Золото

      Когда-то Юджи поклялся, что обязательно найдет своего соулмейта.       Он все ждал, когда тоненькая темная полоска, окольцовывавшая его запястье, наконец засветится золотистым цветом после прикосновения к своей истинной паре. И плевать, что предназначенный ему человек мог оказаться на другом конце земного шара — он не терял надежды.       Дедуля же всегда ворчал, что истинная связь — это проклятье, и не одобрял порывов внука. Юджи думал, что он так говорил из-за того, что они с бабушкой соулмейтами не были.       — Даже не вздумай тратить время на эту переоцененную чепуху! Настоящая связь — это та, которую ты поддерживаешь не потому, что тебе так предписали, а потому, что хочешь быть с этим человеком рядом!       Он все понимал, но… истинные пары выглядели такими счастливыми! Юджи сам видел, как соулмейты смотрят друг на друга — словно никого в этом мире больше нет. Он всего лишь хотел того же!       Дедуля много говорил о соулмейтах в последние месяцы жизни. Словно знал, что его время на исходе, и оттого сильнее пытался вразумить Юджи.       — Люди держатся за своих нареченных до последнего, терпят и прощают многое. Забывая, что истинная связь — не значит вечная. Ведь человеческая натура и душа — самые переменчивые вещи на свете, — сказал дедуля в день своей смерти, отвернувшись к стене палаты.       — Ну, дедуль, хватит уже об… — начал Юджи, однако его перебили:       — Я еще на закончил! Ну что за молодежь пошла, никаких манер! — Судя по голосу, дедуля нахмурился. А потом сказал то, чего Итадори никак не ожидал услышать: — Твоя бабка, она… встретила своего соулмейта.       Юджи, менявший цветы, замер. Ему показалось, что даже аппарат возле кровати перестал пищать. А дедуля продолжал:       — Двадцать лет. Вот сколько мы прожили вместе. А потом она покинула меня, словно этого времени не было вовсе.       — Мне так жаль, — лишь мог прошептать Итадори.       Дедуля вздохнул.       — Не упусти свое счастье только из-за того, что искал идеал, юнец.       Он умер, сжимая в руке фотографию бабушки.       У Юджи с детства вошли в привычку легкие, ненавязчивые прикосновения при первой встрече, как и мимолетный взгляд на собственную руку после — распространенный ритуал среди полной наивности и веры молодежи. Юджи без устали прикасался к каждому, сколь бы нелепой и маловероятной возможность связи ни была; к одиннадцати он успел проверить абсолютно всех жителей своего района. Итадори не гнушался даже нарушать табу — касаться женатых пар и стариков — чем вызывал возмущенные перешептывания за спиной.       Когда же Юджи стал сосудом Сукуны и ему вынесли смертный приговор, он не отчаялся и только удвоил свои старания. Однако среди шаманов, как выяснилось после тумака и долгой лекции от Маки-сэмпай, это было строжайшим запретом — искать пару среди своих. Уж чересчур высока была смертность в этой нелегкой стезе, чтобы позволять магам создавать истинные пары. Умереть или сойти с ума от скорби после гибели своего нареченного — повсеместное дело, а магическое сообщество не могло позволить себе терять еще больше людей. Маки-сэмпай рассказала, что и на связанных здесь смотрят с неодобрением; некоторые считали, что нашедший свою пару шаман неизбежно потеряет свои силы.       Юджи внимательно выслушал ее, покивал и даже пообещал не снимать перчаток, что являлись обязательным атрибутом формы. Но от решения своего не отказался. За пару недель он успел проверить практически всех, кто был в магическом техникуме — даже директора Юджи исхитрился поймать! Единственным, кто оставался защищен от поползновений Итадори, оставался Годжо-сэнсэй.       Когда он только встретил Годжо Сатору, Юджи по привычке потянулся, чтобы притронуться. Пальцы, попытавшиеся непринужденно коснуться чужой ладони, так и замерли в считанных сантиметрах, остановленные Бесконечностью. От неожиданности и испуга Юджи быстро отдернул руку, прикрывшись неловким движением. Годжо-сэнсэй сделал вид, что не заметил.       Тайные попытки Итадори не прекращал еще долго, пока неизвестность вконец не измучила его и он не попросил сенсея прямо. Тот лишь усмехнулся — непривычно тихо — и одернул рукав своей формы, чтобы продемонстрировать обрамленное золотом запястье. В не прикрытых повязкой глазах мелькнула горечь. Юджи лишь извинился и ничего не спросил.       Должно быть, Годжо-сэнсэй был одним из тех несчастных, для кого истинная связь обернулась кошмаром.       Итадори в который раз пообещал себе, что у него все будет иначе.              — И зачем ты это делаешь? — однажды спросил Сукуна, после того как Юджи специально задел кончики пальцев офисного работяги, которому помог собрать выроненные бумаги.       — Потому что он мог оказаться моим соулмейтом, — закатил глаза Итадори.       Сукуна громко фыркнул. Из-за этого у Юджи зачесалась скула, на которой тот сформировало рот.       — Ты настолько идиот, что ищешь того, кто станет твоей слабостью? Не трудись, ты и так не сильнее беспомощного котенка.       Юджи вспыхнул так же быстро, как хлопок от искры:       — Я тебя не спрашивал! И вообще это не твое дело!       Сукуна же продолжал как ни в чем не бывало:       — В мое время это считалось верхом безрассудства.       — Да плевать мне, как там было тысячу лет назад! — Юджи от негодования почти кричал.       — Вместо того чтобы становиться сильнее, ты занимаешься этим… Неудивительно, что тот мальчишка из клана Дзенин так тебя обгоняет.       Итадори со злостью ударил по гнусному рту.       Когда ему вырвали сердце, Юджи оказался во владениях, что воздвиг себе Король Проклятий. Сам Сукуна восседал на своем жутком троне и ухмылялся, глядя на него сверху вниз. Итадори хотел крикнуть ему, чтобы тот не смел на него так смотреть, но Сукуна в это время положил руку на подлокотник и скучающе опустил голову на сжатый кулак. Рукав его кимоно съехал вниз, и взору представилась зажженная метка. При виде золотого сияния Юджи потерял дар речи.       Заметив, куда устремлен его взгляд, Сукуна оскалился и спрятал запястье.       — Кто? — выдавил Юджи, удивив сам себя.       — Не твое дело, щенок, — лишь огрызнулся Сукуна.       Итадори, вспомнив их недавний разговор, широко ухмыльнулся.       — Лицемерный ты ублюдок! И кто же теперь безрассудный идиот, а? — Он засмеялся.       Сукуна взбесился моментально, и в то же мгновение Юджи отлетел от удара.       После короткой, к стыду Юджи, драки, Двуликий выдвинул свои условия, включая то, что Итадори забудет их разговор. Но тот неожиданно для себя встрял:       — Кроме твоей метки.       С уст Сукуны ушла ухмылка, и он прищурился.       — С чего бы?       Юджи и сам не знал, почему вдруг ему было так важно знать, что Король Проклятий нашел свою родственную душу. Он неловко прочистил горло, кинул взгляд на спрятанное под рукавом запястье.       — Не хочу, чтобы… чтобы… Да н-не твое дело вообще!..       К счастью, румянец, окрасивший его щеки, был незаметен в сумраке этого мрачного места.       — Вот это ты не хочешь забывать? — с нескрываемой ненавистью в голосе зарычал Сукуна. Юджи впервые видел его по-настоящему взбешенным.       Двуликий вскинул руку, и ткань, прикрывавшая ее, сползла вниз. Золотистое свечение озарило владения чудовища, а Юджи завороженно уставился на самое прекрасное, что есть в этом мире — зажженную метку. Пальцы сами потянулись к ней, но когтистая лапа крепко вцепилась в рукав, не давая коснуться.       Послышался хруст — Сукуна сломал ему предплечье, — и Юджи засипел от боли.       — Даже не смей думать, что тебе дозволено меня касаться, паршивец, — с угрозой рыкнуло проклятье.       — Что, тебя могла трогать только та несчастная душонка, которой не посчастливилось стать твоей парой? — сквозь боль выплюнул Юджи.       Сукуна лишь мерзко рассмеялся.       Вернувшись к жизни, Юджи едва ли обратил внимание на холод металла, кусавшего кожу. Перед глазами стояла лишь чья-то рука, горевшая золотом. В тот же вечер, едва его голова коснулась подушки, Юджи спросил в пустоту:       — У тебя есть метка родственной души? — Конечно же, ему никто не ответил. Подумав немного, он с печалью продолжил: — Хотя твой соулмейт наверняка уже мертв. Тебе не грустно от этого?       И вновь тишина. Юджи не ждал ответа и не предполагал, что Сукуна его вообще слушает. В конце концов, Двуликий давно высказал свое мнение о «необходимости терпеть идиотский треп всяких засранцев».       Поэтому Итадори продолжил свой гордый монолог:       — Мне было бы грустно. Я очень хочу найти свою родственную душу, ведь это так… так захватывающе! Знать, что существует человек, который тебе идеально во всем подходит. — Он мечтательно вздохнул. — Дедуля говорил, что истинные — это проклятье, но я все равно хочу ощутить, каково это. Вот мой папа встретил своего соулмейта. Мою маму. — Юджи не удержался и широко улыбнулся. — Я поклялся, что найду свою пару. И что приму ее, кем бы та ни была.       Он так замечтался, что прорезавшийся из щеки рот напугал его до чертиков.       — Бросаешь такие громкие заявления, щенок?       Юджи нахмурился, но твердо кивнул.       — Да! Когда перед тобой тот, кто предназначен тебе судьбой, все остальное уже неважно. — Он аж присел в кровати.       Сукуна гадко рассмеялся.       — Однажды твои слова сослужат тебе плохую службу, паршивец.       Рот исчез.       — Говорят, ты продолжаешь искать своего соулмейта? — неожиданно спросил в какой-то из дней Годжо-сэнсэй.       Юджи, занятый просмотром фильма, лишь неопределенно пожал плечами. В руках у него была проклятая игрушка директора, и оплошать ни в коем случае было нельзя.       Годжо-сэнсэй подсел рядом и тут же расплылся на диване, потеснив Юджи. Итадори хотел возмутиться, но выражение лица сэнсэя его остановило. Наставник выглядел непривычно серьезным.       — Тебе нужно прекратить поиски, Юджи-кун, — твердо сказал он.       — Но… но почему? Я ведь только хочу найти предначертанного мне человека, сэнсэй. Разве это преступление?       В глазах Годжо-сэнсэя — в последнее время тот отдавал предпочтение очкам, — мелькнуло веселье, но тут же сменилось прежней твердостью.       — Мне ли не знать? — Рукав извечной униформы съехал вниз, и полумрак осветило теплое свечение чужого запястья. — Это, — кивнул на метку сэнсэй, — чуть не стоило мне жизни.       Юджи вздрогнул.       — Ваш соулмейт, сэнсэй… Он?.. — повисло в воздухе недосказанное.       — Да. Я сам его убил.       Итадори мог лишь широко распахнутыми от шока глазами пялиться на сэнсэя. Это было страшнейшее преступление — убить свою истинную пару. Он даже не мог представить, каково было сэнсэю.       — Иногда, Юджи-кун, нам приходится принимать серьезные решения. И тяжесть ответственности никто с тобой не разделит. Я лишь хочу уберечь тебя от боли, поэтому прошу: прислушайся.       Юджи наконец отмер и потупил взгляд.       — Мне жаль, что с вами это произошло, сэнсэй. Но… если бы у вас была возможность повернуть время вспять, вы бы отказались от своего соулмейта?       Годжо-сэнсэй внимательно смотрел на него некоторое время, а потом весело усмехнулся. Всю его серьезность как рукой смахнуло, и он бодро вскочил с дивана.       — Видимо, никто не в силах тебя переубедить. Я молюсь, лишь чтобы ты не пожалел о своем выборе.       Когда за сэнсэем закрылась дверь, на ладони Юджи появился глаз с клыкастым ртом. Он по нему тут же хлопнул, но Сукуна не спешил исчезать.       — Я бы тоже убил своего соулмейта. Такая связь — это слабость, присущая только бесхарактерным слабакам. Надо быть последним идиотом, чтобы не избавиться от столь очевидного недостатка.       Юджи зарычал.       — Как будто ты смыслишь в родственных связях! И я тебя не спрашивал!       Рот на ладони оскалился.       — А зря. — После столь загадочной ремарки Сукуна замолк.       Юджи еще долго не отпускало неясное чувство тревоги.       Сукуна вообще заговаривал с ним крайне редко, лишь насмехался, когда у Юджи что-то не получалось. Или нашептывал в ночи всякие гадости. А когда он в очередной раз касался чужой кожи, недовольно цокал. Однажды, когда Юджи словно невзначай накрыл рукой пальчики милой бариста, что сделала ему кофе, Сукуна, сформировавшись на другой ладони, вонзил в него зубы. Он от неожиданности вскрикнул и пролил горячий напиток, за что долго извинялся перед обжегшейся девушкой.       Лишь в уединении своей комнаты Юджи стал поносить Сукуну на чем свет стоит, пока тот гадко ухахатывался.       — Да что тебе все неймется?! Тебе мое счастье что, поперек горла стоит? Эгоистичный ублюдок!       — А ты, должно быть, вовсе не эгоистичен? — опасно протянул Сукуна из открывшегося на скуле рта. — Ищешь свою пару, только чтобы та издохла от скорби после твоей казни?       Юджи словно окатило холодной водой. Он открывал и закрывал рот, но нужные слова все не шли.       — Если так посмотреть, — скучающе продолжил Сукуна, — лучшим для тебя исходом будет, если твоим соулмейтом окажусь я.       А вот на это Итадори было что ответить.       — Да что за бред ты несешь, придурок?!       — А что? Разве не ты говорил, что примешь своего соулмейта, кем бы тот ни был?       Сукуна исчез, не дождавшись ответа. Но у Юджи его все равно не было.       Юджи был бы рад выбросить из головы сказанное Сукуной, но у него не выходило. Он был не из тех, кто отступается от своих принципов, но даже сама мысль, что его нареченным может оказаться Сукуна, вызывала ужас и тошноту. Смог бы Юджи принять подобный поворот судьбы? Этот вопрос мучил его несколько недель, но он так и не нашёл ответа.       — Что бы ты сделала, окажись твоим соулмейтом очень плохой человек? — Юджи сидел на кровати Кугисаки, пока та красилась.       — Как это что? — Кугисаки ловко выхватила свой молоток и с размаху ударила по матрацу. — Вот что! А потом бы я, так уж и быть, простила.       — Да, я тоже так думал, но…       — Никаких но. Пораскинь мозгами, разве если ты человек хороший, может ли твоя родственная душа оказаться отпетой мразью? Твоя истинная пара буквально создана как твое продолжение, балда.       Юджи засиял.       — А ведь ты права, Кугисаки!       Подруга закатила глаза.       — Ну конечно! Я всегда права. А теперь проваливай, пока я тебя молотком не шарахнула!..       Но Итадори уже был за дверью.

***

      Горы трупов. Реки крови. Крупнейший район — в руинах. Воспоминания, как цунами, накрыли голову, и Юджи закричал. Его рвало, он упал на колени, когда ноги отказались держать.       — Я… я убью тебя! Уничтожу! — захлебываясь слезами, в сердцах пообещал он.       — А сможешь ли? — послышался ненавистный голос, полный яда.       — Меня ничто не остановит! Я не остановлюсь, пока не избавлю этот мир от такого чудовища!       — Но разве ты — не такое же чудовище, как и я?       Юджи зарыдал громче.       Юджи чувствовал — знал — что надломился. Столько загубленных душ. Столько сломанных судеб.       Он понуро брел по некогда оживленным улицам в компании Чосо и пытался не думать. Иначе вина погребла бы его под собой полностью — а он еще не мог сломаться. Он еще не выполнил своего долга перед миром.       Когда он вновь встретил Фушигуро, друг выглядел очень мрачным. Юджи предположил, что тот был справедливо озлоблен на него, но Мегуми искренне удивился, когда он попросил прощения.       — Я не виню тебя, Итадори, — сказал он.       А потом его рука — без перчатки — крепко сжала пальцы Юджи в успокаивающем жесте. От контакта Итадори едва не подпрыгнул — в отличие от него самого, Фушигуро следовал правилам и никогда не пытался притронуться к чужой коже. Фушигуро, прямо смотря ему в глаза, закатал рукав. Из-под него засветилась зажженная метка.       Юджи мог лишь смотреть на нее с отвисшей челюстью. Быстро кинул взгляд на собственное запястье — хоть он проверил Фушигуро еще в самом начале, но вдруг, — однако его собственная метка оставалась темной как ночь.       — Кто?.. — спросил Юджи, готовясь к худшему.       У Фушигуро дернулась щека.       — Одна девушка. Гражданская. Я спрятал ее в надежном месте.       Юджи широко улыбнулся. Хлопнул друга по плечу, а потом крепко обнял.       — Поздравляю! — Вспомнив мрачное лицо Фушигуро прежде, уточнил: — Ты ведь рад?       — Конечно рад, — невесело усмехнулся друг. — Но сам понимаешь, времена сейчас не лучшие. Не могу не думать, что нам лучше было бы встретиться после… после всего.       — Но значит, так решила судьба, Фушигуро. Теперь, ради этой девушки, ты обязан выжить!       — Ты прав.       Друг улыбнулся уголками губ. Юджи следовало бы хорошенько эту улыбку запомнить, ведь в следующий раз рот Фушигуро рассекло уже в злобном оскале. Юджи с неверием смотрел, как лицо друга покрывалось знакомыми паттернами татуировок, и ничего не смог с этим сделать. Чувства беспомощности и никчемности накрыли его с головой, когда Сукуна, отбросив его в соседнее здание, напоследок рассмеялся над ними всеми.       Юджи закричал от собственной бесполезности, а взор ему застилала пелена непролитых слез. Фушигуро ведь был так счастлив! Он только нашел своего соулмейта, он не заслуживал подобного! Юджи с ненавистью вспомнил, что метка друга так и не погасла, когда его тело захватил Сукуна. Ублюдок не смеет носить такую прекрасную вещь, как зажженная метка!       Он проживал следующие дни на одной ненависти. С содроганием думал, что, может быть, им придется убить Фушигуро — но быстро отбрасывал глупую мысль. Он не позволит этому случиться.       Единственной хорошей новостью стало вызволение сэнсэя. Тот не терял расположения духа и светился уверенностью — и все, втайне или нет, были рады, что хоть что-то осталось неизменным в этом стремительно разрушавшемся настоящем. Но Юджи думалось, что это все напускное и что даже глаза сэнсэя иногда становятся пустыми, но не мог знать точно. Годжо-сэнсэй ведь больше не снимал повязку. Оккоцу-сэмпай загадочно намекнул, что сильнейший маг ведет собственную борьбу. Юджи не мог даже предполагать, что имеет в виду старший, но смутно догадывался, что в Сибуе произошло что-то, после чего сэнсэй уже не был прежним.       Когда подошло время решающей битвы, Юджи был готов. Невозможно было обойтись без потерь, но поражение Годжо-сэнсэя ударило по всем. Юджи бросился в атаку с Оккоцу-сэмпаем в слаженном тандеме. Однако невозможно было не заметить, что Сукуна сражался по большей части с сэмпаем, а его держал на расстоянии.       Юджи, наверное, представлялся ему менее опасным противником, но он собирался использовать это против Сукуны. Пока тот был занят рукопашным боем с Ютой, Итадори быстро зашел ему за спину и прыгнул, но Сукуна вдруг, молниеносно извернувшись, отбросил его назад, не дав Юджи даже приблизиться. Даже несмотря на то, что этот маневр стоил ему меча в сердце, которым тут же пронзил его Оккоцу-сэмпай.       Но у Юджи не было времени анализировать странное поведение Сукуны, ведь бой продолжался. Их с сэмпаем заменили другие, пока они ушли на перегруппировку.       — Ты заметил? — тяжело дыша, с волнением спросил Юта. — Он не давал тебе подойти.       — Заметил, — кивнул Юджи, переводя дыхание. — Я думаю, что тебя он посчитал более серьезным противником.       Сэмпай покачал головой.       — Тогда он не дал бы мне себя задеть. Нет, дело в другом. Он словно не хочет…       Глаза Оккоцу вдруг расширились, и он с ужасом уставился на Юджи.       — Ни за что не снимай перчатки, понял?       — А?       — Просто пообещай мне.       Юджи непонимающе нахмурился, но кивнул. Сверху послышалось хлопанье крыльев; они оба одновременно посмотрели наверх. К ним летела Хана. Девушка выглядела ужасно, и Итадори забеспокоился.       — Она умирает, — сказал Ангел из уст Ханы, как только они приземлились.       С этими словами тело девушки накренилось, падая. Юджи ее подхватил. При ближайшем рассмотрении был очень заметен бледный цвет лица и учащенное сердцебиение.       — Мне срочно нужен новый сосуд, — с болью в голосе сообщил Ангел.       — Плохо дело, — нахмурился Оккоцу-сэмпай. — Я попробую подлечить ее обратной проклятой энергией.       Ангел помотал головой. Нимб над макушкой Ханы продолжал тускнеть, несмотря на то что сэмпай уже начал вливать в тело девушки свою энергию.       — Проблема не в ее физической оболочке; сама душа Ханы больше не выдержит моего присутствия, не говоря уже о втором применении моей техники.       — А я? — обратил на себя внимание Юджи. — Я не подойду?       Они оба глянули в его сторону. Лицо Ангела обрело задумчивое выражение, а Оккоцу помотал головой, не отрываясь от затягивания порезов. Но, как и говорил Ангел, Хане лучше не становилось.       — Исключено. Нам необходимо, чтобы вы оба присутствовали на поле битвы, и не в одном теле. Я поищу подходящего человека.       Ангел запротестовал:       — У нас нет на это времени. Я уверен, что Итадори-кун выдержит, он долго носил в себе отраву Падшего.       — У нас больше нет выбора, Юта, — закивал Юджи. — Я ведь был создан как сосуд, не так ли? Значит, я справлюсь.       Оккоцу-сэмпай не выглядел убежденным, но нехотя кивнул.       — Боюсь, в таком случае выбора действительно нет. Но… как Сукуна отнесется к такому раскладу? — произнес он последнее тише, словно говорил с собой.       Юджи не успел спросить, что тот имеет в виду — Ангел в теле Ханы коснулся его плеча, и Итадори склонился ближе к лицу девушки. Внезапно из ее открытого рта стал валить густой белый дым, который забрался Юджи в рот, залез в ноздри и уши. Он закашлялся, но вскоре процесс трансфера был завершен; он почувствовал, как душа Ангела теснит его собственную и как его начало словно распирать изнутри. Юджи на автомате стал перехватывать контроль, но голос Ангела изнутри потребовал:       — Перестань сопротивляться, Итадори-кун! Ты меня выталкиваешь!       Итадори заставил себя расслабиться, и чужая душа наконец отвоевала себе место. Не покидало чувство дискомфорта — как если бы ребенок попытался протолкнуть квадрат сквозь треугольное отверстие. Лопатки и голени зажгло, и Юджи зашипел от боли. Сквозь мышцы и кожу стали прорастать маленькие крылья. Над головой засиял нимб.       — Извини, но нужно потерпеть, — успокаивающе сказал Ангел.       Когда Сукуна формировал на его теле рот или глаз, больно не было. Да и его присутствие никогда не ощущалось… вот так.       — Теперь все.       Юджи смотрел, как его собственные конечности дернулись, подчиняясь чужой воле. Он не привык вот так запросто отдавать контроль; да и когда его телом управлял Двуликий, Итадори в сознании никогда не находился.       Подвигав его руками и ногами, Ангел подпрыгнул и взмыл в небо. Юджи задергался от неожиданности, тело — уже под его собственной указкой — напряглось, и они упали обратно на землю.       — Расслабься, Итадори-кун, — настойчивее попросил Ангел.       — Я пытаюсь!       Они попробовали еще. И еще. Им потребовалось с десяток попыток, чтобы прийти к более или менее устойчивому тандему. По крайней мере Юджи перестал пытаться тянуть руль на себя, а Ангел — слишком внезапно его перехватывать.       За это время Оккоцу-сэмпай внес изменения в их план и ввел остальных в курс дела. Теперь вместо Юджи Сукуну отвлекал Чосо. Сам он вместе с Ангелом должен был появиться с неба и ударить по Королю Проклятий Лестницей Иакова.       — Падший силен, но никто не в силах выдержать очищение дважды, — заверил Ангел.       Все шло без сучка без задоринки — Сукуна заметил их лишь в последний момент, когда техника уже неслась на него. Обе пары глаз расширились в удивлении, а затем сузились в ярости. В следующее мгновение луч ударил по нему.       Однако Сукуна крепче сжал челюсти, — Плохо дело, — охнул Ангел, — и стал взбираться по обломкам, что взмыли в воздух от влияния техники. Он все приближался, и казалось, что очищение вообще никак его не останавливало. Когда Сукуна был уже близко, Юджи вдруг отметил, что даже возвращение в истинное тело не сумело избавить того от зажженной метки. Он почувствовал некое облегчение — ведь это значило, что душа Фушигуро еще сильна достаточно, чтобы бороться. Однако Ангел не разделял его чувств — когда стало ясно, что Лестница Иакова не остановит Двуликого, он попытался увеличить расстояние между ними, чтобы вновь применить свою технику, но Сукуна вдруг задвигался молниеносно — и схватил Юджи за ногу.       Юджи дернуло вниз; и он, и Ангел попытались высвободиться из хватки Сукуны, но скорее мешали друг другу. Другой парой рук Сукуна заломил крылья у него за спиной, и они стали падать. В воздухе Юджи перехватил контроль над своим телом и смог сгруппироваться перед контактом с землей. Удар вышел болезненным, но ничего серьезного. Юджи даже удалось вывернуться из захвата Сукуны и перекатиться в сторону.       — Как ты смеешь, червь? — с ненавистью выплюнул Король Проклятий, когда они оба поднялись на ноги.       Ангел попытался взмыть в воздух, но Юджи не дал.       — Он нас поймает, если попытаемся сейчас, — как можно громче и четче подумал Итадори. Он никогда еще не пробовал общаться мысленно, но очень надеялся, что Ангел его услышал.       — Вон. Сейчас же, — продолжал Сукуна, надвигаясь.       Юджи встал в стойку, готовый к атаке; но, странное дело, Двуликий не спешил бросаться в бой.       — О чем ты? — пытаясь выиграть время, спросил Юджи. Кроме того, ему было искренне интересно.       — Я не с тобой разговариваю, паршивец! — Ноздри Сукуны вздулись, как у быка.       Юджи отступил еще на шаг, не сводя с него глаз.       — Он обращается ко мне, Итадори-кун, — заговорил Ангел его голосом.       — Верно, кусок ты дерьма. Я даю тебе пять секунд, чтобы убраться из этого тела, прежде чем я начну отрывать твои крылья одно за другим.       Обе пары глаз Сукуны впились напряженным взглядом в Юджи. Его грудь часто вздымалась, по мощному торсу пошла мелкая дрожь. Он выглядел как пороховая бочка, жаждущая искры, чтобы взорваться.       Ангел покачал головой Юджи.       — Этим ты только причинишь боль Итадори-куну.       Сукуна ухмыльнулся, но Юджи видел, что тот еще взбешен.       — Паршивцу ничего не будет. Он живучий как таракан. — Интонация Сукуны поменялась, когда он вновь заговорил: — А ты позволил этому отродью пользоваться собой? Все никак не избавишься от привычки тянуть всякую гадость в рот, как дворняга?       Юджи уже был готов выпустить крутящиеся на кончике языка гадости, но Ангел перехватил инициативу.       — Итадори-кун предпочел меня тебе. И позволь напомнить: ты сам выбрал сменить сосуд. — В голосе Ангела зазвучали насмешливые нотки, несвойственные Юджи.       — Мне нужно некоторое время, чтобы перезарядить технику. Отвлеки его, — сказал он Итадори уже мысленно.       Сукуна лишь крепче сжал челюсти.       — Выходи по своей воле, или я тебя заставлю.       — Почему? — сказал уже Юджи. — Почему тебя это так волнует?       — Потому что ты был создан для меня, — буднично ответил Сукуна, словно ничего более очевидного в этом мире не было.       Юджи нахмурился. Он намекал на то, что Кэндзяку, этот больной извращенец, вылепил из него идеальный сосуд для души Сукуны.       — Я был создан, чтобы сдерживать тебя!       Да где же носит Оккоцу?       — Ты был создан для меня, — с нажимом повторил Сукуна и напал.       Юджи моментально выставил блок, но даже так он отлетел на хорошие метров двадцать. Они вступили с Сукуной в полноценный бой.       — Сколько еще? — с трудом прошипел Юджи в перерывах между атаками.       — Еще немного. Продержись минуту!       Юджи казалось, что Сукуна играл с ним. Он не применял своих техник, лишь сражался в рукопашном бою, что играло ему на руку. Пару раз Итадори даже показалось, что Сукуна специально помедлил с атаками, давая ему время выставить блок.       — Готово! — наконец подал голос Ангел.       Юджи сделал обманный маневр и в последнее мгновение перенаправил свое тело, чтобы проскочить мимо Сукуны, вместо того чтобы наброситься. Это дало им небольшое окно, чтобы взмыть в воздух. Ветер зашумел в ушах — так быстро они летели. Юджи думал уже, что у них выйдет уйти, но тут Сукуна знакомым жестом рассек пальцами воздух. Через секунду лопатки взорвались болью, а отсеченные крылья ворохом белых перьев упали вниз. Следом за ними последовал Юджи — в этот раз он упал на землю плашмя, и из него вышибло весь дух.       Массивная нога вдруг приземлилась в центр груди, не давая подняться. Юджи захрипел и заскреб по ступне.       Сукуна скучающе смотрел на него сверху вниз.       — Выйди из этого тела. Иначе я убью вас обоих.       Давление усилилось. Ребра Юджи затрещали.       — Ударь… сейчас… — хрипя, обратился Итадори к Ангелу.       — Я не смогу применить технику с такого расстояния, — ответил тот.       — Не смей с ним даже говорить, червь! — взревел Сукуна и надавил еще сильнее.       Ребра сдались и громко, с ужасным звуком хрустнули.       — Боюсь, нам придется попрощаться, Итадори-кун. Хоть один из нас сможет выжить и продолжить борьбу.       Юджи почувствовал, как из его рта стал валить белый дым.       — Падший одержим тобой, используй это, — услышал он эхо затихающего голоса.       Присутствие чужой души исчезло, как и крылья с нимбом. Сукуна наконец убрал ногу, и обратная проклятая энергия тут же взялась за восстановление развороченной грудной клетки.       — Нет… — в неверии прошептал Юджи, пытаясь подняться.       Сукуна ухмыльнулся. В алых глазах зажегся победный огонек. Одна из многочисленных рук схватила Юджи за шкирку и грубо поставила на ноги. Итадори еще не восстановился, и от резкого движения у него потемнело в глазах. Лицо Сукуны опасно приблизилось к его собственному, настолько, что он мог почувствовать горячее дыхание на своей коже.       — Больше не смей пускать в свое тело кого ни попадя, паршивец. Я тебе запрещаю.       — Почему? — хрипло, но искренне спросил Юджи, пытаясь вырваться.       Вместо ответа Сукуна медленно поднес руку к его лицу. Юджи задергался, но тот лишь вытер кровь в уголке его рта, заставив замереть от неожиданности. Слишком мягок был этот жест. А затем Сукуна резким движением закатал правый рукав Итадори.       Юджи с ужасом смотрел на свою зажженную метку. Время замедлило ход.       — Что?.. Как?.. — Он застыл в хватке Сукуны и лишь в неверии глядел на собственное запястье.       Юджи всегда представлял, какая его накроет эйфория, когда он наконец найдет свою пару — но ничего, кроме неверия и ужаса, сейчас не испытывал. Он лишь пялился на невиннейший оттенок, теперь гордо обрамлявший его руку, а мозг все отказывался делать очевиднейший вывод.       Нет, это же все неправда, да? Этого не могло произойти. Только не так. Только не с ним.       Итадори в панике вскинул голову и вгляделся в лицо Сукуны в поисках чего-либо. Любой эмоции, знака или подтверждения, что все это ему не мерещится — но тот ничем себя не выдавал, застыв напряженно, точно каменное изваяние. Юджи показалось, что Сукуна даже не дышал.       Твои слова сослужат тебе плохую службу, паршивец.       Воспоминание ударило хлыстом по уязвимому сердцу. Юджи судорожно выдохнул. Неужели?..       Лучшим для тебя исходом будет, если твоим соулмейтом окажусь я.       Кусочки пазла медленно стали вставать на свои места. Все эти загадочные реплики, насмешки — это всегда было на поверхности, не так ли?       Падший одержим тобой.       Даже Ангел успел заметить, а сам Итадори — нет.       — И что ты будешь делать теперь?       Юджи впервые раскрыл территорию.       Оказавшись на станции, Сукуна, принявший облик Юджи, лишь фыркнул.       — Как неожиданно. И что это за место, паршивец?       — Да я и сам не знаю. Но похоже, это станция неподалеку от моего дома, — пожал плечами Юджи. Он махнул рукой. — Следуй за мной.       Они дошли до берега реки, где Юджи вновь заговорил:       — Когда ты понял, что я твой соулмейт?       Сукуна словно ожидал этого вопроса.       — Как только ты проглотил мой палец. Моя метка тут же зажглась, стоило нашим душам вступить в контакт.       Юджи охнул.       — С самого начала? Но почему тогда ты…       Сукуна оскалился.       — Почему что? Почему не полюбил с первой секунды? — выплюнул он. — Не понимаю, чего ты от меня ожидал.       Юджи фыркнул.       — Ну конечно. Но почему ты это скрывал?       — Посчитал это ниже своего достоинства — быть связанным с таким идиотом. К тому же ты бы не поверил. Ты витал в своих розовых облаках, думая, что твоим соулмейтом может быть только такой же наивный засранец, как ты. Пришлось постараться, чтобы спустить тебя с небес на землю.       Юджи нахмурился, винтики в его голове крутились с лихорадочной скоростью.       — Хочешь сказать, что в Сибуе ты… хотел, чтобы я… встал на твой уровень?       Сукуна ухмыльнулся.       — Это была одна из целей, верно. Может, ты и не такой непроходимый тупица.       Почему-то гнев не приходил. Юджи просто устал. Сжав поручень и не глядя на Сукуну, он предложил:       — Помнишь, я говорил, что приму своего истинного, кем бы тот ни был? — Юджи сглотнул, прежде чем продолжить: — Я не отказываюсь от своих слов. Даже если это ты. Вернись ко мне, и, может быть, мы сможем начать все с начала.       Глаза напротив сузились в ярости.       — Нет. Ты правда считаешь, что я откажусь от всего? Я не сделаю этого даже ради тебя.       Юджи вздрогнул от последней фразы.       — Я знаю, как ты относишься к истинным связям, Сукуна. Но разве я могу быть твоей слабостью, если мы всегда будем вместе? Ты ведь силен достаточно, чтобы защитить то, что… принадлежит тебе.       Последние слова дались с трудом. Но зато Сукуна весь подобрался, его зрачки расширились, как у собаки, которой предложили закуску. Однако он все же помотал головой.       — Даже не думай, что сможешь заставить меня выбирать между властью и тобой. Я могущественен достаточно, чтобы заполучить и то, и другое.       Не дав ему ответить, Сукуна продолжил:       — Я не соглашусь вновь стать твоим узником. Но… возможно, я сохраню тебе жизнь, когда подчиню себе мир. — Юджи показалось, что в последнем предложении зазвучала тень надежды.       Сукуна выжидающе смотрел на него, однако Итадори не мог согласиться с этим.       — Я тоже не хочу жить как пленный. Я же знаю тебя. Ты прикуешь меня к себе цепью, пока будешь уничтожать все, что мне дорого.       Сукуна оскалился.       — А как же иначе? Я не позволяю своим вещам теряться.       Юджи не мог принять этого, но и не был готов сдаваться так просто. Он ведь наконец обрел то, к чему стремился всю жизнь!       — А если мы попробуем, как было у меня с Ангелом? Было сложно, но…       — Не смей даже упоминать этого урода! — Руки Сукуны сжали поручень так крепко, что на металле остались вмятины.       Юджи отчаянно развел руками.       — Я же просто пытаюсь найти способ! Который бы устроил нас обоих!       Сукуна задышал ровнее, успокаиваясь. Он отвернулся к реке.       — Зачем?       — Я поклялся! Поклялся, что буду счастлив со своим соулмейтом! Несмотря на всех, кто меня отговаривал! — не выдержал он, но потом продолжил спокойнее: — Знаешь, я терпеть тебя не могу. И не знаю, смогу ли когда-нибудь простить за все, что ты сделал. Но мы ведь были предначертаны друг другу самой судьбой, и, может, это и есть мое предназначение — направлять тебя?       Сукуна вдруг рассмеялся.       — Судьбой? Ты веришь, что нас связала судьба? А не тот, кто буквально вылепил твою душу так, чтобы она идеально подходила к моей? Кэндзяку постарался на славу, сделав тебя тем, кто сможет сдерживать меня, даже не будучи моим сосудом.       — Я…       Юджи догадывался, но произнесенное все равно заставило его содрогнуться. Осознавать, что твой соулмейт был тебе навязан насильно, было непросто. Но он попробовал снова:       — Ты считаешь, что я не… приму тебя?       — Не примешь, — с уверенностью сказал Сукуна.       Он двинулся на него. Юджи прижало к перилам чужим — своим — телом. Горячее дыхание опалило ухо.       — Ты был создан для меня, но я не был создан ни для кого. Кто для тебя истинная пара, Итадори Юджи? Тот, кто сможет сделать тебя счастливым? Но ты ненавидишь меня. Тот, кто сможет дать поддержку, опору? Но я проклятье и мне чужды человеческие чувства. Тебе не нужно то, что могу дать тебе я, как и мне — то, что можешь дать мне ты.       Руки Сукуны сжались у него на боках. Собственнически, жадно.       — Меня тянет к тебе из-за этой метки. Тянет по-настоящему, в то время как тобой движет лишь детская вера в истинные связи. — Юджи чувствовал, как теплая рука Сукуны прошлась по его спине. — Я хотел избавиться от тебя, как избавлялся от всего, что стояло на моем пути к силе. Но ты был создан, чтобы стать моей идеальной слабостью. Я ненавидел тебя за это — и в то же время жаждал. И может, эта истинная связь на самом деле работает, потому что впервые в жизни я готов пойти наперекор своим желаниям.       Пальцы до синяков впились в кожу.       — Говоришь, не хочешь стать моим пленником? Тогда я поклянусь, что дарую тебе свободу — и убью тебя.       Его мечта рушилась у него на глазах. Собственные клятвы и обещания оказались хрупки как стекло.       И все же иронично, что из всех людей, именно у Юджи никогда не было настоящего соулмейта — тут бы он поспорил с Сукуной, что судьба существует, ведь что это, если не ее злая шутка?       Иногда, Юджи-кун, нам приходится принимать серьезные решения. И тяжесть ответственности никто с тобой не разделит.       Он сморгнул выступившие слезы и твердо посмотрел в глаза напротив.       — Я… поклянусь в том же.       Он сдержал свое обещание — и отпустил.