делать, Чимин дождался, когда Юнги вернулся в коридор и перенес пакеты на кухню, и только потом начал разбирать их, раскладывая все по своим местам. Юнги же сразу ушел в комнату и по-свойски взялся за кроватку.       Ему не нужно было ничего говорить или объяснять, он знал, что и как нужно сделать, и делал это. Когда Чимин разобрал продукты и пришел в комнату, Юнги уже разложил все детали на полу и постепенно собирал кроватку.       — Только шуруповерта у меня нет, — сказал Чимин, подавая ему небольшой кейс. — Есть отвертки, нужны?       — Крестовая разве что, — ответил Юнги, рассматривая схему сборки. — Остальное ключом собирается.       Он взял кейс и продолжил разбираться с деталями, а Чимин сел на кровать и стал просто наблюдать. Решил, что лучше не мешать, и быстро понял, что альфа на самом деле неплохо разбирается в сборке мебели. Ему и правда это было не сложно, и он все время чуть улыбался.       — Юнги, а… почему? — неловко начал Чимин, заглядываясь на занятого делом Юнги.       — Что «почему»?       — Ты мне помогаешь. Мы с тобой даже не друзья, просто на одном метро ездим и работаем рядом.       — Ты мне понравился, и мне хочется тебе помочь, — сказал так легко, будто это для него было настолько естественным, что даже вопросов не возникало, а вот у Чимина их было много.       — И все? Только поэтому?       — Ну, да, — а вот это уже звучало не слишком уверенно, и Юнги задумался.       — И часто ты беременным омегам вот так помогаешь?       Юнги ответил не сразу. Мысли куда-то его унесли, и руки замерли. Он вздохнул, посмотрел на Чимина со странной тоской во взгляде и сказал:       — Помнишь, я говорил тебе про пшеничное поле? — Чимин кивнул, а Юнги вернулся к сборке кроватки. — Друг, с которым мы туда ходили, ты напомнил мне его. Нам тогда было по семнадцать, и он тоже был беременным. Тоже один и всегда справлялся сам, не хотел принимать помощь, но я, наверное, предлагал ее слишком мягко и не настаивал.       — Он…?       — Беременность проходила тяжело, хотя он никогда не жаловался, а потом роды и… В общем, все плохо закончилось. Для него и для ребенка тоже. Я потом все думал, что мог бы что-то сделать, но не сделал. Много лет прошло, а потом я увидел тебя, вспомнил о нем и…       Юнги замолчал, продолжая заниматься делом, а Чимин не отводил от него взгляда. Боль, звучавшая призраком в его словах, осела на душе, как оседает ил на дне озера.       — Мне жаль, — прошептал Чимин, погладил свой живот и теперь взглянул на Юнги совсем иначе.       И наступившее молчание между ними стало тоже другим, более тяжелым, наполненным прошлым, которое уже не вернуть, горьким сожалением, приглушенным временем. Чимин вздыхал, засматриваясь на ловкие руки Юнги, и все думал, понимая, что его помощь — у нее все-таки есть причина, он хочет получить за нее кое-что, но это нечто совсем иное, не то, ради чего к Чимину раньше прибивались альфы. Юнги было нужно своего рода искупление перед самим собой за то, что он не смог сделать однажды. И это многое меняло.       «А может быть, и стоит», — подумал Чимин, включая музыку на колонке, негромко, так, чтобы просто тишина не была слишком тяжелой и долгой, а потом опустился на пол рядом с аккуратно разложенными деталями. Все-таки сидеть без дела он не умел, поэтому посмотрел в схему и занялся сборкой самой маленькой части будущей кроватки — подвесной игрушки.       Ничего сложного, только прицепить крепкие нити к каркасу, а к нитям — мягкие маленькие игрушки с крохотными колокольчиками. Они тихо звенели, пока Чимин бережно соединял их с нитями. Звездочки, два облачка с глазками и улыбками, одно солнышко. Чимин не спешил, боялся сломать и в глубине души хотел задержаться в этом моменте подольше, пока из-под рук Юнги вырастала милая белая кроватка, обретая черты, как на картинке, или даже лучше.       — Как думаешь, — вздохнув, спросил Чимин, — ему понравится?       Он поднял игрушку, и она медленно закрутилась, а тихий звон колокольчиков забегал вокруг них двоих.       — Обязательно понравится, — улыбнулся Юнги, глянув сначала на него, а уже потом на игрушку. — Она очень милая, будет его первым «звездным небом».       Чимин попытался скрыть улыбку и не смог, а она осталась на губах еще надолго, пока он снова тихо наблюдал, как Юнги соединяет детали в единое целое. Когда оставалось совсем немного, Чимин поднялся, опершись о протянутую ему руку, и подошел к шкафу. Достал оттуда все, что заранее приготовил: матрас, одеяло, мягкие бортики и несколько игрушек. Потом сложил все это на кровати и присел в ожидании, когда Юнги закончит.       Тот подкрутил еще несколько болтов, обошел со всех сторон, проверяя, а потом собрал в пакет оставшиеся запасные детали. Кажется, все это время собирался что-то сказать, но еще раздумывал, а потом все же решился после очередного задумчивого взгляда на Чимина и его живот.       — Слушай, а… можно? — Юнги кивнул на живот, а его уши вдруг покраснели.       — Если тебя это не пугает, — усмехнулся Чимин и похлопал по кровати.       Юнги сел рядом, глубоко вздохнул и осторожно приложил руку к животу. Похоже, почувствовав тепло, малыш толкнулся ему прямо в ладонь, и Юнги вздрогнул удивляясь.       — Ого! Он что, поприветствовал меня?       — Наверное, почувствовал, что ты хороший, — сказал Чимин и тихо рассмеялся.       Он тоже провел по животу, и их с Юнги руки встретились. Чимин легонько погладил его пальцы, и дыхание немного сбилось.       — У меня друг в прошлом году тоже носил ребенка, давал потрогать, но такого я еще не чувствовал, — сказал Юнги, завороженно поглаживая живот и мягкие пальчики Чимина. — Это удивительно, просто чудо!       — Мне кажется, он будет непоседой, уже сейчас такой активный. Не знаю даже, как я справлюсь с ним, — Чимин вздохнул и взглянул на кроватку. — Ты закончил?       — Да, осталось только эту штучку повесить.       Юнги встал, взял игрушку и аккуратно подвесил ее над кроваткой.       — Вот, теперь все, принимайте работу! — он улыбнулся и крутанул игрушку, а она мягко зазвенела.       — Спасибо большое, Юнги, — тихо сказал Чимин, подойдя к нему. — Могу я предложить тебе чай или кофе? В качестве благодарности.       — Ты уже поблагодарил, но я не откажусь от чая, — Юнги усмехнулся и погладил его по спине.       Чимин неровно выдохнул, не сдержался и поцеловал его в щеку, а потом спешно пошел на кухню, позвав за собой. Сердце с ритма соскочило, будто это было ему впервые. Чимин постарался отвлечься на чай, захлопотал по кухне и перестарался, не сразу заметив, что Юнги остался в комнате.       Когда чайник вскипел, Чимин залил чайник с заваркой и пошел за ним, а на пороге встал и замер, с удивлением смотря на кроватку. Все, что он приготовил, уже лежало там ровно и аккуратно.       — Чай почти готов, — пробормотал Чимин. — Юнги, не стоило, я бы сам потом уложил все.       — Мне несложно, — улыбнулся Юнги.       На этот раз он уже пошел за Чимином на кухню, только завернул еще в коридор, чтобы поставить там сложенную в несколько раз коробку от кроватки.       Чимин разливал чай по кружкам, когда Юнги подошел и начал выкладывать сладости из пакета на столешницу.       — Ты забыл один разобрать, — хитро усмехнулся Юнги.       — Я думал, это ты себе все взял.       — Нет, все для тебя.       — Юнги! Не надо было, ты чего…       — Прости, не удержался, ты так смотрел на все это, — последней Юнги достал банку с корнишонами и вздохнул. — Особенно на них. Что первым хочешь? Моти, тортик, шоколадку?       — Юнги, ты меня смущаешь… Моти.       Чимин принес на стол кружки, а Юнги упаковку моти, и они сели напротив. За окном темнел вечер, над плитой горела лампочка вытяжки, а в комнате за стеной играла приятная музыка. И так спокойно было, как будто даже привычно, словно они каждый день вот так сидели вместе за столом и пили чай. Чимин попробовал представить, что если бы так и было, и этот вариант жизни ему понравился.       — О чем задумался? — спросил Юнги и пододвинул упаковку моти к нему ближе.       Чимин встрепенулся и наконец взял одну штучку. Лицу стало немного жарко, и он опустил взгляд, прекращая пялиться на Юнги и представлять его в своем будущем.       — Да так, о жизни, — тихо ответил Чимин и укусил моти. Сладкое, нежное, как же давно ему их хотелось!       — Знаешь, а розовый тебе тоже идет.       — Розовый? — Чимин глянул на Юнги и встретил скромную улыбку и тепло во взгляде.       — Твои щеки порозовели, это очень мило. Как небо на закате.       — Еще один комплимент, Юнги, и я превращусь в помидор, а это будет уже точно не мило.       — Тебя так смущают комплименты? Как же ты раньше жил? Тебя должны были осыпать ими каждый день.       — Ну, может, не каждый день, — усмехнулся Чимин и почувствовал, что все-таки краснеет сильнее. — Но было дело, просто… от тебя это как-то по-другому. Ты не очень похож на тех альф, которых я встречал раньше.       — А ты думал, мы все одинаковые?       — Да, если честно, — Чимин кивнул, а потом встретился с Юнги взглядом и рассмеялся, прикрыв лицо ладонью.       — Ты тоже не похож на других омег, которых я встречал, — тихо сказал Юнги и все смотрел на него так странно, с какой-то теплой тоской, которую Чимин ощутил как свою собственную.       Она была похожа на все то, что он сам чувствовал все время. Незаполненная пустота в душе, грусть по чему-то, чего никогда не было, и одиночество, к которому привыкаешь, с которым умеешь жить, но легче от этого оно не становится — так и лежит камнем на душе, и сдвинуть его может лишь кто-то другой. Кто-то правильный, подходящий. Если встретить его и позволить это, конечно.       Чимин все еще не был уверен, что может себе разрешить открыться этому необычному альфе, хотя легко признался сам себе, что его запах хочется ощущать постоянно, что он успокаивает и вызывает тихую улыбку. А еще ему понравилось чувствовать тепло руки Юнги на своем животе, и это было гораздо большим, чем показалось в моменте.       Тем временем чай в их кружках закончился быстрее, чем хотелось, и за окном улицы уже освещали фонари. Чимин молчал, Юнги тоже. Просто был рядом, тихо и нежно, и казалось, мог остаться, если попросить его об этом. Будто если Чимин скажет: «Прими меня», Юнги не откажет. Но просить о таком было слишком, поэтому Чимин только спросил:       — Юнги, скажи, мы случайно встретились сегодня? Или это потому что я позвонил тебе?       — И то, и другое, я полагаю, — ответил Юнги, задумчиво смотря в пустую кружку. — Твой голос звучал очень расстроенным, и я волновался за тебя. До дома дошел, но не смог оставаться в одиночестве, пошел просто бродить по району, думал, вдруг встречу тебя. Хотел убедиться, что ты в порядке, а перезвонить не решился, ты так быстро закончил разговор, что явно не хотел ничего объяснять, и вопросы были бы лишними. Потом вдруг увидел, как ты заходишь в магазин, ну и пошел за тобой, но если тебе это не понравилось, я так больше не буду делать, извини.       — Не извиняйся, — совсем тихо сказал Чимин и поднялся, чтобы убрать кружки.       Юнги тоже встал и опередил его, все-таки у него получалось двигаться гораздо проворнее. Чимин не стал возражать, а потом проводил его до двери, проговаривая мысленно то, что хотел сказать, но был неуверен, что стоит. Могло хватить простого «спасибо», но учитывая весь этот вечер и многие маленькие моменты до него, казалось, что теперь уже совсем недостаточно.       — Я недалеко живу, если что, — сказал Юнги, уже собирая остатки коробки, чтобы забрать и вынести их, — так что ты не стесняйся, если нужна помощь, я сделаю все, что смогу.       — Ладно, спасибо…       Юнги взял с собой еще и мешок с мусором, который ждал своего часа с утра, прячась в уголке, и уже вышел за дверь, когда малыш в животе Чимина зашевелился. Будто почувствовал, что тепло уходит.       — Юнги! — позвал Чимин в последний момент, и Юнги обернулся. — Я позвонил тебе, потому что мне стало очень одиноко и холодно, а еще эта коробка две недели в коридоре стояла… спасибо, что помог собрать, и за все остальное тоже.       — Пожалуйста, Чимин, — Юнги улыбнулся, неловко перехватив коробку. — Звони мне еще, я буду рад, и не только если будет одиноко.       Чимин поджал губы, потому что они задрожали, а в переносице закололо.       — Доброй ночи, Юнги, — прошептал Чимин, медленно прикрывая дверь.       — И вам доброй ночи! — он улыбнулся и подмигнул, глянув на живот.       Задерживаться не стал, с той же улыбкой пошел вниз по лестнице, а Чимин закрыл дверь и уперся в нее лбом, вздыхая и прикрывая рот рукой. Что-то трепетало в груди и немного пугало, хотя было таким приятным, что Чимин и не мог вспомнить, чувствовал ли раньше нечто подобное. И этой ночью засыпать ему было гораздо легче, ведь кроватка была собрана и ждала малыша, а в доме все еще витал запах свежеиспеченного хлеба и теплого молока.       Он пропадал медленно, постепенно, и чем незаметнее становился, тем сильнее Чимин начинал скучать. Прошло пару дней привычного одиночества и тишины по утрам, а потом пошел дождь, и, смотря на кроватку, собранную чужими заботливыми руками, Чимин все же не выдержал и написал Юнги сообщение. Сомнения не оставляли его, но он переступил через них один раз, потом другой, узнавая совершенно новое удовольствие от простых разговоров, начинавшихся с обычного «привет, как дела?» и заходивших в глубокие воды размышлений на двоих.       Переписываться с Юнги Чимину нравилось так же, как молча идти с ним в одном потоке толпы к метро и обратно, как чувствовать его тепло призрачным и самым настоящим от прикосновения ласковой, осторожной руки к животу, в котором росла и зрела новая жизнь. Иногда Чимин заходил в их диалог, не чтобы написать что-то, а чтобы перечитать все предыдущие сообщения. Искал в них что-нибудь, что подтвердило бы все его сомнения, и находил только опровержения.       Юнги каждый раз спрашивал, как Чимин себя чувствует, искренне, не ради галочки, как изредка делали его коллеги, спрашивал, как малыш и не собрался ли появляться на свет. Отвечая на все это, Чимин краснел и улыбался, а его ребенок легонько пинался. Похоже, действительно что-то чувствовал, или как минимум то, как иначе билось сердце его отца.       Оно снова соскочило с ритма, когда спустя полторы недели после сбора кроватки Чимин бродил по дому, скучал по Юнги и как раз открыл диалог и собрался написать, как в этот же момент в домофон позвонили. Мысли были очень далеко, через несколько станций метро в типографии с красивой вывеской, поэтому Чимин машинально нажал кнопку на трубке и только потом понял, что вообще-то никого не ждет. Решил было, что кто-то ошибся номером квартиры или забыл ключи, так что пошел на кухню и поставил чайник, чтобы сделать себе ромашковый чай.       В дверь все же постучали, и Чимин открыл, сбитый с толку, а увидев на пороге парня с большим букетом цветов, вообще запутался в происходящем.       — Пак Чимин? — спросил парень, смотря на распечатанную форму на планшете для бумаг.       — Да, — кивнул Чимин, хотя не очень уверенно, как будто засомневался, что это действительно его имя.       — Вам доставка, распишитесь, пожалуйста.       Парень протянул ему планшет и ручку, Чимин чиркнул подпись рядом с галочкой и взамен получил букет.       — Спасибо, — пробормотал он, а доставщик кивнул и быстро убежал вниз по лестнице. — А кому спасибо?       Это он спросил уже сам у себя, закрывая дверь. Сильный, но приятный аромат тут же заполнил все пространство. Чимин на автомате прошел на кухню с букетом, бережно прижимая его к груди, достал вазу, наполнил, потом снял бумагу и поставил цветы в воду. Нежно-розовые пушистые пионы, кажется, даже улыбнулись ему. Никакой записки не было, и Чимин, поставив вазу на стол и присев на стул, несколько минут задумчиво разглядывал их. Вариантов у него было совсем немного, от кого они могли быть, и один из них вскоре позвонил.       Чимин вздрогнул от неожиданности, когда телефон завибрировал, но улыбнулся, увидев, что это звонит его папа по видеосвязи.       — Привет!       — Привет, дорогой, — папа запоздало отвел телефон подальше, как Чимин учил его, чтобы было видно лицо, и улыбнулся. — Ну как у тебя дела? Как себя чувствуешь?       — Да все в порядке вроде, только ходить уже тяжело совсем, живот такой большой.       — Надо думать, — папа усмехнулся. — Ну ничего, скоро родится малыш, будешь уже не в животе, а на руках его таскать.       — Ой да, утешил, спасибо! — Чимин изобразил возмущение и рассмеялся. — Кстати, ты мне цветы отправил?       — Цветы? Нет, ты ведь сам просил без повода не дарить, а ближайший еще только через неделю.       — Ну да, через полторы…       — Кто-то прислал тебе цветы?       — Да, вот смотри, — Чимин повернул телефон и показал пушистые пионы, а папа вздохнул.       — Очень красивые, Чимин-и! От кого они, ты не знаешь?       — Наверное, от Юнги тогда, помнишь, я писал тебе, что он помог мне собрать кроватку. Больше я ни с кем особо не общаюсь, чтобы мне цветы присылали.       — А ты у него не спрашивал?       — Не успел, только вот привез курьер, и ты позвонил.       — Знаешь, это очень очевидный жест с его стороны. Что ты вообще думаешь о нем?       — Честно, я не знаю, он… кажется очень добрым и заботливым и все время хочет мне помочь.       — Но?       — Но я не уверен, — Чимин вздохнул, поставил телефон, оперев его о вазу, а сам стал смотреть не на экран и папу, а на цветы. — С тех пор, как мы начали встречаться у работы, в метро, когда Юнги начал помогать мне по мелочи, я все думал зачем и не понимал. Сразу же было видно, что я… ну и зачем ему беременный омега?       — А ты думаешь, что омеги нужны альфам только для одного? Многим — да, но ведь не всем, и люди сами по себе бывают очень разными. Или тебе кажется, что он не искренен в своей помощи тебе?       — Нет, не кажется, просто… Я не хочу обнадеживаться, доверяться, чтобы потом снова все потерять, это уже было столько раз, что я устал, а теперь мне нужно будет заботиться не только о себе, но и о ребенке. Пусть лучше у него будет один отец, чем двое, но временно.       — Никогда не угадаешь, что будет потом, Чимин-и. Он может уйти, но ведь может и остаться, и ты будешь счастлив, если примешь его сейчас.       — Думаешь, стоит?       — Это решать только тебе, дорогой, ты ведь чувствуешь, как он относится к тебе?       — Чувствую, — Чимин опустил взгляд, вспоминая тот день, и улыбнулся этому воспоминанию. — Когда Юнги собрал кроватку для малыша, он… попросил потрогать мой живот. Я разрешил, а малыш толкнулся ему в руку.       И снова жар прилил к лицу, а улыбка никак не хотела сходить с лица. «Тебе идет розовый, — вспомнил Чимин слова Юнги. — Как небо на закате».       — Чимин-и, — вдруг как-то тихо сказал папа, — я так давно не видел, чтобы ты улыбался вот так.       — Нет, пап, перестань! Я знаю, на что ты намекаешь! — Чимин засмеялся, закрывая лицо руками.       — А что, разве нет?       — Это неважно, в моей ситуации, по крайней мере.       Чимин убрал руки от лица и устало облокотился на стол, подпирая рукой голову, порой она казалась даже тяжелее живота.       — В последние месяцы ты выглядишь очень уставшим, — сказал папа, и его лицо погрустнело. — Но сегодня улыбаешься, потому что получил эти цветы, потому что Юнги становится тебе ближе. Я ведь тоже был один с тобой, и это было тяжело, адски тяжело, Чимин-и. Ты у меня очень сильный, но это не значит, что ты не заслуживаешь помощи, а как я понимаю, он продолжал предлагать ее тебе, даже если ты отказывался. Это уже не просто слова, это действия, и может быть, стоит поверить им?       — Пап, ты когда успел стать свахой, а?       Папа рассмеялся, а Чимин смог только вымученно улыбнуться.       — Нет, я не уговариваю тебя, но ты просто подумай, ладно? Когда малыш родится, первый год будет особенно непростым, и в одиночку это будет очень тяжело. Если бы ты согласился и вернулся сюда к нам, я бы помогал тебе, а так… вторые руки не будут лишними, это я тебе могу точно сказать.       — Да, я знаю, знаю…       Но порой даже хорошие привычки играют с нами злую шутку. Чимин настолько привык справляться в одиночку, что решиться впускать в свою жизнь кого-то и просить у него помощи было очень непросто, даже если головой он и правда все понимал. Понимал, что может не справиться и какова вероятность, что счастье в виде ребенка превратится в неподъемный груз, отбирающий все силы и не позволяющий хотя бы иногда просто улыбнуться.       Они с папой поговорили еще немного. Тот убедился, что у Чимина все куплено для ребенка и пока больше ничего не нужно, что сумка в роддом собрана заранее, а Чимин в ответ узнал, что у папы все тоже хорошо и отпуск в силе, значит, он приедет увидеться и побыть с внуком, как они и планировали — на следующей неделе после родов.       Потом уже и вечер незаметно наступил, пришло время готовить ужин, только на этот раз обыденные дела Чимина не смогли отвлечь от мыслей. Те так и продолжали крутиться вокруг пионов и разговора с отцом, в котором имя Юнги прозвучало уж как-то слишком много раз.       В конце концов Чимин все же взял телефон и, пока варился рис и жарилось мясо, написал ему сообщение: «Ты прислал мне цветы?»       Ответ пришел почти сразу, как будто Юнги только того и ждал.       «Да. Тебе понравились?»       «Очень красивые! Спасибо! Я люблю пионы».       «Отлично! Надеюсь, они подарили тебе улыбку».       «Да, я улыбаюсь и сейчас, когда смотрю на них». И Чимин не врал, отвернувшись от плиты, он любовался цветами и улыбался.       «Я очень рад, правда. Твоя улыбка очень милая». От этих слов она стала еще шире, но об этом Чимин уже умолчал, отвлекаясь на готовку, так что и следующее сообщение прочитал, уже когда наложил себе ужин в тарелку и сел за стол.       «Уже скоро, да? Кто-нибудь будет с тобой?»       Чимин вздохнул, с тоской глянул на еду и отложил палочки, позволив ей остывать, а сам написал ответ: «Да, скоро. Папа сможет приехать только через неделю после родов, так что я буду один».       «Боишься?»       «Да. Очень, если честно».       «Я могу отвезти тебя и забрать, если захочешь. Только скажи, отожму у друга машину». Чимин рассмеялся, хотя сам от себя не ожидал, и машинально погладил живот, пока лицо заливало краской. Собрался уже написать «не нужно», но задумался, кусая губы. Предложение было не то что заманчивым, оно было таким, от которого отказаться было чертовски сложно. Чимин оглядел кухню, пионы и одинокую тарелку. Так давно никого не было рядом, кроме папы, живущего в другом городе за сотни километров, а теперь вдруг… вот так, и Чимин написал скрепя сердце: «я буду признателен, если ты сможешь».       «Смогу! Напиши мне дату и время, заеду за тобой! — тут же ответил Юнги, и сразу добавил еще одно сообщение: — Сколько дней ты там будешь? Я тебя проведаю, если не против, принесу вкусной еды».       У Чимина на глаза навернулись слезы, и будь Юнги рядом, он бы его крепко обнял за такие слова, но осталось только погладить живот и сказать малышу:       — Все хорошо, все будет хорошо.       А Юнги написать: «Четыре или пять дней, если не будет осложнений. Ты можешь приехать, но учитывай, что я могу разрыдаться сильнее моего ребенка».       «Почему?»       «Я с самого начала готовился пройти через это один, а ты слишком добр ко мне, я уже и так не выдерживаю».       «Я не давлю на тебя? Прости, если так».       «Нет. Ты все делаешь правильно, просто это я… даже не знаю, как тебя отблагодарить за все».       «В прошлый раз у тебя отлично получилось, большего и не нужно».       «Я надеюсь ты про чай».       «Конечно», — но написав это, Юнги добавил ухмыляющийся эмоджи. Чимин подумал, что, вероятно, скоро сгорит от смущения, если Юнги продолжит это делать с ним. Хотя сердце таяло, и это было приятно.       «Я напишу тебе ближе к дате, когда нужно заехать», — написал Чимин и с тоской взглянул на свой остывший ужин. Но он ни о чем не пожалел.       «Буду ждать! Еще помощь с продуктами нужна? Или с чем-то еще?»       «Нет, спасибо, пока справляюсь».       «Окей. Но не бери на себя слишком много, я рядом».       «Спасибо, Юнги».       Только до ужина уже не было никакого дела. Чимин, конечно, погрел еду в микроволновке и постарался поесть, но эти пионы перед глазами и слова Юнги в голове не давали ему покоя, и даже тихая ночь не прогнала их.       Чимин ворочался, не мог уснуть и все кутался в одеяло, потому что ему было холодно. Погода в эти дни стояла очень теплая, начало осени, а он все равно замерзал. Почувствовав однажды тепло, которое могло оказаться рядом и остаться, одиночество он теперь ощущал совсем иначе. И так оно ему надоело, Чимин понял это только теперь. Да к тому же все, что говорил папа, тоже не уходило, ни на следующий день, ни после.       «Ты заслуживаешь помощи», — вот что, сам того не заметив, начал говорить себе Чимин, особенно когда лежал один тихим вечером и поглаживал свой живот, задумчиво смотря на него. А потом снова приходило воспоминание руки Юнги, касающейся его мягко, осторожно, ласково, и этого хотелось снова и снова.       Но встречи с ним Чимин все еще не искал, намеренно, во всяком случае, но несколько дней спустя, словно сердце услышало зов, вышел прогуляться недалеко от дома и в небольшом парке встретил Юнги.       Это была суббота, солнце пригревало, и ни одно облако его не закрывало. Легкий ветер путался в волосах и все время откидывал их на лоб и глаза. Чимин шел по тени, смотря в никуда, снова задумался, придерживая живот, будто он мог упасть, и давно сдался поправлять прическу. Совсем не думал о том, как выглядит, не замечал взглядов на себя, кроме одного. Особенного и внезапно ставшего важным. Чимин поднял голову, почувствовав его, и улыбнулся. Юнги улыбнулся ему в ответ. Еще одна случайная встреча, а если нет, то так было даже лучше.       Юнги подошел ближе, такой счастливый от чего-то, что едва не светился, и Чимин на него засмотрелся. Сегодня длинные волосы были распущены, и ветер игрался с ними, не стесняясь.       — Привет, гуляете? — мягко спросил Юнги.       — Да, немного, — вздохнул Чимин, глянув на живот.       Ребенок еще не родился, а Юнги все время обращался «вы», к ним обоим, и это казалось слишком милым, чтобы быть правдой. Хотя Чимин не мог сомневаться, особенно когда ощущал тепло его рук. Юнги подал руку, и Чимин оперся о нее, чтобы сесть на лавочку.       — Мне кажется, с каждым днем ходить все тяжелее, — со скромной улыбкой сказал Чимин, а Юнги сел рядом, не переставая на него смотреть. — Не могу дождаться, когда его из меня достанут.       Юнги усмехнулся, щурясь от солнца.       — Немного осталось потерпеть, — кивнул он и погладил по коленке, слегка, почти невесомо. — Волнуешься?       — Мне страшно до чертиков, если честно, — признался Чимин. — Ехать уже послезавтра, и я не могу нормально спать, все время думаю, как это будет, и вдруг что-то не так пойдет…       — Думаю, это случится быстрее и проще, чем тебе кажется. Я узнавал про эту клинику, мой друг рожал там же, все говорят, она очень хорошая, и врачи отличные, так что у тебя все будет в порядке.       — Думаешь? — Чимин глянул с сомнением, но от него быстро ничего не осталось, от того, как Юнги улыбнулся.       — Я уверен, но если тебе очень страшно, я могу быть с тобой там.       — Ой, нет, Юнги, это же понедельник будет, и операцию на вечер назначили, тебе и так придется утром на работу опаздывать из-за меня.       — Ради тебя, — тихо и мягко поправил Юнги и улыбнулся. — Знаешь, я сам волнуюсь, так что взял отгул на понедельник, буду трястись дома ждать новостей.       — Юнги!       — Нет, правда! — он рассмеялся, а Чимин почувствовал, что краснеет опять совершенно неприлично. — Поэтому если тебе нужно будет подержать кого-то за руку, моя к твоим услугам.       — Нет, не надо, я разрешаю прийти только на второй день, — Чимин сдержал улыбку и отвернулся, будто разглядывая парк, хотя думал только о том, как близко Юнги сидит рядом с ним. — Не хочу, чтобы ты видел меня сразу после операции.       — Стесняешься?       — Да.       Юнги-то усмехался, а вот Чимин был совершенно серьезен и хотел было посмотреть на него, чтобы доказать это, но не стал. Лицо горело, и легкий ветерок ничего не менял.       — Я не буду настаивать, — тихо сказал Юнги. — Приду, когда скажешь. Хотя думаю, что ты красивый в любой ситуации.       — Неправда, сейчас я вообще на шар похож.       — Это очень мило, между прочим. И прекрасно, ты ведь носишь ребенка, новую жизнь.       — Ну да, только никому эта новая жизнь не нужна, кроме меня…       Чимин блуждал взглядом по желтеющей листве и подсыхающей траве и расстраивался все больше, как бы ни старался держаться. Еще и о бывшем вспомнил на кой-то черт, увидел в памяти его холодные голубые глаза с вечной усмешкой. Чимин на них и клюнул, когда встретил его, влюбился так по-идиотски, а любви этой цена оказалась — грош, не больше и не меньше, только потраченное время и куча проблем, ответственность, которую он взвалил на себя одного, просто из упрямства, чтобы что-то кому-то доказать, да, впрочем, и себе самому тоже. Что сильный и никто ему не нужен, а ведь это была ложь, потому что он — человек. Человеку всегда нужен другой человек, и все хотят, чтобы их любили и принимали.       — Думаю, твой папа тоже очень ждет его и будет рад стать дедушкой, — сказал Юнги мягко, тихо, как у него всегда получалось само по себе. Нежно.       — Ну да, разве что, — Чимин вздохнул и погладил живот, смотря на него, но не чувствуя радости.       — А ты уже выбрал имя?       — Нет, — Чимин усмехнулся, но ему вдруг захотелось заплакать. — Я уже столько имен перебрал, почти все существующие, и по значению, и просто, а они все… не знаю, мне все нравятся и никакое одновременно!       Он всплеснул руками и на эмоциях, задев руку Юнги, схватил ее и прижал к животу. Волна чувств поднялась в душе, но тут же затихла, когда тепло коснулось кожи через тонкую футболку. Юнги вздрогнул от неожиданности, но руку не одернул и замер. Чимин сделал глубокий вдох, почувствовал запах хлеба и расслабился.       — Может, у тебя есть предложения? Я на любое соглашусь, но если ты не скажешь, тогда вообще назову в честь врача, который будет у меня роды принимать.       Юнги неровно вздохнул и надолго задумался. Чимин не специально, но оставил ему только одну попытку назвать имя, и теперь пришлось терпеливо ждать. Юнги стал совсем серьезным и, кажется, немного волновался, покусывал губы и продолжал держать руку на животе, словно пытался почувствовать и узнать, какое имя понравится самому ребенку.       Чимин молчал и лишь наблюдал за Юнги, наслаждаясь теплом, которого как будто становилось уже непозволительно много, но не решался прервать его размышления. Это было все так странно и приятно, будто все они трое из чужих друг другу в этот момент стали родными.       И вот наконец Юнги кивнул, улыбнулся и посмотрел Чимину в глаза.       — Хáон, — сказал Юнги и только теперь осторожно убрал от живота руку. — Если я правильно понял намеки малыша, он не против такого имени, и значение хорошее — благородство и светлая сила.       — Хаон… — прошептал Чимин, пробуя имя на слух, подумал и кивнул. — Необычное, мне нравится, пусть такое и будет. Да, малыш? — он посмотрел на живот и погладил его, улыбаясь. — Скажешь спасибо дяде Юнги за такое милое имя?       — Но если не понравится, расскажешь ему, кого винить, — Юнги усмехнулся и отвел взгляд.       — Спасибо, Юнги… может быть, это просто имя, но… для меня это много.       — Для меня тоже, Чимин-и.       Юнги назвал его так, потому что говорило сердце, и на мгновение улыбка чуть погасла, но Чимин встретился с ним взглядом и улыбнулся, безмолвно разрешая называть себя так. У Юнги немного покраснели уши, но он выглядел счастливым, и про себя Чимин подумал точно так же.       Рядом с ним он был счастлив в этот теплый день, и через два тоже, пусть и шел проливной дождь, а ветер холодными руками забирался под одежду. Чимин не замечал этого, погруженный в волнения и страхи одного из самых важных дней своей жизни. Он видел только свой живот и Юнги рядом.       Тот приехал заранее и, кажется, волновался даже больше самого Чимина: вздыхал, с трудом мог усидеть на месте, сам сделал им чай и все время спрашивал, в порядке ли он и малыш, не началось ли все раньше времени. Чимин смотрел на него и посмеивался, успокаиваясь все больше сам и успокаивая Юнги. А когда уже пора было выезжать, вдруг заметил, как это замечательно — когда в доме звучит жизнь. Шаги, чужое дыхание, разговоры, смех.       — Ничего не забыл? Все взял? — спросил Юнги, почти протараторил, закидывая на плечо сумку Чимина.       — Все взял, точно, — усмехнулся Чимин.       Он присел на скамью у входа и потянулся к кроссовкам. Последние три месяца надевать их было той еще задачкой, хотя он привык и научился, но тут Юнги вдруг опустился на колено перед ним и поднял на него блестящие, словно умоляющие глаза.       — Я помогу?       Чимин рассмеялся и кивнул. Похоже, Юнги совсем не знал, куда себя деть от волнения.       — Если что-то забыл или еще будет нужно, пиши, я все привезу!       — Боже мой, Юнги! Кто из нас рожать едет? Перестань так волноваться.       Чимину некомфортно было смеяться из-за живота, но все равно продолжал тихонько посмеиваться над Юнги, который выглядел напуганным молодым папочкой, и, как ни странно, ему это шло и не выглядело удивительным, наоборот, как будто так и надо. Он помог Чимину надеть обувь и подняться, предоставив руку в качестве опоры, но когда они сели в машину, спокойствие начало возвращаться к нему.       Как раз вовремя, потому что настало время Чимина волноваться, и Юнги стал для него якорем спокойствия. То ли само собой так получилось, то ли он почувствовал и понял, поэтому взял себя в руки намеренно, но в любом случае Чимин молча благодарил его.       Этот день раньше виделся очень холодным, пустым и пугающим, но волей судьбы стал в итоге совсем другим. Чимину было страшно, и он даже представить не мог, как справился бы без Юнги. Без его молчаливого спокойствия, без тепла и нежных взглядов, говоривших каждый раз о том, какой Чимин сильный и прекрасный.       — Все будет хорошо, Чимин-и, — тихо сказал Юнги, когда они уже подъезжали к больнице. — Я на телефоне, чуть что — звони или пиши, ладно?       — Да, хорошо.       Чимин хотел улыбнуться, но увидел здание больницы сквозь стену дождя и не смог. Страх схватил руки, словно сунул в таз с ледяной водой, и пальцы задрожали. Он и сам прочитал уже все, что можно, и об операции, и про клинику и всех врачей, которые там работают, и все равно пугающие мысли вылезали из тех темных углов, куда ему удалось их запрятать, пока этот день не настал. Сердце билось быстрее обычного, по телу прокатывались то жар, то холод, и Чимин все время кусал губы, даже не замечая этого. Остановился, только когда они приехали и Юнги заглушил мотор. Теперь страхи перешли в оцепенение.       Юнги вышел и раскрыл зонт, сначала взял сумку с заднего сиденья, а потом обошел машину и открыл дверь Чимину. А тот замер и посмотрел на него, чувствуя себя ребенком.       — По времени не опаздываем, — сказал Юнги мягко. — Хочешь посидеть в машине еще немного?       Чимин вздохнул, потер лицо и откинул назад волосы. «Давай уже, — сказал сам себе мысленно. — Он сказал, что все будет нормально, значит будет». Но еще минутка все-таки была нужна, а Юнги не торопил, просто стоял рядом, и при необходимости, его можно было взять за руку.       Кое-как справившись с волной эмоций, Чимин еще раз тяжело вздохнул и отстегнул ремень безопасности. Юнги подал руку, Чимин о нее оперся и выбрался из машины сразу под зонт. Через парковку они шли под одним, поэтому приходилось прижиматься плечом, и это было ровно то, что нужно именно сейчас.       Одному было бы чертовски страшно, но запах и тепло Юнги успокаивали, хоть он больше ничего и не говорил. Лишь чуть улыбался, внимательно поглядывая на Чимина, а тот ловил каждый взгляд и словно дышал этим. Спокойно и ровно. Волнения и страхи затихали, оседали на душе, пусть и не пропадали насовсем, но так уже гораздо легче было с ними справляться.       На стойке регистрации Чимин заполнил оставшиеся бумаги, молодой улыбчивый медбрат принял от Юнги сумку, чтобы помочь донести до палаты, и позвал омегу за собой. Настал момент прощаться. Ненадолго, и все же… Чимин сделал шаг, но остановился и обернулся, а Юнги ему улыбнулся.       — Удачи вам, скоро увидимся!       На секунду у Чимина внутри что-то сломалось. Он бросился к Юнги и порывисто обнял его.       — Все пройдет хорошо, не бойся, — прошептал Юнги, обнимая ровно так же крепко, как Чимин сам прижимался к нему. — Ты не один, окей? Я рядом.       — Спасибо…       Чимин отстранился и улыбнулся, широко, искренне, счастливо. Юнги дал ему сил, и об этом даже не пришлось просить. Это было естественно, это было правильно.       И весь день до вечера мысли переполнялись приятными воспоминаниями. Тепло оставалось рядом, пока Чимин был один в палате, пока ждал назначенного часа и рассматривал потолок. Он вспоминал каждую встречу с Юнги, от самой первой, когда их взгляды встретились лишь на секунду, и до последней, когда они обнялись на прощание.       До вечера времени было много, и помимо УЗИ и остальных процедур и осмотров Чимин подолгу сидел на больничной кровати в полной растерянности и думал. Думал очень много. О прошлом, настоящем и будущем, по привычке выстраивал самые разные варианты событий в попытке оказаться к ним готовым, когда они настанут, репетировал свои слова и действия на любой из случаев «а если вдруг». Как всегда, ведь когда ты один, ты можешь положиться только на себя, а потом вдруг дождь закончился, и Чимин понял, что во всех его эфемерных сценариях появляется Юнги, причем так, будто без него они совсем не имеют смысла. И это оказалось так приятно, что улыбка сама по себе трогала искусанные губы.       А Юнги ведь так и оставался рядом, хотя в больнице его не было. Пару раз Чимин брал телефон и просто писал ему: «Юнги», и тот сразу отвечал: «я здесь». В первый раз они поговорили, а во второй эти два сообщения остались без продолжения, и оно им было не нужно.       — Я смотрю, вы в хорошем настроении! — с улыбкой сказал врач, когда зашел в палату вечером. — Это отлично! Самое лучшее для ребенка — это улыбка его отца!       Следом за пожилым мужчиной вошли анестезиолог и медбрат, и это значило — пора.       — Волнуетесь? — спросил врач, а Чимин кивнул, но все еще улыбался.       — Немного.       — Немного — можно, — усмехнулся мужчина.       Чимин растерянно наблюдал за ними и только успел испугаться шприца анестезиолога, как вдруг зазвонил телефон, мирно лежавший на тумбочке.       — Простите, я забыл выключить, — пробормотал Чимин.       — Ничего, ответьте, — улыбнулся врач.       Чимин увидел имя на экране и ответил, чувствуя тепло еще до того, как услышал голос.       — Просто хотел сказать, что ты сможешь, — сказал Юнги, и Чимину стало жарко.       — Я знаю.       — И ты не один, помнишь?       — Не забываю ни на секунду, Юнги, только мне уже пора.       — Прости-прости! Все, не отвлекаю!       И бросил трубку, а Чимин рассмеялся.       — Ох, — добродушно вздохнул врач, — они всегда волнуются больше своих омег.       — Не то слово, — Чимин вздохнул, поставил телефон на беззвучный и положил обратно на тумбочку.       Ему сделали анестезию, перевели в операционную, и постепенно все переставало походить на реальность. Хотя и сном не было.       Яркий свет, мерные звуки, что почти усыпляли. Рядом стоял анестезиолог, за ширмой делали свое дело хирург и ассистент. Чимин был в надежных и умелых руках, ему не было больно, но все еще было немного страшно. Впервые в жизни он, привыкший полагаться на себя, ничего не мог сделать, ничего не мог контролировать. Абсолютно беззащитный, но ни капли не одинокий.       — Все идет хорошо, — спокойно и мягко говорил анестезиолог, а под маской — улыбался. — Еще немного, и ребеночек появится на свет.       Слова в голове смешивались, взгляд плавал по потолку и лампам, по силуэтам врачей и приборам. Чимин старался дышать медленно и ровно, держал одну руку на груди и чувствовал биение своего сердца. «Я рядом», — звучало среди мерного шума операционной, но вдруг эти слова окружили другие. Чимин не смог с ними ничего сделать. «Боже, а если все-таки что-то не так с ребенком? А вдруг не закричит?»       Тяжесть и давление в животе ослабли, внутри все опустело. За ширмой стало тихо. Слишком тихо. Кто-то сказал: «Сейчас…» Но секунды длились, как вечность, и Чимин сжал кулаки, изо всех сил стараясь не дрожать. Страх сжал горло…       И вдруг —       — Уаа-а!       Крик младенца разрезал воздух, как самое лучшее доказательство жизни. Чимин выдохнул, закрыл лицо ладонью и заплакал сам. От облегчения, от счастья, от того, что этот звук оказался реальнее всего, что он чувствовал за последние девять месяцев.       — Здоровый мальчик! Все в порядке! — сказали за ширмой, и больше Чимину ничего не было нужно.       Он улыбался и плакал, не понимая, как жизнь привела его в этот момент, но признавая его самым счастливым. И сквозь пелену слез увидел его на мгновение — врач поднял малыша над ширмой, и Чимин подумал, что он похож на кричащую розовую изюминку. Захотелось даже рассмеяться, да не получилось.       Тут же рядом оказался еще один врач и забрал ребенка, чтобы позаботиться о нем.       — Восемь баллов по шкале Апгар! — услышал Чимин бодрый голос и спросил растерянно:       — Это хорошо?       — Это замечательно, папа!       А потом закутанного в пеленку малыша принесли к нему и положили рядом ненадолго. Чимин не знал, чего боялся больше: что не полюбит или что полюбит сразу, да так сильно, что никогда не сможет отпустить. А когда прижался щекой к его теплому крохотному лобику, понял — бояться уже нечего.       — Как зовут такого прекрасного малыша? — спросили у него.       Чимин шмыгнул носом и улыбнулся.       — Хаон, — прошептал он и легонько погладил своего сына.       — Какое хорошее имя! С таким точно вырастет самым сильным!       Крохотный, беззащитный, но теперь самый настоящий новый человечек. Чимин прижимался к нему, пока врач не забрал его. Слезы изредка так и скатывались по лицу, а улыбка застыла на дрожащих губах. Пока живот зашивали, Чимин продолжал дышать, только теперь с закрытыми глазами, и благодарил все на свете, что с ребенком все в порядке. Что у них обоих все получилось.       Когда хирург закончил свою работу, Чимина перевели в другую палату. Малыш был рядом с ним там, хныкал, плакал, иногда замолкал и только шумно дышал. Чимину хотелось спать, усталость, эмоции, анестезия — все сковывало и отбирало силы двигаться, но самым важным оставалось лишь желание знать, что с ребенком все в порядке. Чимин прислушивался к каждому звуку, который тот издавал, и радовался, что все закончилось. Теперь он не будет один, теперь их будет двое. Или все-таки…       Чимин попросил медбрата принести ему телефон из палаты.       — Скоро уже вернем вас туда, не потерпите? — по-доброму усмехнулся медбрат, но ушел и вернулся с телефоном.       Сначала Чимин подумал просто написать сообщение папе и Юнги. Первому написал, а вот потом как-то палец сам по себе нажал на значок вызова.       — Юнги…       — Я здесь.       — Все хорошо. Три сто и восемь чего-то там, — Чимин с трудом произносил слова и едва сдерживал смех, боялся, что шов заболит, и только улыбался.       — Кажется, это отличные цифры, насколько я помню!       — Откуда ты это помнишь?       — Ну я расспрашивал своего друга насчет всего этого и взял пару уроков по обращению с младенцами.       — Юнги…       — Это перебор?       — … ты чудо, — Чимин произнес это на выдохе и отвел телефон в сторону, чтобы перевести дыхание.       От всего происходящего ему хотелось и смеяться, и плакать, но сил совсем не было.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Юнги, и вдруг Чимину даже почудился его запах совсем рядом.       — Нормально, только устал и… как-то все плывет, как будто во сне.       — Неудивительно. Отдыхай, Чимин-и. Я приду к вам послезавтра?       — Да…       Чимин улыбался со слезами на глазах в полном шоке от собственной жизни, а на второй день после операции ровно в то время, на которое и договорились, пришел Юнги, и счастья вмиг стало в два раза больше.       Вперед него в палату вошли цветы, но Чимин их сначала даже не заметил. Целых полчаса до этого мгновения он сидел на кровати и считал минуты, поглядывая на мирно спавшего малыша в кроватке. Снова обдумывал все с самого начала, рассматривал со всех сторон слова Юнги и собственные чувства, а потом после вежливого стука дверь открылась, и все перестало иметь смысл.       Чимин вскочил, насколько мог быстро, подошел к нему и обнял. Теперь страшно было уже совсем иначе, и прижаться к Юнги было нужно не для сил и смелости, а для тепла и безопасности.       — А ты стал… меньше.       — Юнги, не смеши меня, а то швы разойдутся.       Юнги неровно вздохнул, прижимая Чимина к себе снова так, как тому было нужно. Не крепче, не дольше. И тепло его тела, его чудный запах сказали Чимину, что он дома и в этом доме его очень ждали.       — Я так рад, что все хорошо прошло, — тихо сказал Юнги. — Как вы?       — Все в порядке, — Чимин улыбнулся, отстраняясь. — Хотя так непривычно, что он теперь здесь.       Он подошел к кроватке, и малыш проснулся и захныкал. Чимин взял его на руки и сел на кровать, покачивая, пока Юнги осторожно положил цветы на тумбочку и достал из сумки термос и упаковку пирожных.       — Это рамен, не острый, — говорил он, — и моти. А это для малыша.       Последней Юнги достал небольшую мягкую игрушку — белого зайчика с длинными ушками и морковкой.       — Спасибо, Юнги, — прошептал Чимин, наблюдая за его осторожными движениями, за скромной улыбкой на губах.       А потом Юнги присел рядом и так посмотрел на ребенка, будто он был его личным счастьем, будто он был его.       — Хочешь подержать?       — Если можно, — Юнги улыбнулся, и Чимин осторожно переложил малыша в его руки.       — Главное — под голову держать, вот так.       Малыш захныкал, теряя тепло своего отца, но когда посмотрел на Юнги — притих и, кажется, чуть улыбнулся.       — Привет, Хаон! И как тебе большой мир? Немного прохладнее, чем в животике, да? — Юнги говорил с ним, покачивал и улыбался ему. — Ты еще не знаешь, кто я, а уже рад, что ты есть!       Чимин завороженно наблюдал за ними и чувствовал себя таким спокойным, впервые настолько с того дня, как увидел на тесте две полоски. А на глаза навернулись слезы.       — Тебе идет, — прошептал он и поджал губы. Не хотел плакать, но понимал, что можно.       — Держать ребенка? — Юнги усмехнулся, поднял взгляд на Чимина и растерялся. — Эй, ты чего? Все в порядке?       — Да, все прекрасно! — он улыбнулся, и скромная слезинка скатилась по щеке. — Просто я так долго готовился быть один в эти дни и представить не мог, что ты окажешься рядом и будешь держать на руках моего ребенка.       — Я тоже привык быть один и даже не мечтал о чем-то подобном, а он такой смешной.       Малыш закряхтел, чихнул и зачмокал губами. Проголодался, Чимин с удивлением для самого себя уже начал чувствовать эти моменты и принес бутылочку со смесью.       — Я могу покормить, — предложил Юнги, — и ты тоже поешь, уже обед. Больница хорошая, но еда во всех них такая тоскливая.       — Спасибо, — улыбнулся Чимин.       Он показал Юнги, как нужно держать бутылочку, а потом открыл термос и поразился запаху супа. Действительно совсем не такой, гораздо более радостный, чем вся больничная еда. А на вкус оказалось еще лучше.       — Ты сам приготовил?       — Да, вкусно?       — Очень!       Ни капли не преувеличил и съел все до последней ложки. Малыш тоже наелся, немного покряхтел и начал засыпать. Чимин осторожно забрал его и положил в кроватку, а потом они с Юнги сидели рядом и разговаривали, пока не закончилось время посещения и не пришел врач проведать их. Юнги ушел, но все равно остался рядом, и с ним Чимин ничего не боялся.       Страхи и волнения терялись на фоне тепла и участия, казавшихся даром небес, тем, о котором не просишь, но получаешь просто потому что. Потому что оно тебе нужно, и жизнь знает это. Без него можно было справиться, конечно, Чимин знал, что смог бы, и все же с Юнги было так легче и лучше! И дни до выписки прошли очень быстро.       Кажется, время и вовсе куда-то спешило, не позволяя думать слишком много. Чимин все время чувствовал себя немного потерянным, потому что не успевал за ним, все еще ослабший, но чертовски счастливый. В конце концов просто позволял всему происходить так, как получалось, не готовый что-либо контролировать. Просто улыбался, когда Юнги встречал их с цветами и поздравлениями, просто молча благодарил его, отдавая сумку и разрешая нести малыша на руках, когда они шли к машине.       Просто улыбнулся, чуть краснея, сев в машину. Юнги аккуратно передал ему ребенка и поцеловал в уголок губ. Легонько, нежно, не сдержав собственных чувств.       — Ты справился, Чимин-и! Ты молодец, — прошептал Юнги, а Чимин улыбнулся и не смог отвести от него взгляда.       — С тобой было не так уж и трудно, — ответил он и несильно сжал его руку на пару мгновений.       Где-то в кромешной темноте загорелись два маленьких огонька, и с каждой минутой, с каждым днем они становились все ближе и теплее. А Чимин был так растерян и счастлив, что просто позволил им оказаться в своей душе, ведь им там было самое место.       — Я хочу попросить тебя кое о чем, — сказал Юнги, когда они остановились у дома.       — О чем?       — Если можно, дай мне ключи от квартиры и подожди немного здесь? Пять минуток, я быстро.       — Юнги, ты что задумал? — Чимин прищурился, смотря на него, но не мог подозревать что-то плохое, потому что Юнги выглядел потерянным котенком, ей-богу.       — Это ведь праздник и такой особенный, я купил немного украшений, мне сказали, ты будешь рад.       — Кто сказал?       — Мои друзья.       — А ты про меня уже всем друзьям рассказал?       Чимина это смущало, но и забавляло одновременно, тем более что Юнги как будто всерьез волновался о том, чтобы все сделать правильно.       — Ну у меня их всего двое, так что получается да, всем, — кивнул Юнги и улыбнулся только после Чимина.       — И что они думают обо всем этом? — он усмехнулся и достал ключи из кармана куртки.       — Что ты очень смелый и сильный, раз решился рожать и воспитывать ребенка один, а про меня сказали, что я влюбленный идиот.       — А ты влюбленный идиот?       Чимин положил ключи на раскрытую ладонь, но не сразу убрал руку.       — Ну я очень стараюсь не быть идиотом, — сказал Юнги и вышел из машины, посмеиваясь.       В зеркале заднего вида Чимин увидел, как он достал из багажника два пакета и связку шариков. Сразу стало как-то жарко, и малыш заканючил и зашевелился в мягком голубом конверте. Чимин отвлекся от собственных эмоций и как раз успокоил ребенка к возвращению Юнги. Тот помог выбраться из машины, взял сумку и два букета цветов.       — Был же один? — растерянно спросил Чимин, оглядываясь на него.       — Да, второй от моих друзей.       Чимин вздохнул и осторожно рассмеялся. «Похоже, они все друг друга стоят», — подумал он, и от тепла, казалось бы, чужих людей ему уже становилось горячо на душе.       — Кстати, если ты будешь не против, они были бы рады познакомиться, — сказал Юнги, поднимаясь по лестнице следом.       — И откуда вы такие милые взялись в моей жизни, — Чимин покачал головой и снова вздохнул.       Только смог подуспокоить свою улыбку, как она снова стала широкой и счастливой, когда он вошел в комнату и увидел чудные украшения вокруг кроватки и разноцветные шарики. Он совсем не ждал чего-то подобного и не знал, что сказать, кроме простого, но искреннего «спасибо».       Чимин уложил ребенка, Юнги помог разобрать вещи из сумки, поставил цветы в вазу, а потом достал еще один подарок, как будто их уже не было так много, что сердце не успевало отвечать им радостью.       — Попросил коллегу из цеха пошива сделать вышивку, — сказал Юнги, когда Чимин открыл коробку.       Это было мягкое стеганое одеялко для малыша, а в уголке — колоски пшеницы.       — Ох, Юнги, это… слишком мило, правда…       — Вы оба заслужили, — улыбнулся Юнги и покраснел немного.       Чимин подошел к кроватке и укрыл сына этим одеялком. Малыш мирно посапывал, у него впереди была такая прекрасная и большая жизнь, о которой он еще ничего не знал. Дома было тихо, спокойно и тепло, только легкий ветер за окном шумел желтой листвой деревьев. Мед и поздняя сирень, которую раньше никто не замечал. Свежеиспеченный хлеб и молоко, как дом, который теперь было, кому подарить. И теплый рис с отзвуком сладкого миндаля — запах новой жизни, звук биения нового сердца, еще маленького, но уже сильного. Каждый из них вдруг нашел свое место в этом мире, и вместе они звучали идеально.       — Спасибо, Юнги, — прошептал Чимин, смотря на ребенка и чувствуя счастье, но уже другое — тихое и нежное. — За все, за то, что был рядом.       — Я бы… не хотел уходить.       Чимин посмотрел на него и приблизился, чуть улыбаясь.       — Тогда оставайся, — сказал он и поцеловал его.       И этот поцелуй тоже был другим. Мягким, ласковым, долгим. В нем была вся душа — открытая, влюбленная, принимающая. Юнги взял Чимина за руку и прижал его ладонь к своей груди, а там быстро билось трепетное сердце.       — Спасибо, — прошептал Юнги и улыбнулся, тихо и счастливо.       «Какими прекрасными бывают случайности», — подумал Чимин, прижимаясь к нему и вдыхая запах дома, который наконец-то его нашел…