Омега (не) в беде

      Мысли шпарят кипятком, в отличие от прохладных струй воды, под которыми застыл Чимин. В то и дело туманящемся мозге сомнения и фантазии скачут, взявшись за ладошки, и ни в какую не хотят расцепляться. Омега пытается их развести в разные стороны, но они, словно две капризные бести, дуют губы и, задрав носы, пляшут по чертогам разума. Чимин сдаётся: решает оставить их в покое и сосредоточиться на омовении своего нагревающегося тела. Температура воды каждые несколько минут выкручивается на градусы ниже, но помогает мало. Он всё равно упрямо растирает розовеющую от манипуляций кожу, смывает с себя ароматную пену и старается не прислушиваться к звукам извне.       Чонгук вернулся совсем недавно, едва он переступил порог ванной комнаты. На предложение присоединиться альфа получил отказ: Чимин знает, что стоит им оказаться в одном пространстве, да ещё и без одежды, то он точно не сможет ни помыться, ни собраться духом. Хотя последнее явно лишнее: они уже всё решили и обговорили, но в последний момент опять нахлынули страх и смятение. Да и переживание, как его звёздочка перенесёт разлуку с папой, всё равно гложет. Чимин с величайшим трудом сдерживал слёзы, когда провожал Сокджина с Бëлем к машине. Но течка всё равно заявляет свои права, и от этих гормонально-эмоциональных качелей кажется, что стошнит.       Стоя у зеркала абсолютно обнажённым, Чимин уверен, что и его нервы сейчас не меньше сверкают наготой. Он всё-таки стряхивает с себя волнение за ребёнка и неуместную неуверенность, а затем, не обращая внимания на накатывающий мягкими волнами жар, заканчивает с затянувшимися процедурами. В конце концов, у него нет причин не довериться Чонгуку: даже за столь короткое время альфа показал себя не просто с хорошей стороны — он ни разу не заставил ни один противный звоночек зазвучать. Любое взаимодействие пронизано уважением, восхищением, теплом и... безопасностью. Чимин неоднократно ловил себя на мысли, что этот альфа действительно тот, о ком можно только мечтать. И эта мечта сейчас буквально за стенкой, готовая на всё, что его омега только пожелает. А он тут снова стоит и топит себя страхом. В предыдущем разговоре Чонгук звучал убедительно: его контроль действительно не пустые слова — успешные бойцы достигают отличных результатов благодаря именно способности тотального контроля над своим телом, инстинктами и эмоциями. Значит, и с эструсом, когда всё это тоже зашкаливает, он справится.       Тихий стук в дверь прерывает разгулявшиеся размышления, и Чимин, накинув на себя халат из мягкого хлопка, отправляется на выход. Отворив аккуратно дверь, он встречает «всё нормально?» взгляд и, стараясь на нём не задерживаться, отходит в сторону, пропуская альфу.       — Чистые полотенца в шкафчике. Я пока заварю чай — присоединяйся потом, ладно? Ты не голоден? Наверняка да. Я бы и сам что-то перекусил, если честно... — тараторит омега, но его прерывает ладонь Чонгука, что ласково ложится на бархат щёк и большим пальцем начинает поглаживать нижнюю губу тут же притихшего Чимина.       — Всё уже на столе. И еда, и чай... Не волнуйся. Иди поешь, а я позже подойду, — Чонгук дарит скользящий поцелуй в уголок губ, проходит вглубь ванной комнаты и, заведя руку меж лопаток, одним движением стягивает с себя поло.       Чимин спешит увести взгляд и, развернувшись на пятках, летит в сторону кухни. Он не стесняется, нет. Совсем наоборот: с удовольствием бы позалипал на красиво прокаченное тело и уж точно не отказал бы себе в удовольствии это тело изучить вдоль и поперёк. Но не сейчас. Сейчас он торопится оказаться подальше от своих желаний, хотя бы на время. Ему действительно стоит немного подкрепиться, прежде чем он окунется в омут нужды и бесконечных оргазмов. О, да-а... Чимин себя прекрасно знает: его чувствительности можно только позавидовать. Или нет. Тут с какой стороны посмотреть. Его тело очень отзывчиво даже в обычное время, а уж каким ненасытным и требовательным он становится в пору эструса — спаси и сохрани... Омега сам с собой всхихикивает и почему-то заливается краской. Или это течка так даёт о себе знать, кто уж теперь разберёт.       Прежде чем облюбовать приготовленный альфой перекус, Чимин решает переодеться. Умом он понимает, что одежда ему точно вскоре станет ни к чему, но внутренняя сущность требует покрасоваться, особенно с учётом того, что он любит своё тело и непременно хочет его ещё и соответствующе подать. Не зря в своё время Чимин получал колоссальное удовольствие от моделинга, но в глубине души, если признаться, он уже и забыл, каково это, когда на тебя смотрят взглядом «он чертовски хорош и прекрасно знает о том, что великолепен!».       Омега меняет маршрут и, оказавшись в своей комнате, проходит в небольшую гардеробную. Долго не выбирает: комплект из гладкой струящейся ткани кофейного цвета находится быстро, словно только и ждёт своего часа. Полуприлегающие шортики, едва прикрывающие аппетитные бёдра, топ на тончайших лямках и длинный кимоно-халат, чтобы на время скрыть обнаженные участки кожи. Чимин переодевается, подвязывает пояс на слабый, лишь формальный узел и, оправив широкие рукава, замирает. Прикрывает глаза и наслаждается ощущением шелковистой дорогой ткани на не менее шелковистой коже: он так давно не баловал себя чем-то подобным, предпочитая комфортный формат одежды. И, оказывается, скучал...       Чимин смаргивает это состояние и, пропустив пальцы сквозь пряди волос, улыбается собственному отражению в зеркале, здесь же в гардеробной. Торопится обратно, надеясь успеть чем-нибудь полакомиться, пока альфа в душе, но, ещё не дойдя до конечной цели, понимает, что нет, не успел. Аромат морской свежести обволакивает сразу, как только он покидает спальню.       Чонгук больше не прячет свой феромон, и омегу окатывает, словно прибоем, желанием альфы, которое тот всё это время сдерживал. Чимин осторожными шажками продвигается к кухне, его внутренняя сущность требует сию секунду оказаться в объятиях своей пары и откликнуться на возбуждённый аромат, но он одергивает её, призывая к терпению. Стоит ему приблизиться, как его глаза начинают голодно бегать по обнаженному телу Чонгука. Почти обнаженному... Мощные бёдра альфы обвязаны лишь полотенцем, а сам он стоит, оперевшись этим великолепием о стол, на котором расставлены так и нетронутые блюда. Руки, увитые татуировками, скрещены на груди, подчёркивая её внушительный размер, а хмурый взгляд чёрных блестящих глаз скользит по застывшему силуэту в проходе. Видно, как Чонгук хочет что-то сказать, но строгая морщинка меж сведённых бровей разглаживается, и слова застревают в горле, о чём свидетельствует громкое сглатывание, роняющее невысказанное в самое нутро. Вязкий омут глаз начинает топить его своим восхищением, а не произнесённое ранее поднимается изнутри тихим рыком.       Чимин вздрагивает. Зная, какое впечатление произведёт, он всё равно срывается на легко заметную дрожь. Ощущение собственной привлекательности остаётся где-то на задворках, и он отвечает своему альфе не менее обгладывающим взглядом. Чонгук великолепен. Не то чтобы Чимин не видел этого раньше, но именно сейчас внушительный рост вкупе с мощными мышцами, играющими от каждого вдоха и микродвижения под гладкой светло-медовой кожей, его чуть влажные вьющиеся локоны, рассыпанные по надплечьям, красивое лицо и аура бывшего бойца — всё это производит сокрушительное впечатление и заставляет подгибаться колени. Омега, не поднимая сверкающих удовольствием глаз выше резного пресса, тянет пропитанным липкой патокой голосом:       — Кажется, я проголодался сильнее, чем думал...       Чонгук аж весь подбирается и отходит на полшага в сторону от стола. Не разнимая напряжённых друг от друга рук, он кивает на него и низко рокочет:       — Присаживайся, хëн. Здесь, как видишь, много вкусного...       Чимин опускает глаза ниже, на полотенце, что с каждой секундой грозится вспорхнуть от наливающейся плоти, и мурлычет:       — Ох, я даже не сомневаюсь, — и делает несколько тягучих шагов вперёд, ведя налитыми бёдрами из стороны в сторону так, что и струящаяся ткань не может скрыть. Он даже не пытается сдерживать вибрацию, что пронизывает его пылающее тело. Подходит к альфе почти вплотную, оставляя меж ними крошечное пространство, и, приподняв влажный, темнеющий колдовством взгляд, решает немного пошалить. Течка ему не помеха, он ещё больше распаляется, позволяя себе заигрывать. Знает, что это ненадолго, потом его накроет, и будет совсем не до этого. Так что почему бы и нет...       — Не терпится всё попробовать, Чонгук-и... Только ты многого мне не позволяй, хëн плохо умеет себя держать в руках. А переедать — нехорошо...       Брови альфы заламываются, словно готов уже сдаться, но он себя одергивает: резким рывком одной руки обхватывает талию и, прислонившись своим лбом в омежий, низко гудит:       — Садись за стол, Чимин... Не дразнись. Иначе я тебя самого сожру, не отходя с этого места.       Дыхание сбивается напрочь, Чимин перестаёт дышать от тона альфы и сказанного им, он чувствует, как под кожей взмывает бесконтрольное пламя и начинает его вылизывать, пуская обжигающие всполохи то тут, то там. Капля за каплей вязкая, насыщенная ароматом тропического цветка смазка просачивается сквозь плотно сомкнутые упругие ягодицы и сладкой щекоткой начинает стекать по задней стороне бедра. Феромон сшибает своим концентратом, оплетает Чонгука со всех сторон плотным коконом, и рычание снова срывается с закусанных в капкан терпения губ.       Чимин подаётся немного выше и, потеревшись горячей щекой о альфью челюсть, бессовестно выстанывает:       — Так сожри-и...       И первым впивается в упрямый рот. С этого момента начинается то, что, кажется, не будет иметь ни конца, ни края. Последние крохи терпения, что Чонгук лелеял всё это время, удерживая крепкой венистой рукой собственную сущность за шипастый ошейник и не позволяя той даже капли слюны уронить с голодной рычащей пасти на своего омегу, разметаются просто в мелкодисперсную пыль.       Рокот встряхивает окружающее пространство с такой мощью, что Чимин инстинктивно скулит в вылизывающий его рот и подпрыгивает, в одно мгновение оказываясь сидящим на талии альфы. Чонгук больше не тянет, и едва в его руках оказывается пританцовывающая в нетерпении задница, как он быстрым широким шагом направляется всё-таки в сторону спальни, не обращая никакого внимания на слетевшее полотенце. Он ещё успеет привести свою угрозу в исполнение — разложить это дразнящееся совершенство на кухонном столе, а пока — его паре нужен комфорт.       Чимин на нём урчит, потираясь всем телом, торопит. А когда чувствует под собой мягкость собственной постели, вскидывает руки над головой, цепляясь за подушку, и улыбается, рассматривая нависающего над ним Чонгука.       Альфа вылизывает его своими бездонными глазищами, и ему под этим взглядом хочется растечься хнычущей массой, отдаться во власть сильных, надёжных рук, отключаясь от реальности.       Чонгук смотрит и видит перед собой не иначе как воплощение всех своих мечт и фантазий. Узкая талия, всё ещё подхваченная поясом, перетекает в крутые аппетитные бёдра, под гладкой кожей которых заметно перекатываются переплетения мышц. Ловкие пальчики омеги касаются тонкой ткани халата, что на великолепном теле кажется растопленным шоколадом, и начинают оглаживать себя ею, словно размазывая сладкое удовольствие по коже. От каждого движения разливается крошечное, едва заметное подрагивание, Чимин, обласкивая себя, дышит тяжелее, сбиваясь на особо чувствительных участках на слабый мурк, и обнажается пред ним всё больше.       Чонгук никогда в жизни не ставил под сомнение собственную выдержку: омега с ним лишь играет сейчас, красуется, а он уже изо всех сил удерживает свою «крышу», которую срывает к херам. Что же с ним будет, когда он коснется Чимина так, как захочет, попробует на вкус эти влажные от смазки бёдра, что во всей красе сейчас демонстрирует ему его счастье? Чонгук внезапно сам себя начинает бояться. Но он стряхивает наваждение: обещал не терять голову, значит, так и будет. Его пара перед ним сейчас так открыта и доверчива, и он лучше член себе свяжет в морской узел, но это доверие оправдает.       Он накрывает чиминовы изящные ладони своими и вторит маршруту, что прокладывает по собственному телу омега. Всё это приводит к тому, что халат оказывается совсем сброшен, а топ бесстыже съезжает по покатым узким плечам, открывая вид не только на хрупкий разлет ключиц, но и на воспаленные течкой, припухшие соски. Чонгука коротит от их вида, да и от вида всего Чимина в целом: тугие, полные губы, распахнутые в горячечном дыхании, выглядят как истинный грех, с них срываются кроткие полустоны от любого, даже малейшего касания, а взгляд потемневших желанием глаз становится тяжёлым из-за полуприкрытых век. Альфа, всё ещё сдерживаясь, сжимает собственной сущности глотку, та хрипит от боли и нехватки дыхания, но не бросает попыток сорваться.       Чонгук, не в силах сопротивляться, припадает к манящим горошинам сосков, нежно прикусывает их, немного оттягивая, и слышит самый грязный стон в своей недолгой жизни. Чимин звучит звонко, с каплей хрипотцы и очень-очень громко. От этого звука у альфы темнеет в глазах, он взрыкивает и прихватывает кожу под грудью, срывая новые. Чимина гнёт под ним, словно омега совсем не имеет костей. Он пылает, кожа начинает покрываться бисером испарины, и в вечерних сумерках, стыдливо заглядывающих через окно в спальню, это видится хрустальной крошкой, рассыпанной на шёлке.       Омега ныряет дрожащими пальцами в густые локоны альфьих волос и, стискивая их, не жалея, ведёт, подталкивая ниже. Чонгук прикусывает линию живота, зализывает сладко и вслед за собственным ртом направляет пальцы. Они вцепляются стальной хваткой в пояс шорт, натягивают, и Чимин сквозь марево накрывающей течки слышит треск ткани. Смеётся над нетерпимостью альфы, шепча: «Дикий», но шёпот на влажных губах давится стоном: разорванная ткань не успевает соскользнуть с ладных бёдер, как их приподнимают и прямо так, на весу, начинают... Пожирать. Да, именно так. Потому что то, что сейчас творит альфа, по-другому не назовешь.       Чонгук держит крепко, впивается остро, зализывает нежно. Чимин натягивается тетивой в сильных руках, его собственные взмывают снова вверх, пытаясь ухватить над собой хоть что-то, голова откидывается, обнажая совершенный изгиб шеи, а изнутри рвётся скулёж: Чонгук добрался до его изнывающего возбуждения и сейчас буквально насаживает его на свой голодный рот. Но он успевает сделать всего несколько движений, как тело в его руках вздрагивает, едва не выскальзывая, и сладко-тягучее «Гуки-и...» вспарывает пространство. Альфа продолжает крепко держать и не выпускает всё ещё изливающуюся плоть, не переставая сглатывать. Чимина начинает трясти. Он пытается оттолкнуть Чонгука, но тот словно этого не чувствует, продолжая пытку. Омега упирается ступней в бугрящееся силой плечо и толкает, но, кажется, бесполезно.       — Да стой же, ну... А-а-ах-х...       Вкус омежьего семени, приправленный приторным запахом буйно цветущего франжипани, взрывает чонгуковы рецепторы к херам. Он слышит заполошные просьбы остановиться и краем сознания обещает сам себе, что да, вот ещё немножко, ещё самую чуточку, и он обязательно отпустит. Розовая пятка бьёт по каменным мышцам и немного его приводит в себя, следом набатом шарашит обещание держать себя на поводке, и он наконец выпускает так и не опавший до конца сладкий член из своего жадного рта. Утыкаясь носом в пах, он дышит пьянящим запахом своего омеги, опуская вибрирующие бёдра максимально осторожно. Чонгук сорвался, но почему-то не испытывает из-за этого даже малейшего стыда. В его руках сейчас его мечта, его счастье, его любовь. От переполняющих чувств в грудной клетке становится тесно, и это вырывается урчанием. Он лёгкими поглаживающими движениями обласкивает длинные ноги, а губы начинают неторопливо перебирать влажную кожу на плоском животе, когда слышит сверху тихое и хриплое:       — Тащи свой наглый рот выше, альфа. Хочу целоваться...       Чонгук улыбается, поднимает глаза на Чимина и садится, устроившись поудобнее. Не сводит влюблённого взгляда с пышных губ, точёной шеи, красивой узкой груди и тонкой талии. Ниже альфа глаза не опускает: боится опять накинуться голодным псом. Он обхватывает двумя руками изящный стан и тянет на себя ближе, проезжаясь влажной от смазки задницей по своим бёдрам, всё это время не сводя взгляда с красивого румяного лица.       Чимин смотрит в ответ, и от того, что он видит, притихшая после оргазма нужда вспыхивает вновь. Он тянет к альфе подрагивающие руки, поторапливая. Целоваться действительно хочется до зуда на сухих губах, которые он облизывает без конца.       Чонгук подхватывает изящные ладони и, потянув немного, усаживает омегу на себя. Хочет было поправить лямки топа, лениво повисшие на точеных плечах, но горячечный шёпот прямо в губы останавливает:       — Сними его... Мешает.       Чонгук целует коротко и, придерживая одной рукой Чимина за талию, другой стаскивает кусочек «помехи» и откидывает в сторону. Целует вновь, едва касаясь, словно пробует впервые. Ему нестерпимо хочется в эти воздушные губы впиться, но он терпит, наивно полагая, что омеге нужно перевести дыхание, прежде чем они начнут менять местами постель и потолок.       Только Чимин иного мнения. Сидя сейчас голой задницей на крепких накаченных бёдрах, он то и дело с них норовит соскользнуть. Альфа дразнит лёгкими поцелуйчиками, явно себя сдерживая, и это ему не по нраву: он тут вообще-то нуждающийся и красивый, а ещё... влюблённый. Чимин закапывается тонкими пальцами в альфьи волосы, приподнимается и начинает потираться о каменный член своим возбуждением. Не сводит тяжёлого заволоченного взгляда со своей пары и, как только видит поднимающийся шквал в огромных тёмных глазах, врывается в приоткрытый рот, проталкивая в него длинный острый язык. Слизывает бархатный рык, что роняет альфа, и, чувствуя широкие ладони, вжимающиеся в его влажные ягодицы, вторит ему стоном. Развязным, зовущим, стирающим очередные границы.       Чонгук вжимает его в себя крепче, пальцы одной руки сами соскальзывают в ложбинку меж упругих половинок и вязнут в омежьих соках. Он начинает их растирать, кружась самыми кончиками по разнеженной коже. Чимин, поскуливая, спускается своими губами ему под челюсть и замирает там, не отпускает волосы альфы, а цепляется за них сильнее. Чонгук этого даже не чувствует: его слух ласкают сладкие звуки, а пальцы чувствуют мокрый шёлк и дрожь омежьего местечка. Внутри него самого растекается урчание, а феромон ластит омегу в охоте, что сейчас вибрирует в его руках. Чонгук тычется в аккуратное ушко и воркует:       — Такой красивый... Само совершенство. С ума сводишь, Чимин... — палец погружается в кипящий жар, и он ощущает, как омега его сильно сжимает, а следом вскидывает взволнованный омут своих глаз, силясь что-то сказать.       — Что такое? Больно? — Чонгук пытается осторожно выскользнуть обратно, но мышцы ануса его держат крепко, а заламывающиеся брови омеги лишь усиливают волнение.       Чимин облизывает нервно губы и, пряча лицо в ключицах альфы, сбиваясь, шепчет:       — Совсем не больно, нет. У меня... После родов прошло достаточно, но... Я даже сам себя не трогал. Это видимо какой-то рефлекс... Прости. Я сам не ожидал.       — Тебе не за что извиняться, — альфа склоняется к шее Чимина и под самым ушком начинает целовать, урча и приговаривая: — Расслабься, давай... Отпусти себя, счастье моё…       Омега млеет от тона Чонгука, ластится к широкой груди, и ему почти удаётся расслабиться. Этого хватает: нутро выпускает из своего плена палец, но тут же начинает просяще сжиматься.       Чонгук медленно опрокидывает его на постель, не прекращая рассыпать поцелуи, переворачивает обмякшее от ласки и шёпота тело на живот и стопорится: на инстинктивно выгибающейся спине, вдоль всего позвоночника выбиты фазы луны. Их пять. И они смотрятся чертовски завлекательно. Чонгук едва не роняет слюну на это восхитительное зрелище, понимая, как же это идёт его омеге. Он оглаживает каждую, поражаясь, как играющие под горячей гладкой кожей мышцы заставляют татуировку оживать. Альфа стонет, обнимает тонкую талию ладонями и упирается лбом в самое основание поясницы, где ему кокетливо подмигивают венерины ямочки. Нет, он, конечно, замечал тонкий серп луны, иногда выглядывающий из ворота футболок, которые так любит Чимин, но совсем не мог и подумать, что идеальную спину украшает столь идеальное продолжение.       — Да что же ты со мной делаешь, Чими-ин... — низко гудит альфа, опаляя чувствительную кожу над самыми ягодицами. Омега от этого вздрагивает и приподнимает их выше, безмолвно требуя прикоснуться. Чонгук всё чувствует и, всё так же удерживая тонкий стан, начинает прикусывать влажную, выпачканную смазкой кожу. Её безбожно мурашит, альфа, обласкивая, раздвигает упругие половинки и, не долго думая, ныряет языком в расселину. Чимин вскрикивает, ноги разъезжаются в стороны, давая лучший доступ к омежьему местечку, и, сбивая дыхание, давится стонами. Чонгук присасывается к раздражённым соками мышцам, вылизывает, дурея от вкуса омеги, и урчит приручённым зверем. Нутро сжимается в такт развязным поцелуям, просит о чём-то большем, и тогда он решает попытаться снова: не отнимая своего голодного рта, проталкивает осторожно палец и прикрывает глаза от облегчения, что его принимают с удовольствием — сжимают игриво, просят продолжать. Чонгук сглатывает льющуюся густой вязкой струйкой смазку и добавляет ещё. А затем ещё... Омежье местечко буквально жадничает, раскрывается мягко, обволакивает шёлком и течёт. Течёт так сильно, что бёдра сверкают до самых подколенных ямочек.       Чимин сладко стонет, его голос срывается на хриплый просящий шёпот: альфа виртуозно растягивает его влажное нутро, но избегает касаться комочка нервов. От этого сознание омеги совсем мутнеет, в нём не остаётся ничего, кроме жажды кончить ещё раз. Оргазм маячит прямо на кончиках пальцев Чонгука и его бесстыжего языка, он сам это понимает по интенсивности сокращающихся раздразненных мышц. Губы меняют маршрут и поднимаются вверх, пересчитывая позвонки. Он добирается до взмокшей холки, вылизывает её и, не переставая оглаживать дрожащие стенки омежьего нутра, прикусывает. Прикусывает чуть, лишь прихватывая зубами влажную кожу, но этого становится достаточно, чтобы омегу под ним встряхнуло от очередного пика.       Чимин дрожит. Его выгибает навстречу великолепным пальцам альфы, он вскидывается и, повернувшись вполоборота, смаргивает влагу со слипшихся ресниц. Чонгук замечает. Обводит языком слабый след своих зубов, успокаивает. Пальцы покидают мокрый жар, и он никак не ожидает услышать:       — Нет-нет... Верни их на место, Чонгук-и...       Альфа разглядывает омегу перед собой. Сканирует его от вспотевших спутанных волос до поджатых аккуратных пальчиков на розовых ступнях. Тело Чимина блестит и трясётся мелкой дрожью, а ещё пышет, словно под кожей разливается лава вместо крови. Скорее всего, так оно и есть...       Чонгук тянется к приготовленным на тумбочке презервативам. Он полчаса гонял фармацевта по всей аптеке, выспрашивая до мельчайших подробностей о самых крепких и прочных для вязки. Фольга обёртки разрывается, но альфа всё никак не решится дотронуться до собственного члена. От зашкаливающего возбуждения ствол болезненно твёрдый: кажется, достаточно малейшего касания, чтобы Чонгук взорвался, и это несмотря на то, что он уже снял напряжение, когда принимал душ. Но, видимо, с Чимином это не работает.       Омега нетерпеливо перетаптывается коленями на постели, неосознанно танцуя налитыми бёдрами, изящные пальцы перебирают собственные воспаленные губы, то и дело цепляя кромку зубов. Он слышит торопливую возню альфы с защитой и шипение, срывающееся с пирсингованных губ. Ему так хочется уже ощутить единение со своей парой, каждой клеточкой прочувствовать слияние тел и не только. То, что сейчас наполняет его сердце и разум, даже под пеленой эструса кажется чем-то тёплым и необъятным.       Наконец его касаются горячие ладони. Он ожидает, что вот-вот сейчас его нуждающееся нутро наполнится, но неожиданно его переворачивают. Укладывают на спину и заглядывают во влажные от неги глаза. Чонгук зачесывает его растрепавшиеся волосы, открывая румяное лицо, и целует. Сразу мокро и пряно... Чимин хватается за сильную шею, нацарапывая короткими ноготками кожу под влажными прядями волос, и чувствует, как альфа раздвигает его нутро крупной головкой. Он отрывается от жадного рта Чонгука, немо хватая воздух от распирающих ощущений. Их мокрые губы сейчас соединяет лишь парочка тонких нитей слюны и раскаленное дыхание, одно на двоих.       Чонгук знает, что омега его сейчас принимает безболезненно, и как бы его самого не размазывало от эйфории, которую он чувствует, погружаясь в шёлковый жар, он всё равно шепчет сквозь прорывающийся рык:       — Дыши, Чимин... Дыши и не сжимайся...       Чимин его слышит, где-то там краем сознания, но слышит. Его ступни, оглаживая, поднимаются по стальным бёдрам Чонгука и, уперевшись в упругие ягодицы, подталкивают. Слитным движением член входит до упора, и вязкий воздух спальни разрывает тягучий низкий стон. Кто из них сейчас звучит, непонятно, но это и не важно: возможно, и это они делят на двоих. Чонгук замирает, давая привыкнуть, но уже чувствует, как стенки вокруг его возбуждения вибрируют. Чимин урчит, из уголков янтарных глаз скатывается драгоценная влага. Альфа ещё не двигается, а он уже готов ступить через край.       — Такой чувствительный... — Чонгук тянется поцеловать, но на его губы ложится нежная ладонь.       — Это плохо? — муркает омега, моргая осоловелым взглядом, и медленно спускается ладонью на альфий кадык.       Чонгук сглатывает и, чуть качнув бёдрами, роняет:       — Это. Охуенно.       Толчок. Омежья ладонь цепляется за шею крепче и Чимин рычит на альфу, не сводя сверкающих вожделением глаз. Чонгук подаётся ближе, обвивая сильными пальцами тонкую талию, и делает ещё толчок. Пахом рисует круг внутри и рычит в ответ. Отводит бёдра назад и врывается в гостеприимный жар снова до самого конца и вновь замирает. Чимин срывается. Его растаскивает оргазмом до всполохов под веками, и он скулит, хватается за напряжённую шею Чонгука уже обеими руками, но альфа этого не чувствует. Его отвлекают интенсивно сжимающиеся стенки вокруг его члена, которые провоцируют его собственный пик. Гортанный стон альфы вторит сладкому хныканью, слетающему с пухлых алых губ. Чонгук держит суетливый омежий стан ещё крепче, ни на секунду не отрывая взгляда от разбитого Чимина. Впитывает каждый вдох, звук, каплю пота, что сверкает на гладкой коже.       Омега сходит с ума, когда чувствительный стихающий было жар начинает распирать ещё больше. Чонгук его вяжет. Держит крепко, но при этом бережно, словно не хочет оставить ненароком следы. Феромон альфы качает его на волнах ласкового прибоя, пытаясь успокоить. Сквозь марево накатывающего по новой возбуждения и всё ещё слетающих полустонов из охрипшего горла, Чимин успевает прошептать «переверни меня», опасаясь быть не услышанным. Но его слышат: Чонгук подхватывает дрожащее тело и в пару движений меняет их местами. Альфа откидывается полусидя на спинку кровати и, стараясь не тревожить набирающую обороты сцепку, укладывает омегу на себя. Но от этих манипуляций тот всё равно вздрагивает крупнее и снова кончает, пачкая пресс альфы несколькими каплями скудного семени.       Чонгук сгибает немного колени, успокаивает собственное дыхание, но его член успокаиваться не спешит, и он очень надеется, что хваленая защита выдержит того количества, что сейчас продолжает извергать его плоть. Он обнимает узкую спину Чимина, осторожно оглаживая остывающую кожу, и наблюдает за притихшим наконец омегой. Тот лежит на его широкой груди, слушая стук сильного сердца, и потихоньку мурлычет. Чонгук не двигается вовсе, опасаясь потревожить окутавшую их негу, лишь целует невесомо спутанную смоль волос на макушке.       — Как ты? Не больно? — альфа знает, что не все омеги хорошо переносят вязку, и, конечно, не может не спросить.       — Не волнуйся, Чонгук-и... Мне хорошо. Очень хорошо. Сейчас клонит в сон, но вряд ли получится уснуть. Кажется, ещё не все «фейерверки» запущены... — хихикает омега, уткнувшись маленьким носом в альфью ключичную ложбинку. И тут же стонет:       — Боже... Да сколько можно.       Чимин хватается за плечи, опять дрожит, и Чонгук опускает свои ладони на подсыхающие ягодицы, аккуратно их придерживает в порыве успокоить, но, кажется, добивается обратного эффекта.       — Не трогай... Ничего не трогай! — скулит ему в грудь Чимин.       Чонгук отводит руки в стороны и ждёт, когда очередная волна оргазма схлынет. Немного давит «успокоительным» бризом и, когда омега на его торсе стихает, урчит:       — Ты всегда такой чувствительный? Или только в течку?       Чимин немного тянет с ответом, и альфе кажется, что тот уснул, но потом слышит медовый шёпот:       — Почти всегда, но после первой вязки это проходит, — он внезапно начинает медленно приподниматься. При этом с губ слетают новые сладкие, но уже крошечные звуки. Усаживается поудобнее, заполошно дыша, поправляет тонкими пальцами растрёпанные волосы и, стараясь придать взгляду максимальной осмысленности, смотрит в бездонные глаза альфы. Взгляд всё равно получается масляным, но его нельзя в этом винить. Он сидит на коленях потрясающего альфы, своей пары, закупоренный узлом после... 1, 2, 3... Черт знает какого по счету оргазма.       — Не волнуйся, альфа. Сейчас сцепка закончится, и во мне проснётся жадина, — омега облизывает юрким язычком растравленные губы, игриво улыбаясь, и продолжает: — Или волнуйся... Потому что эту жадину насытить не так легко, как было до этого. Но ты такой сильный, старательный мальчик, Чонгуки, не так ли? Ты же справишься?       Чёрные бездны не могут быть ещё чернее, чем есть. Поэтому в них вспыхивает опасный блеск. Чонгук очень любит, когда ему говорят, что он чего-то «может не смочь»... Он чувствует, как стихает внизу напряжение, узел слабеет, и альфа без опасения обвивает звонкий стан омеги. Садится ровнее и, уперевшись своим лбом в омежий, рокочет:       — Очень надеюсь, что твоя жадность выдержит мой аппетит, омега. Ты же не думал, что можешь меня этим напугать, м? Никогда не ставь под сомнение мою выносливость, счастье моё... Она, так же, как и мои чувства к тебе — не имеет границ...