Ветер перемен

По просторной каюте разливался терпкий морской запах с примесью вишневой кислинки, и Кевин был уверен, что виной тому отнюдь не океан за бортом их круизного лайнера. Тому виной — мужчина за дверью ванной комнаты, откуда доносился шум воды. Все происходящее до сих пор походило на какой-то странный сон: это не было для Кевина ни мечтой, ни чем-то нежеланным, он считал себя профессионалом в экси, но никогда этим не кичился и не стремился урвать побольше преимуществ благодаря собственной славе и деньгам. Ему все это было попросту не нужно, он хорошо жил, занимался спортом, ездил на отдых минимум дважды в год — но, разумеется, он не был идиотом и не стал бы отказываться от бесплатной поездки на круизном лайнере, на которую его пригласили в качестве одного из представителей олимпийской сборной по экси. Вторым представителем был Нил Джостен. Вот только все в этой поездке было непривычно и ново — ведь мало того, что Кевин до этого дня не плавал на круизном лайнере — так ему еще и никогда не приходилось пользоваться услугами эскорта. Для благих целей, но слова «эскорт» и «проституция» находились в понимании Кевина слишком близко друг к другу, и все это ощущалось неправдоподобно: и мужчина в ванной комнате его каюты, и его красота, и вся эта поездка. Началась вся история ещё пару месяцев назад, когда на рабочую почту Кевина пришло письмо с приглашением принять участие в тренинге для профессиональных спортсменов. Этот тренинг проводился ежегодно в рамках круиза по Атлантике, но только в этом году в список видов спорта впервые включили экси. Разумеется, Кевин Дэй оказался в числе приглашенных — как и Нил Джостен, который сейчас находился в одной из кают на том же этаже. Кроме того, в приглашении значилось, что Кевин может взять с собой одного близкого человека, и менеджеры Кевина посчитали это предложение крайне удачной возможностью пиара. И хотя Кевин отнекивался, делал это он, видимо, недостаточно активно, потому что ему прислали анкеты трёх парней и одной девушки на выбор. Кевин был слегка шокирован тем, что ему предложили людей, работающих в эскорте, и потому он даже толком не отреагировал на всё это тогда, — но, впрочем, больше ему было нечего предложить: он не состоял в отношениях уже больше трёх лет, изредка связываясь с кем-то на одну ночь, а менеджмент хотел от него более яркого отражения своей позиции. Да: Кевин Дэй успел сотню раз пожалеть о том, что когда-то сделал публичный каминг-аут как бисексуал, и потому теперь всё спортивное квир-сообщество с отчаянной жадностью следило за отношениями и личной жизнью Кевина Дэя: его сводили с Нилом так часто, что он почти предложил Джостену начать фейковые отношения. Именно поэтому теперь менеджмент так настаивал на том, чтобы Кевин отправился в круиз с каким-нибудь красивым парнем, которому заплатят достаточно, чтобы он притворялся возлюбленным Кевина Дэя на протяжении всей поездки. Так что Кевин сделал свой выбор, основываясь на данных в анкете и фотографиях. В жизни Жан Моро оказался ещё красивее — хотя Кевину казалось, что красивее быть уже просто не может. Он приехал к нему из подпольного эскортного агентства, из Японии, чтобы точно избежать любых пересечений со Штатами; это агентство считалось одним из самых люксовых в нелегальном сегменте, и Кевин не знал, сколько Жану заплатили, но догадывался, что сумма вышла кругленькая. Впрочем, пока что он ни на секунду не пожалел о своем выборе — и пусть это было неловко, он думал, что всё не так уж и плохо. Жан был красивым и ухоженным французом, его тёмные кудри всегда были аккуратно уложены гелем, а слегка надменное выражение лица притягивало взгляд Кевина. Он решил: пара дней поцелуев на публике, касаний невзначай, ладони на пояснице — и они привыкнут друг к другу. Жан, которому наверняка приходилось и спать со своими клиентами, возможно, и вовсе не найдет в этом никакой проблемы. К слову об этом: еще во время их первой встречи, за две недели до самого круиза, Кевин сказал Жану, что ему не нужен секс. Ему, по большому счету, ничего не будет нужно, когда они останутся наедине, — хотя им все равно придётся жить вместе, чтобы поддерживать образ. На словах о сексе Жан как-то странно на него посмотрел, но в итоге кивнул — а после спросил, можно ли ему курить. На мгновение Кевин задумался, что, черт побери, происходит в этих эскорт агентствах, но решил, что лучше об этом не думать, и пообещал сам купить Жану сигареты. И вот: их лайнер только вышел из порта в Нью-Йорке, у спортсменов было около двух часов на то, чтобы разместиться в каютах и отдохнуть, и Кевин лежал на большой кровати с ужасно мягким матрасом и вдыхал полной грудью запах, тянущийся шлейфом из ванной комнаты. Кевин не поинтересовался вторичным полом Жана, но мускусные нотки в этом отчетливо морском запахе давали ему понять, что Жан или какой-то чертовски удачливый бета, или — что было гораздо более вероятно — альфа. Это осознание заставляло Кевина нервно сглатывать и пробуждало приятную дрожь вдоль позвоночника, потому что перед такими мужчинами Кевин и правда был слаб. Но он лично пообещал Жану, что ему не нужны никакие интимные связи, так что было бы как минимум нечестно так с ним поступить, — да и, к тому же, Кевин планировал провести этот круиз как можно более безопасно для своей репутации. Не напиваться, ходить под руку с мнимым партнером, мило с ним беседовать, выступить с речью, дать парочку интервью. Правда, в последнее время ему приходилось работать так много, что он совершенно вымотался и уже не был уверен в том, что сумеет справиться даже с такими простыми задачами. Как минимум — напиться до тьмы в глазах хотелось уже сейчас. Первый день круиза был совершенно свободен по сравнению с остальными, так что Кевин мог бы себе позволить даже такую вольность, но он пообещал себе держать себя в руках, и Нил был здесь с ним, чтобы следить за тем, как он держит это обещание. Дверь ванной хлопнула. Вишнево-мускусный аромат струйкой поплыл по каюте, и Кевин прикрыл глаза, невольно делая глубокий вдох. Им нужно поговорить с Жаном, это точно — обозначить границы, договориться обо всём, чего не успели обсудить заранее. Так что Кевин взял себя в руки, выдохнул и сел на кровати, ожидая, пока Жан войдет в спальню. Разумеется, спортсменам предоставили каюты люксового класса: в каждой каюте имелась ванная комната с душевой кабиной и самой ванной, спальня с огромной кроватью и нечто вроде гостиной — там был диван, кофейный столик, телевизор и кофемашина с мини-холодильником. Каюта выглядела получше многих люксовых номеров в отелях, в которых бывал Кевин, так что он остался в абсолютном восторге, но двуспальная кровать слегка его смущала. В конце концов, Жан не был обязан вообще находиться рядом с ним, когда они не были на публике — что уж говорить о том, чтобы спать в одной постели, — но предлагать ему спать на жестком диване Кевину тоже не хотелось, как и, разумеется, перемещаться на диван самому. — Вы не против? — вдруг раздался голос из дверного проема, и Кевин поднял взгляд. Жан стоял на пороге в одном лишь полотенце на поясе, но в остальном — абсолютно обнаженный, с мокрых волос на голые плечи капала вода. Кевин сглотнул: когда его волосы не были так строго уложены, Жан приобретал какой-то новый флер очарования, противостоять которому Кевин просто не мог. Он поспешил отвести взгляд, заметив лишь, что торс Жана абсолютно избавлен от волос, а под ребрами у него есть татуировка. — Прости? — Кевин прочистил горло. — Вы не против, что я без одежды? — прямо спросил Жан. Ещё и эта его привычка обращаться на «вы»… Кевин вскинул брови, снова заставляя себя посмотреть. — Конечно нет. Как удобно. Я… Да. Да хоть вообще без одежды, — он фыркнул, тут же подумав, не было ли это лишним, но махнул рукой. — Мы толком ничего не делали сегодня, но я так устал, — пожаловался он вдруг. Жан понимающе склонил голову вбок. — Горячий душ хорошо помогает расслабиться. Для начала, — сказал он. Кевин обратил внимание на странное ощущение, которое дымкой теплилось у него внутри каждый раз, когда Жан говорил. Кажется, теперь он сумел его расшифровать: дело было в акценте. Чертовы французы. Кевин не доверял им с тех пор, как переспал с одним баскетболистом из французской команды просто потому, что ему понравилось, как тот произносил его имя. Кевин был ужасно слабым мужчиной, когда дело касалось акцентов и в частности французского языка. — Да, хорошая идея, — спохватившись, ответил он. Жан кивнул, усаживаясь в кресло, потом провел ладонью сквозь влажные волосы (Кевин невольно обратил внимание на то, какие длинные у него пальцы) и взял со столика свою книгу, которую уже успел достать из чемодана. Кевин поднялся и, взяв чистую рубашку из шкафа, направился в ванную комнату, где в нагретом воздухе до сих пор стоял яркий вишневый запах. Обычно душ и правда помогал Кевину прийти в себя и сбросить напряжение, и сегодняшний день не стал исключением. Он долго стоял под горячими струями, дожидаясь полного расслабления тела, а потом медленно вытерся полотенцем и надел рубашку. Джинсы сковывали движения, поэтому он остался в одних лишь боксерах и быстро окинул свое лицо в отражении оценивающим взглядом. Все время, пока принимал душ, Кевин продумывал диалог с Жаном, который надо было как-то начать: им стоило решить точно, как они будут вести себя на публике, может, придумать пару ситуаций и способов из них выкручиваться. История их отношений уже была придумана и выучена обоими мужчинами наизусть, но детали оставались за ними, и Кевин должен был начать этот разговор — он просто не знал, как избежать этой ужасной неловкости. Вернувшись в спальню, он увидел, что Жан успел надеть джинсы, но его безупречный торс был обнажен, а влажные волосы выглядели все так же беспорядочно, но опрятно. Кевин сел на кровать, взяв в руки мобильник, и устало выдохнул: новости, пресса, коллаборации, он так от этого устал, но даже во время круиза отдых, вероятнее всего, не представлялся возможным. Кресло едва заметно скрипнуло, Жан встал на ноги и бесшумно подошёл к нему. — Я могу касаться? — спросил он вдруг, остановившись рядом, и Кевин, который по-прежнему продумывал их возможный диалог, оторопело уставился на него, отложив телефон в сторону. — В смысле? — глупо спросил он. В глазах Жана промелькнуло подобие улыбки. — Касаться вас руками, — терпеливо уточнил он. — Некоторые мои клиенты против этого, это один из вопросов, который я задаю перед началом. — Я не против, — пробормотал Кевин, все ещё соображая слишком туго, потому что Жан с его тягучим и томным запахом был так близко. — Как мне лучше расположиться? — последовал новый вопрос, и тут Кевин уже совсем перестал что-либо понимать. Так что он посмотрел на Жана, хмурясь, и лишь открыл рот, но просто не знал, что спросить. Тогда Жан вдруг опустился на колени перед ним, его ладонь коснулась обнаженного бедра Кевина, и тот вздрогнул, словно его обожгли. Жан настороженно замер, глядя на него во все глаза. От шока Кевин не мог подобрать слов. Он лишь открывал и закрывал рот, с губ не слетало ни звука. В голове щелкнуло, за секунду до него дошел смысл слов и вопросов Жана, и что-то внутри оборвалось от его взгляда, от покорного выражения лица, от того, что он собирался сделать, если бы Кевин сейчас не остановил его. Он сделал судорожный вдох. — Нет, — хрипло сказал он, резко взмахивая рукой, — нет, Жан, нет, не нужно, я… Нам надо поговорить, — он обхватил голову руками и устремил взгляд в пол. Жан медленно поднялся на ноги. — Присядешь? — проведя ладонью по лицу, Кевин похлопал ей же по одеялу рядом с собой, и Жан послушно сел. Он выглядел словно потерянный щеночек, острые скулы выделялись на лице, руками, сложенными на коленях, он нервно щелкал суставы пальцев. — Если вы хотите чего-то конкретного, можете сказать об этом, — он мягко кивнул. Несмотря на очевидное волнение, он смотрел Кевину прямо в глаза, и этот пронизывающий взгляд заставлял Кевина ощущать себя так, словно из него вытягивают душу. — Мы можем общаться на «ты»? — не выдержал Кевин, обращаясь с мольбой в голосе. Жан слегка нахмурился, но на его лице было удивление. — Разумеется, на публике я буду с вами на «ты», если вы об этом переживаете, — произнёс он. — Нет, — хотя, впрочем, и об этом ему стоило подумать. — Я просто… Это странно для меня, — признался Кевин. — Я никогда не был в такой ситуации. И я не знаю, как надо себя вести с тобой… С вами? В общем, я хочу сказать, нам нужно договориться об основных моментах. Во-первых — и я это уже говорил во время нашей первой встречи — мне не нужен секс. Не за… — он замялся. Было как будто неправильно говорить так, но с другой стороны — это была работа Жана. — Я не хочу платить за это. И не считаю это правильным — с моей стороны, имею в виду, — он старался объяснить как можно мягче, но Жан совершенно не выглядел обиженным или возмущенным — справедливости ради, на его лице вообще не особенно отражались эмоции, он наверняка отлично умел их контролировать. — Нет, я вас полностью понимаю, — сказал он вдруг, склонив голову набок, и его взгляд приобрел заинтересованное выражение. — Тогда прошу прощения, что неверно вас понял. Просто привык к тому, что очень часто известные личности при своем менеджере и команде говорят о том, что им не нужен секс, а после оказывается, что это было сделано лишь для поддержания образа, — Жан пожал плечами. Кевин все еще был слишком поражен, чтобы как-то это прокомментировать, но Жан быстро нашелся. — Хорошо. Никаких проблем. Еще что-то, что мне нужно знать? — Да, — Кевин выдохнул, наконец расслабляя плечи. Кажется, они подобрались к важному разговору, и это оказалось проще, чем Кевин думал: судя по всему, для Жана такие вещи были привычными. Ну конечно, Кевину стоило догадаться и раньше. — Не хочешь кофе? Мне кажется, нам надо много чего обсудить. Жан согласился, и они переместились в гостиную. Он предложил сделать кофе сам, так что, пока он занимался кофемашиной, Кевин достал из холодильника сливки и сходил в спальню за записной книжкой. Жан едва заметно улыбнулся, указывая на нее взглядом: — Так много, что надо будет записать? Кевин смутился. — Я хочу записать, чтобы ничего не перепутать и не забыть, — пояснил он. — Здесь же у меня расписана история наших «отношений». Жан кивнул, отводя взгляд, но по его лицу Кевин вновь не сумел прочитать, какую именно эмоцию он испытывал. Этот мужчина словно начисто отрезал у себя возможность чувствовать — что, впрочем, было неудивительно при его профессии, но от того не становилось менее грустным. На кофейный столик у дивана опустились две фарфоровые чашки с горячим кофе. Кевин тихо поблагодарил Жана, и тот осторожно сел рядом, взяв свою порцию. Кевин долго думал, с чего начать — с каждой минутой размышлений все это казалось ему все более глупым. Все основное уже было продумано и сделано за них, они должны были договориться лишь о мелочах, но теперь, когда Жан сидел рядом, потягивая свой кофе, и терпеливо ждал, все мысли напрочь вылетели у Кевина из головы, и он тоже сделал глоток, позволяя напитку обжечь горло. — Как мне лучше обращаться к вам, когда мы будем не одни? — вдруг раздался голос Жана, и Кевин с облегчением выдохнул. Он уже был ему благодарен. В конце концов, они оба оказались в ситуации, которой не слишком желали, и должны были понимать друг друга, — по крайней мере, так Кевин думал вначале, но теперь до него начало доходить, что он совершенно точно не сможет понять Жана полностью, и оно, пожалуй, к лучшему. — Для начала — на «ты», — Кевин усмехнулся, и Жан серьезно кивнул. — Можно — просто Кевин или Кев. Можно… — Что насчет прозвищ? Нам нужно показать близость? — уточнил Жан. — По легенде мы вместе уже почти год. Я могу обращаться к вам на французском, если хотите. Кевин сглотнул, вмиг ощутив, как вспыхнули его уши. Это было неловко, потому что он не ожидал такой реакции от собственного тела, — и ему совершенно точно нужно было отказаться, но губы зашевелились почти непроизвольно, когда он ответил: — Отличная идея. А какие варианты? — Mon coeur, — начал Жан задумчиво, — банальное сhéri… Mon chaton, — он склонил голову набок, глядя на Кевина. У того перед глазами слегка поплыла комната, потому что французский Жана был в миллиарды раз лучше его акцента. Господь, Кевин вообще не должен был чувствовать что-либо, план был изображать из себя влюбленных, пару раз попасться в объективы папарацци после круиза, а после, когда шумиха утихнет, плавно свести все на нет. Вот только сначала Кевина практически против его воли притянул запах Жана, которым он был готов дышать вместо кислорода, а теперь — чертов французский. — Любое из них, — ответил он наконец, легко взмахнув рукой. — Все звучат красиво. А как переводятся? — с некоторой неуверенностью спросил он. Во взгляде Жана мелькнула искорка — это было первое относительно яркое проявление каких-либо эмоций, и Кевин надеялся, что сумеет вытянуть из него больше. — Первые два — мой милый, хороший, любимый, — произнес Жан, — третье — «котенок», — его губы изогнулись в улыбке. — Не посчитайте за грубость, но вам подходит. Кевин часто заморгал. Он бы и не стал считать это грубостью, его теперь беспокоило лишь, должен ли Жан делать ему комплименты по правилам, или это его личное желание. — Почему? — спросил он наконец, вновь обретя дар речи. — О, не знаю, — Жан подтянул колени к груди, вновь сделал глоток кофе. — Возможно, глазами. Или это все ваш запах… Такой сладкий, но серьезный вместе с тем. Он тоже обратил внимание на запах Кевина. Тот сглотнул, решив просто перевести тему. — А как мне обращаться к тебе? — Жан. Или — как будет угодно, — Жан слегка откинулся на спинку дивана. Только теперь Кевин заметил, насколько он был напряжен все это время. Если бы он понял сразу, он бы сказал хоть что-нибудь, чтобы дать ему понять, что он в безопасности… Кевин ощутил укол вины и поспешил отвести взгляд. — Есть что-то, что я должен знать касательно вашего… вторичного пола? Кевин снова почувствовал, как краснеет. Это был такой деликатный способ задать вопрос — конечно же, Жан был опытным в этом деле и наверняка уже понял, что Кевин — омега. У него был характерный запах, а может, ему сказал об этом Джереми, менеджер Кевина… В конце концов, даже в прессе можно было отыскать статьи об этом, но он не был уверен, занимался ли Жан такими вещами до круиза. И все-таки Кевин понял суть вопроса, отчего ощутил себя еще более неловко. Это не было таким неловким, когда они обсуждали течку с Нилом до того, как оба перешагнули за двадцать, и организм стал реагировать проще. И хотя Кевин все равно ощущал неприятные симптомы, чаще всего хватало теплой ванны, таблетки обезболивающего или одного выходного на то, чтобы отлежаться и прийти в себя. Благодаря спорту и активному образу жизни Кевин не ощущал того, что многие омеги испытывали во время течек, но стоило отдать должное и особенностям его организма — он знал, как страдают некоторые из его команды, и не завидовал им. Но вот отчего было так неловко обсуждать это с Жаном? Кевин вдруг задумался о том, как Жан работает с людьми, будучи альфой, и решил, что как-нибудь позже обязательно задаст ему этот вопрос. — До следующей течки ещё два месяца, не о чем беспокоиться, — Кевин ответил со слабой улыбкой. Жан серьезно кивнул — он вообще, кажется, со всей серьезностью подходил к любому делу, и Кевину это нравилось. — Я альфа, — вдруг сказал он. — Но я на гормональной терапии, поэтому я практически не восприимчив к запахам омег. Кевин склонил голову набок. Это звучало ещё интереснее: в конце концов, если эскорт в большинстве случаев подразумевал и секс, Жан должен был испытывать хотя бы какое-то влечение. Кевин даже думать не хотел, что дело обстоит иначе. — Я могу касаться вас на публике? — Жан продолжил со своим списком вопросов, которые были будто бы заготовлены заранее, хотя, кажется, именно Кевину стоило подготовиться так основательно. — Да, конечно, — он пожал плечами. — Брать за руку, обнимать, я думаю, даже поцелуи будут уместны — что угодно, — Кевин надеялся лишь, что они будут выглядеть достаточно естественно вместе, и никто не заподозрит фальшивку. — Ну неужели им настолько нужно было, чтобы я создавал видимость отношений, — не выдержав, вдруг пробормотал он. Кевин не планировал говорить этого вслух, но эти мысли беспрерывно крутились у него в уме последние несколько дней, и теперь он ощутил отчаяние особенно остро. — Кевин, — голос Жана вдруг изменился, стал мягче, обрел какую-то бархатистость, и Кевин поднял взгляд. Жан протягивал ему руку, и Кевин вложил в его ладонь свою собственную. Жан сжал его пальцы. — Мы справимся. Я не подведу, обещаю. Это моя работа, а я привык выполнять работу хорошо. Было в этой фразе что-то такое, что заставило Кевина насторожиться, но сейчас его мысли были явно заняты другим. Так что он развел руки, приглашая Жана в объятия, и тот, поставив на столик пустые чашки из-под кофе, обнял его в ответ. Вишня, мускус, морские волны, словно он вдруг оказался на берегу океана. Смесь запахов с обнаженной кожи ударила в нос теплой волной, и Кевин невольно сжал плечо Жана крепче, прежде чем отстраниться.

~~~

Жан обнимал Кевина за талию, прижимая к себе, когда они вошли в ресторан. Завтраки, обеды и ужины на лайнере проходили в двух залах: в первом были спортсмены и их партнеры и сопровождающие, во втором — весь организационный состав, сотрудники лайнера и другие люди, важные для обеспечения жизни на корабле. Кевин и Жан вошли в первый зал, пройдя мимо фотографа, который успешно их запечатлел, и Жан аккуратно убрал руку с талии Кевина, чтобы взять тарелку. На завтраках и ужинах здесь обещали богатый шведский стол, на обедах — обслуживание по меню. Они шли вдоль рядов с едой — гарниры, овощи на гриле и на пару, рыба, несколько видов мяса, затем — столы с десертами, закусками, салатами… Еды и правда было невообразимо много, но у Кевина в горле стоял ком от волнения, и он совсем не хотел есть. Все время, пока шли, они не прекращали непринужденный диалог: обсуждали планы на следующие дни, а после — свои предпочтения в еде. Кевин лишь надеялся, что Жан говорит правду, а не выдумывает ещё и здесь, но когда он сказал, что любит томатный сок, Кевин скривился. — Как ты вообще его пьешь? — он рассмеялся, увидев слегка обиженное выражение лица Жана. — Я переношу его только в сочетании с водкой. — О, ну а кто говорит, что я пью его в чистом виде? — Жан подмигнул Кевину, останавливаясь возле одного из столов, чтобы положить себе ложку греческого салата. — Ты не будешь? — спросил он, и Кевин помотал головой. — Не любишь овощи? — Люблю. Но не особенно хочу есть, — признался Кевин. Жан, нахмурившись, выпрямился и посмотрел на Кевина. Во взгляде мелькнуло беспокойство, и тут Кевин мог сказать точно, что оно не было наигранным. — Ты переживаешь? — спросил Жан уже тише. — Все в порядке. Мы отлично справляемся, ты отлично справляешься. Давай, тебе нужно поесть. Можем сразу перейти к мясу. Как ни странно, голос Жана подействовал успокаивающе, и Кевин действительно смог поужинать — но ещё ему помог бокал красного полусладкого, так что полчаса спустя они с Жаном уже обсуждали свои прошлые путешествия: у Жана в запасе оказалось немало историй. Они вышли на палубу после, насладиться свежим воздухом, и закатом. В руке Кевина был уже второй бокал вина (двух бокалов не хватило бы чтобы напиться, так что пока он сдерживал обещание), Жан неспешно шагал рядом, сложив руки за спиной, а после они остановились у перил, глядя за борт на тёмные пенящиеся воды в отблесках вечернего света. Кевин как раз рассказывал Жану о своей прошлой поездке на подобное мероприятие: вот только в тот раз оно проводилось в виде кемпинга, с палатками в лесу на берегу озера. — Зефирки на костре, песни на гитаре, звезды на небе — это все, конечно, ужас как романтично, но, господи, комары? Отсутствие нормального душа? — Кевин вздохнул, и Жан покачал головой. — В общем, круиз в тысячу раз лучше. — Кев! — его вдруг окликнули, и оба мужчины обернулись на голос. К ним привычной пружинящей походкой направлялся Эрик Клозе. Эрик был из американской сборной по плаванию, и Кевин до сих пор толком не мог понять, как между ними вообще завязалось общение, но Эрик просто был удивительно добрым и приятным в общении человеком, так что их редкие переписки и обмен открытками на праздники держались в первую очередь на нём. К тому же, всё-таки он был настоящим мужем Ники Хэммика — кузена Эндрю Миньярда, с которым Кевин был хорошо знаком, так что встречи на общих праздниках возможно и положили начало относительно близких отношений между ними. — Рад видеть тебя здесь, — он широко улыбнулся, пожимая Кевину руку, а после обратил взгляд на Жана. — Эрик. Эрик Клозе. Олимпийская сборная США по плаванию, — он протянул ладонь и ему. — Вы, как я понимаю.? — Жан Моро, — вежливо ответил тот, пожимая руку. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — Эрик просиял. — Поздравляю, Кевин, — он кивнул. — Выглядишь и правда счастливым. И вы хорошо смотритесь вместе! Кевин поблагодарил его, но в глубине души его искренне позабавило, как часто и умело люди выдают желаемое за действительное. Эрик сказал, что он выглядит счастливым, но это было простой вежливостью — Кевин не мог выглядеть заметно иначе, чем вчера, или месяц, или год назад. Тем не менее, Эрик правда старался быть хорошим собеседником, так что они простояли на палубе за разговорами, пока солнце не догорело на горизонте, а после к ним присоединился Нил — и Элисон Рейнольдс. Нила постигла та же участь, что и Кевина, но они с Элисон «встречались» уже несколько месяцев, и в случае Нила дело было в слухах, которые бурлили в сети уже долгое время. Джостен не делал каминг-аут по одной простой причине — до недавних пор он сам понятия не имел, кем себя считает, и избегал отношений как огня. Но потом случился Эндрю Миньярд, случился влюблённый по уши Нил Джостен — уж Кевин, который знал его с подросткового возраста, имел право так говорить, — и случились типичные ошибки по неосторожности, которые часто преследуют публичных людей, впервые вступающих в квир-отношения. Журналисты и до этого всеми силами стремились сделать из Нила гея, строя предположения о его ориентации лишь на основании отсутствия у того отношений, — но теперь поводов у них стало куда больше. И в сети появились фотографии, догадки, но менеджер Нила посчитала ненужным привлекать к нему лишнее внимание, и потому быстро организовала ему фейковые отношения с Элисон Рейнольдс, дизайнером и создательницей своего бренда одежды. Элисон была альфой, на километры расточала запах кофейных зерен и ананаса, а Нил, чистая корица с ванилью, смотрелся с ней на удивление потрясающе. Они стали известной парой как в мире спорта, так и в сфере моды, а вот Нил теперь был в разы аккуратнее. Кевин познакомил Нила и Жана ещё до круиза, посвятив его в детали всей истории: чтобы создавалось впечатление, что Кевин познакомил своего партнера лишь с близкими друзьями, следуя поговорке о том, что счастье любит тишину. Так что этим вечером они вели себя как старые знакомые, и это (пожалуй, в сочетании, с двумя бокалами вина) заставляло Кевина без конца улыбаться. Он не мог не заметить, как изменился Жан, когда они оказались на публике: было ощущение, словно рядом с ним был актер, умело исполняющий свою роль — настолько хорошо он вписался в разговор и обстановку, настолько непринужденно себя вёл, шутил, так же непринужденно положил руку Кевину на поясницу, когда они отошли к ограждению. Шум волн, бьющихся о борт массивного судна, был успокаивающим, и только когда сумерки затянули небо, Кевин осознал, как сильно устал за этот день. Вернувшись в каюту, Кевин вспомнил о том, что у них по-прежнему одна кровать, и неловкость вернулась. — Мы можем… — начал он, когда Жан прошел к своей половине. — Ну, ничего такого, но если вдруг некомфортно, мы можем поставить посередине кровати подушки, — Кевин кивнул на гору подушек на диване. — Сделать что-то вроде барьера. Жан пожал плечами. — Я не против. Как вам удобно. Кевин всё-таки сделал это, понимая, что Жан согласится на все, ведь это его работа, но ему хотелось, чтобы они оба чувствовали себя настолько комфортно, насколько это было возможно.

~~~

Кевин остановил официанта, попросив у него ещё одну порцию кофе, и продолжил мрачно намазывать масло на свой тост. Вообще-то в мире было много вещей, которые он не любил — мотоциклы, лакрица, глупые шутки, йоркширские терьеры, — но бизнес-завтраки определённо входили в десятку самых ненавистных. Кевин терпеть не мог притворную вежливость и наигранный интерес, эти фальшивые диалоги, словно реплики плохих актеров в такой же плохой мыльной опере, — однако именно с такого завтрака начался второй день круиза. Справа от Кевина расположился Жан, который невозмутимо потягивал свой эспрессо, слева сидел Джереми, менеджер Кевина. Он, как и всегда, был в отличном настроении и при параде: визитной карточкой Джереми Нокса был темно-серый костюм и туфли челси. Джереми уже прикончил свой завтрак и увлекся разговорами, которых за столом было предостаточно. Рядом с Джереми расположились и Элисон с Нилом. Рейнольдс, как и Джереми, активно участвовала в обсуждениях на разных концах стола, не упуская ни единого шанса на выгодное сотрудничество, и в конце концов ее внимание переключилось и на сидевших рядом. Они с Джереми на удивление быстро нашли общий язык. Настолько быстро, что Кевин даже опомниться не успел — уже невольно оказался втянут в их диалог, в ходе которого обсуждался, между прочим, сам Кевин. — Джереми сказал, ты сотрудничаешь с брендами, — Элисон смотрела на него, внимательно сканируя взглядом, а после посмотрела и на Жана. — Как насчёт парной фотосессии в моей одежде? Кевин слегка опешил. Джереми, сидевший рядом, широко улыбнулся, всем видом показывая, что Кевину нужно согласиться, и он подавил вздох. — Какого рода фотосессия? О, Элисон не нужно было просить дважды о том, чтобы рассказать о собственном бренде. Кевину и Жану предложили спортивную линейку, что означало — никакого нижнего белья, от таких фотосессий Кевин отказывался не думая, — так что здесь он поддался и все же дал своё согласие. Элисон тут же принялась описывать, как видит их с Жаном, говорить, как хорошо они подходят друг другу и её бренду, и Кевин даже почти поверил в эту лесть, но от этого присутствие на завтраке не стало более комфортным. Но вдруг, посреди разговора, когда Джереми и Элисон обсуждали подробности самой фотосессии и по телефону бронировали зал на одном из этажей лайнера, Кевин ощутил теплую ладонь на предплечье. Мягко сжав, она пропала, а затем вдруг опустилась на бедро. В прикосновении не было ничего пошлого, не было ни капли подтекста — но Кевин ясно считал поддержку и беспокойство. Еще вчера вечером он отметил, как тонко Жан улавливал перемены в его состоянии — и это было удивительно, учитывая, что Жан, по его словам, был не слишком восприимчив к запахам. Кевин заметил, что Жан всегда старается подбодрить его прикосновением, когда его ощущения достигают пика дискомфорта, и от этого внутри стало так тепло, что он захотел поблагодарить Жана в ту же минуту. Но было бы странно говорить такое здесь, среди всех этих людей, так что он отложил эту тему до возвращения в номер. — Сегодня, пять часов вечера, второй зал на третьем этаже. Правое крыло, буду ждать, — Элисон послала им воздушный поцелуй, выходя из-за стола. Кевин, не ожидавший, что все решится так быстро, оторопел, но Элисон уже направлялась к выходу вместе с Нилом, а Джереми, посмеиваясь, глядел на Кевина. К счастью, это подобие завтрака наконец подошло к концу.

~~~

Кевин никогда бы не подумал, что будет радоваться фотосессии так, как радовался ей сегодня, но дело было в том, что несколько часов до нее он провел в конференц-залах на тренингах по коворкингу и стрессоустойчивости, и это было невыносимо скучно. Жана не было рядом с ним, сопровождающим, если те не были спортсменами, не предусматривались места на основной программе круиза, так что все казалось еще более скучным. Кевин заметил, что успел привыкнуть к успокаивающему мускусному запаху, исходившему от Жана, и это не могло не насторожить его, но тогда, сидя в зале и слушая выступление тренера сборной по хоккею, он не мог думать ни о чем другом. А теперь они с Жаном наконец направлялись на фотосессию, и Кевин снова мог дышать полной грудью. Он когда-то слышал, что омеги умеют по запаху определять, подходящий ли рядом с ними человек. В целом, Кевин был с этим согласен, в его окружении к тридцати годам не осталось людей, которые были бы ему неприятны, — и, соответственно, их запахи были ему знакомы и он их очень любил, — но он ещё не помнил в своей жизни случаев, чтобы чей-то запах настолько въелся ему в душу, память и рецепторы, чтобы он не мог перестать думать об этой морской свежести даже когда занимался чем-то совершенно другим. Признаться, Кевин слегка завидовал тому, что благодаря лекарствам Жан не восприимчив к запахам. Джереми всегда был против подавителей — они плохо сказывались на состоянии здоровья, для спортсменов это было особенно важно, — а Кевину, в общем-то, повезло с тем, что его течки проходили относительно легко и безболезненно. Именно поэтому он всегда чувствовал целую тонну самых разных запахов. В некоторые периоды это обострялось, и тогда невозможно было находиться на улице или в людных местах, смесь запахов вызывала головокружение и путала. Порой Кевин чувствовал себя собакой-ищейкой в период обучения: ещё не умеющий выхватывать нужный запах из целой кучи других, он бездумно тыкался носом во все подряд, и его оглушала эта смесь ягод, цветов, пряных трав и металла. Сейчас, однако, Кевин не мог пожаловаться на повышенную чувствительность, — кажется, так сильно на него влиял исключительно запах Жана. Это было интересно, это могло бы стать поводом для размышлений, но они уже вошли в гримерку рядом с залом для фотосессий, где их ждала визажистка, и Кевин убрал эти мысли в долгий ящик. Когда-нибудь потом: так он говорил себе всегда, когда появлялось что-то, что очень его беспокоило, но при этом работало по принципу «не буди лихо, пока оно тихо». Вот и Кевин — не будил. Линейка одежды Элисон была потрясающих цветов, хлопковая ткань приятно ощущалась на коже, было одно удовольствие ходить в этих спортивных штанах. Жан переодевался там же, и Кевин нет-нет, да и поглядывал на его обнаженное тело, пока он натягивал леггинсы. Было непривычно видеть мужское тело настолько гладким и совершенно избавленным от волос — Кевин слегка ужаснулся, осознав, что Жану наверняка приходится делать эпиляцию, потому что того требует регламент. Жан не был таким же мускулистым, как Кевин, но его тело было в хорошей форме, подтянутое и стройное, длинные ноги притягивали взгляд. Фотосессия началась. Кевин привык к этому свету, прожекторам со всех сторон, привык к какой-нибудь попсовой музыке в колонках фотографов. Единственной непривычной вещью сейчас было присутствие второго человека рядом. А вот Жан явно ощущал себя не в своей тарелке, хоть и старался не подавать виду. Он покорно следовал всем указаниям фотографа, его руки обхватили Кевина за талию, позволяя тому склониться назад, чтобы в кадре оказалась запечатлена полоска его загорелого живота, выглядывающая из-под спортивной кофты. Были фотографии их ступней в носках от бренда, был Кевин, сидящий на стуле в расстегнутой кофте на молнии, был Жан, сидящий у Кевина между ног в футболке, которая тесно обхватывала его грудь и плечи. Были руки Жана, жилистые и худые, с его длинными пальцами, руки, лежащие у Кевина на плечах, на бедрах, на талии. Был невесомый поцелуй — на расстоянии пары миллиметров, когда дыхание уже обжигало губы, и Кевин старался не открывать глаза, но ощущал, как неумолимо дрожат ресницы. Идея для этой фотографии поступила от Элисон, и Жан все с тем же безмятежным спокойствием склонился над Кевином, сидящим на стуле, и, ладонью упираясь в стену рядом с его головой, оказался опасно близко к его лицу. Кевин ощущал его запах так остро, словно нырнул в пузырек парфюма имени Жана Моро. Это было невыносимо и потрясающе одновременно, так что он постарался задержать дыхание — чтобы этот запах был с ним как можно дольше, и чтобы не сойти с ума прямо здесь и сейчас. — Все хорошо, chéri? — уточнил вдруг Жан вполголоса, горячим дыханием обжигая губы Кевина, и тот невольно облизнулся, словно желал почувствовать на губах вкус вишни. — Все хорошо, Жан, — ответил он так же тихо, и Жан отстранился, крепко сжимая ладонь Кевина, чтобы притянуть его к себе. Несмотря на то, что Жан имел не так много опыта в фотосессиях, он очаровал всех: фотографа, Элисон, визажисток. Еще бы: соедините этот вечно томный и серьезный взгляд из-под хмурых бровей, этот французский акцент и это совершенное тело, и вы получите идеальную модель, которой будет любоваться даже тот, кто не разбирается в критериях и стандартах. И всё-таки им и правда все любовались: Элисон, завороженная, ставила его то в одну, то в другую позу, словно чтобы увидеть, на что ещё он способен. Фотограф мастерски ловил кадры, и даже Кевин, просматривая их после, не узнал ни себя, ни Жана — такими вдохновленными и погруженными в процесс они выглядели. Обратно в каюту Элисон отправила обоих с пакетами новых вещей — каждому достался спортивный костюм, несколько пар носков для бега и тренировок, футболки, лонгсливы и повязки на голову. Кевин и Жан шли молча, но Кевин мог поклясться, что Жан тоже усиленно о чем-то думает, и ему до невозможного хотелось разгадать его мысли. Казалось, эта фотосессия что-то между ними изменила. Кевин знал о том, что такое бывает — во время фотосессий люди сближаются, потому что отдают контроль в руки фотографов и позволяют им творить, а сами погружаются в процесс и собственные эмоции. Но он никогда не думал, что это ощущается именно так: теперь он словно увидел в Жане другого человека, привлекательного и интересного, яркого, и ему неоправданно сильно захотелось узнать его ближе. Словно до этого Кевин воспринимал Жана как декорацию, как неловкий момент, который нужно просто пережить, — а теперь он смотрел на него и видел плоть, видел бьющееся сердце, видел мысли в черепной коробке. Ощущал всем телом разливающийся по коридору запах мускуса и вишни. Как только они вернулись в каюту, Жан вдруг протянул свой пакет Кевину. — Нам нельзя принимать подарки, — сказал он словно потускневшим голосом. Кевин остолбенел. — Что? — Нельзя принимать подарки от клиентов, они все равно перейдут хозяину, так что лучше возьмите себе, — тихо сказал Жан. Кевин не стал спорить, но его это повергло в ужас, и он теперь поглядывал на Жана чаще обычного. — Я хотел спросить, — начал Кевин с легкой неловкостью спустя некоторое время. Жан поднял на него взгляд, слушая. — Ты говорил, что не восприимчив к запахам других. Тогда как ты понимаешь… Ну, моменты, когда я волнуюсь или мне тревожно. Ты как будто бы чувствуешь, сразу стараешься слегка ободрить — и за это правда спасибо, — Кевин слабо улыбнулся. — Но я не понимаю: как? Или по мне настолько видно, когда я не хочу находиться в том или ином месте? — Нет, — Жан улыбнулся в ответ, начиная переодеваться в шорты из узких брюк. — То, что я не восприимчив к запахам, не означает, что я их не чувствую. Чувства у меня обострены, но я не реагирую на запахи так, как мог бы реагировать другой альфа. Но я ощущаю каждое изменение, — он помедлил. Опустился на кровать, будто раздумывая, и всё-таки продолжил. — Да и запомнить было не так сложно. Обычный ваш запах — малина и бергамот. Я очень люблю чай с бергамотом, а малиновый джем любила моя сестра, — по его лицу скользнула тень улыбки. Жан продолжал становиться все более реальным, и Кевин сделал шаг навстречу. — Это приятное и мягкое сочетание, но малина и бергамот тоже бывают разными. Когда вы недовольны или расстроены, малина становится кислее. Если вы чувствуете злость, раздражение — я чувствую горечь бергамота, такую, какая бывает у некоторых плодов. — Жан говорил с таким спокойным выражением лица, что Кевин даже не смел его перебивать — но даже если захотел бы, вероятно, не нашел бы слов. — А когда вы нервничаете, волнуетесь, когда вам тревожно — появляется полынь. Это было слегка неожиданно, — Жан склонил голову набок, и взгляд его серых глаз устремился на Кевина. — Но я сразу узнал эту горечь. Она очень… характерная. Кевин мог лишь нервно сглотнуть и сесть на кровать рядом с Жаном. Это было… неожиданно. Жан считал его словно детектором, увидел насквозь, и не имело значения, что эти запахи не производят на него эффекта — он все еще имел чувства, и этих чувств было достаточно, чтобы он пытался помочь Кевину почувствовать себя комфортнее.

~~~

Рассветное солнце отражалось на волнах, и от ярких лучей не особенно помогали занавески. По крайней мере, именно на это солнце Кевин списал чересчур раннее пробуждение — хотя, возможно, дело было ещё и в том, что лайнер не был на ходу впервые за эти дни. Кевин лежал, прищурившись, позволяя ещё бледному солнцу ласкать кожу, после — повернулся на бок. Некая перегородка из подушек была на месте, но Жан спал, практически не меняя положения, так что, может, в ней и не было такой необходимости. Кевин задержал свой взгляд на Жане, его сонный мозг не отреагировал и позволил ему просто пялиться, исследуя взглядом его гладкий торс, руки, мышцы плеч и изгиб шеи. Внимание Кевина снова притянула татуировка под ребрами, и он пододвинулся ближе, чтобы её рассмотреть. Это был дракон, длинный и в чешуе, он тянулся вдоль ребер, в одном из мест словно уходя под кожу: такой эффект создавался благодаря пятну алой краски, которое изображало рваную рану. Рисунок казался слегка пугающим, если не сказать жутким, но Кевин был вынужден признать, что это красиво. Тем не менее, хотелось узнать об этой татуировке немного больше: имела ли она какой-то смысл для Жана? Почему именно дракон — и почему эта жуткая имитация крови? Жан пошевелился, зарываясь лицом в подушку, и Кевин лёг обратно на свою половину кровати, а после понял, что не уснет снова. Поэтому сработал универсальный план на такие случаи: подняться, натянуть спортивки и футболку и направиться в тренажерный зал на первом этаже лайнера. Ничего не помогало избавиться от тревожных мыслей лучше, чем двадцать минут на беговой дорожке, несколько подходов упражнений на тягу горизонтального блока и пара дорожек в бассейне с прохладной хлорированной водой. Лайнер остановился в порту недалеко от бухты, в которой они сегодня должны были плавать. На информационном стенде висело расписание отплытия яхт по группам, на которые разделили спортсменов, чтобы не загружать бухту. Группа Кевина и Жана отплывала только в двенадцать, так что у них было полно времени на то, чтобы побыть в каюте. Кевин предпочел потратить это время на чтение — ему обычно некогда было читать художественные книги. В их каюте имелся выход на небольшой балкон с двумя стульями и кофейным столиком, и Кевин, нанеся на кожу крем от загара, вышел туда с книгой. Из-за теплой погоды и яркого солнца ужасно клонило в сон, так что у Кевина были большие надежды на время в океане и на пляже, хотя в теле и была приятная тяжесть после утренней тренировки. А пока он пытался бороться со сном и пробирался сквозь сюжет детектива. Спустя некоторое время раздался стук в дверной косяк, и Жан вышел к нему, поставил на кофейный столик рядом стакан с холодным кофе. — О, — Кевин удивлённо обернулся. — Спасибо. Я не… Я ведь даже не просил, но спасибо. — Подумал, вы не будете против, — в руках Жана тоже была кружка с кофе, и Кевин махнул рукой на стул рядом: — Посиди со мной? — предложил он и, когда Жан сел, все-таки выпалил мысль, которая крутилась в его голове все эти дни: — И, пожалуйста, мы можем уже перейти на «ты»? Жан застыл, потом медленно кивнул. — Если в… Если так будет комфортнее, то хорошо, — ответил он, прежде чем сделать глоток кофе. — Спасибо, — Кевин выдохнул. Жан посмотрел на него, будто в нерешительности, а потом вдруг спросил: — Я могу здесь покурить? — Конечно, — Кевин часто заморгал. Жан тут же вернулся в каюту за сигаретами — Кевин снабдил его парой пачек еще в день отъезда, за что Жан рассыпался в благодарностях, — а после вернулся и достал зажигалку. Кевин проследил за тем, как он закурил, делая затяжку и прикрывая глаза от удовольствия. Его длинные ресницы задрожали, когда он выдохнул дым, стараясь сделать так, чтобы он не летел в сторону Кевина. Сам Кевин взял в руки свой стакан с кофе: Жан явно заказал лед в номер, чтобы его сделать, и он был ровно в нужных пропорциях, так что после первого глотка Кевин даже прикрыл глаза от удовольствия. У него накопилось уже немало вопросов, которые он хотел бы задать Жану, но он не знал, с чего начать — и стоит ли вообще лезть не в свое дело. — У тебя такая необычная татуировка. — Слова сорвались с губ раньше, чем Кевин успел подумать, и сигарета в пальцах Жана замерла в воздухе, на полпути к губам. Он быстро совладал с собой, но Кевин заметил это смятение, и оно лишь добавилось к тому списку странных и подозрительных вещей, которые он успел отметить для себя. — Она что-то означает? Или просто? — И да, и нет, — Жан пожал плечами. — Ее значение важно только для тех, кто знает, что это значит. Мне, честно говоря, плевать, да и тебе тоже, раз ты не знаешь ее значения. Кевин и правда не знал, но это не означало, что ему не интересно. Однако слова Жана были достаточно резкими и однозначными, чтобы не пытаться узнавать дальше, так что он послушно сменил тему: — Ты представляешься всем как художник, — заметил он. Когда они придумывали историю их отношений с менеджером, было необходимо сочинить Жану историю жизни. Обычная небогатая семья, переезд в Нью-Йорк по стипендии, знакомство с Кевином благодаря творчеству Жана. По этой легенде Жан был художником, писал картины, которые неплохо продавались и имели успех, а также подрабатывал на преподавании и в картинных галереях. — Есть какая-то причина, или это было первое, что пришло в голову? — Кевин хмыкнул. Он догадывался, что второй вариант — явно не про Жана. Когда они обсуждали историю, Жан ответил практически мгновенно — либо у него была заранее придуманная для таких случаев легенда, либо за этим скрывалось что-то большее. — Ну, я и правда рисую, — на губах Жана возникла смущенная улыбка, и он сделал глоток кофе, пытаясь ее скрыть, но Кевин уже заметил, и ему вдруг стало необъяснимо тепло. Возникло то же чувство, что он впервые испытал после фотосессии: осознание, что Жан — такой же человек, как и он сам, просто с более трудными жизненными обстоятельствами. — Не как профессионал, конечно, скорее для себя, и только в свободное время, которого у меня мало, но… Да, это самое близкое к правде, что я смог предложить, — он усмехнулся, переводя взгляд на Кевина. Кевин не мог не заметить, что за эти пару дней пребывания вместе Жан позволил себе немного расслабиться. Конечно, он не вёл себя так, словно они с Кевином и правда давно знакомы, но он шутил, улыбался, позволял себе быть немного забавным и — по крайней мере, так казалось со стороны — иногда отпускал контроль. А ещё порой мелькали отголоски нового, непривычного запаха — Кевин не мог понять, что это за цветок, но аромат определённо был свежим и приятным. Он не задумывался об этом, зная, что может увязнуть в мыслях, как в топкой грязи, но Кевину и правда было интересно, каково это — сопровождать важных людей на мероприятия, предугадывать их желания, выполнять просьбы и быть услужливым. Думать о сексе, который эти люди предоставляли за деньги, ему и вовсе не хотелось, потому что мутило от одних лишь мыслей, но он смотрел на Жана и представлял его на коленях перед мужчиной или женщиной, представлял, как затуманивается его взгляд в такие моменты, как меняется выражение лица. До встречи с Жаном Кевину даже не приходилось задумываться об этой стороне жизни, а теперь она напрямую касалась его, хоть и не совсем по его воле, так что просто игнорировать уже не получалось. Но Кевин не стал бы задавать вопросов, это было ужасно неэтично, и он довольствовался лишь теми крупицами, которые мог выхватить в образе Жана и о которых мог догадаться сам.

~~~