Омега (не) в беде

      Чонгук, выворачивая Escalade с парковки своего жилого комплекса, вибрирует от предвкушения скорой встречи с очаровательными омегами. Даже явный недосып растворяется под натиском эмоций, что сейчас окутывают альфу. Ему удалось поспать всего несколько часов: поговорив с Чимином по телефону, Чонгук долго не мог успокоиться. В голове то и дело вспыхивал то ли полустон, то ли полувсхлип, что обронил омега, прежде чем отключиться. На этот крошечный звук сущность внутри словно взбеленилась, призывая всё-таки выяснить, что послужило его причиной. Но рациональная часть сознания уговаривала не давить: Чимин написал, что всё в порядке, значит, так оно и есть.       Чонгук понимает, что приучить омегу чаще отпускать свое доверие и передавать контроль над ситуацией придётся постепенно — нужно набраться терпения, — как бы не хотелось сразу взять на себя решение любой проблемы, с которой сталкивается Чимин.       Продвигаясь по утренним улицам Сеула, альфа то и дело расплывается в улыбке, ныряя в воспоминания их поцелуя. У него от этого ладони потеют, как у школьника, впервые близко столкнувшегося с понравившимся омегой. Чонгук монахом никогда не был, и в его жизни было достаточно связей, что длились не особо долго, но таких чувств, что он испытывает, находясь рядом с Чимином, никогда — такое действительно впервые. Омега не просто красивый — в нём присутствует особый шарм: в движениях, в голосе, в смехе. То, как он хмурится или насмешничает над ним, Чонгуком. Или как воркует с маленьким Бëлем... Ох, и этот крошка заставляет альфье сердце сжиматься от нежности и трепета, а ощущение хрупкого тельца в своих больших руках активирует чонгуков режим защитника на максимум, и запах маленького омеги, ещё молочный, смешанный с ароматом папы, вызывает неконтролируемое урчание из самого нутра. Чонгук не знает, почему так происходит, но его не покидает чувство, что этот щенок — его. Он понимает, что это невозможно, однако ничего не может поделать с этим ощущением.       Альфа останавливает автомобиль у подъезда Чимина, но, передумав, разворачивает его в сторону подземной стоянки. Паркуется, проверяет заднее сидение и забирает оттуда пакет. В нём свежие фрукты и ягоды, которые, он уверен, придутся омеге по вкусу.       Поднимаясь в лифте, он вдруг вспоминает, что на сегодня дал Феликсу выходной. Но ничего страшного: вряд ли сегодня они с Чимином с ходу начнут глобальное планирование запуска работы студии. Пусть омега пока принюхивается к новому месту, оценивает.       Подойдя вплотную к квартире семейства Пак, альфа сверяется с часами: он прибыл на полчаса раньше времени, что они обговаривали, но надеется, что это не станет проблемой.       Звонит в дверь, и та распахивается буквально через минуту. Чимин, взъерошенный, ещё в пижаме, окидывает утреннего гостя удивлённым взглядом, но улыбается тепло и приветливо.       — Доброе утро, Чонгук! Проходи скорее, у меня там чук стынет.       И убегает, сверкая голыми пятками в сторону кухни, не дав и рта раскрыть в ответ. Альфа, разувшись, отправляется следом и застаёт маленькую суматоху: Чимин что-то бормочет на кофемашину, держа в одной руке тарелку с кашей, и пытается поесть. За всем этим из удобного шезлонга наблюдает Бëль, явно уже сытый, но скучающий, о чём говорят попискивания и малость хмурые бровки.       — Доброе утро, крошки! — решает всё же поздороваться Чонгук. Бëль пищит громче на приветствие, а плечи Чимина заметно вздрагивают от смешка, он оборачивается, сверкая зелёной радужкой, что в заливающем кухню свете смотрится особенно ярко, и притворно ворчит:       — С чего это мы крошки? Звёздочка вон уже в свои многочисленные люльки скоро помещаться перестанет.       Чонгук, не переставая улыбаться, ставит принесённый пакет на столешницу и отправляется к раковине помыть руки. Вытирает их и тянется вызволять маленького омегу из тоскливого плена. Бëль, оказавшись в знакомых руках, снова притихает и с высоты теперь наблюдает за папой.       — Ничего не знаю, хëн. Всё равно — крошки, — роняет слово за словом альфа и красноречиво окидывает жующего Чимина от макушки до аккуратных пальчиков на небольших ступнях ног.       Омега сглатывает поспешно сладкий рис и, пунцовея бархатными щеками, шагает к поверившему в себя Чонгуку. Приподнимается на цыпочках ближе к сияющему лицу и, облизав уголки своих плюшевых губ, опасно щурит светлые глаза.       — У тебя какие-то проблемы с моими размерами, альфа? — пыхтит он в негодовании, не обращая внимания на тянущегося к нему сына.       Чонгук удерживает завозившегося малыша и, не сводя стремительно темнеющего взгляда со своего счастья, прикусывает пирсинг в губе.       — Вообще никаких... Отличный размер, чтобы всю жизнь на руках носить.       Ещё будучи на пороге, Чонгук заметил, что чиминов франжипани сладит фруктами. Не так сильно, как тогда при поцелуе, но и в обычном состоянии этих ноток нет. А сейчас, после сказанного им, фруктовая сладость в цветочном аромате на какие-то секунды бьёт наотмашь.       Чимин вспыхивает ещё сильнее, ставит недоеденную кашу на стол и стремительно покидает кухню, бормоча: «Боже, этот альфа...». Следом слышится хлопок двери в ванную и шум включенной воды.       — Что не так? — адресует вопрос Бëлю Чонгук. Ответом служит лишь слюнявый пузырь, который тут же стирается бумажным полотенцем.       В это время Чимин пытается отдышаться. Утро началось хорошо, он проснулся немного невыспавшимся, но зато без особых признаков предтечки. Чуть дольше провозился с сыном и, как результат, встретил Чонгука, ещё даже не позавтракав. Страшного в этом, конечно, ничего нет, в отличие от его реакции на слова альфы. Омега в любое другое время с удовольствием бы поддержал флирт, возможно, даже перевёл всё в шутку, а может, и нет. Но сейчас, когда его организм в шаге от эструса и чувствителен к этому парню в принципе... Чимин раздевается и скользит под холодный душ. Должно помочь. Даёт себе несколько минут остудиться и затем, почувствовав, как волна возбуждения, смешанная со смущением, отступает, смывает с себя заполошное начало дня.       Выйдя из ванной, он находит Чонгука на балконе. Тот занимает его любимое кресло, а на его широкой груди удобненько лежит Бëль. Малыш, придерживаемый татуированной ладонью, приподняв вихрастую макушку, внимает рассказу альфы с исключительным интересом. Вряд ли ему понятен смысл повествования о пользе плавания для каждого возраста, но вещающий об этом приятный неторопливый тон однозначно завораживает.       — Беседуете? — омега сам бы не прочь прилечь на эту крепкую грудь, но вовремя отгоняет от себя несвоевременные мысли и замирает в ожидании.       — Да, и у нас очень важная тема. Ты, хëн, всё-таки закончи свой завтрак: нехорошо начинать день полуголодным. А мы пока еще поболтаем с пуговкой... — Чонгук позволяет себе прикоснуться губами ко лбу маленького омеги, и Чимин, глядя на это, не может сдержать умиления.       — Ладно, я быстро. А то уже выдвигаться пора, а мы всё ещё даже не одеты, — он впархивает обратно в квартиру, отмахиваясь от прилетевшего следом в спину «не торопись», и направляется доедать напрочь остывший чук.       Спустя ещё полчаса Чимин готов: волосы высушены и блестят, а на нём самом — удобные джинсы и футболка цвета полыни. Он забирает сына у альфы, чтобы переодеть, и даже не удивляется, когда тот следует за ним по пятам. Чонгук с интересом наблюдает, как омега выбирает новый наряд и посмеивается с малыша, ожидающего скорый выход на улицу. Бëль егозит в нетерпении на пеленальном столе, размахивая всеми крошечными конечностями, мешая своему папе надевать на него что-то мягкое, светлое и воздушное.       Когда наконец все собраны, на пороге происходит небольшая заминка: Чимин хочет сразу уложить ребёнка в автолюльку, а Чонгук настаивает, что понесёт его на руках. Спор выходит недолгим: последним аргументом альфы оказывается наличие в его машине уже купленного специально для пуговки детского кресла. На вопрос «зачем?» прилетает лаконичное «чтобы было». Чимин громко закатывает красивые глаза и сдаётся, прихватывает органайзер с детскими нужностями и покидает квартиру вслед за воркующим Чонгуком.       На почти пустой парковке чонов внедорожник смотрится огромным дирижаблем. Но омегу это совсем не волнует, его больше занимает приспособление на заднем сидении, которое больше похоже на высокотехнологичное оборудование из фантастических фильмов, нежели на детское автокресло.       — Чонгук-и... Это же очень дорогая модель, — Чимин хмурит изящные брови, но при этом внимательно наблюдает, как альфа ловко размещает малыша в мини-капсуле межгалактического значения.       Чонгук, удостоверившись, что всё на своих местах, поворачивается к ворчащему омеге и, захлопнув дверь, приобнимает его, подтаскивая к себе поближе.       — Не волнуйся, хëн. Главное, что это самая безопасная модель.       Чимин прислоняется лбом в широкую грудь, обтянутую чёрным хлопком, и вздыхает, но не тяжело, а смиренно, принимая очередное проявление заботы. Он дышит морским бризом, успокаивая себя, и в какой-то момент чувствует, что остаточное напряжение утра отступает совсем.       — Поехали?       Чонгук мычит в согласии, касаясь губами его волос, затем провожает к пассажирской двери, распахивает её и помогает взобраться на сидение. После садится за руль, и они наконец покидают парковку.       В «Seven», на удивление, удаётся добраться без пробок. Их встречает привычный размеренный шум снующих клиентов и обворожительная улыбка Чонина. Омега заранее был предупрежден Чонгуком о визите Чимина с ребёнком, поэтому он сразу выходит из-за стойки, оставляя на своём посту одного из инструкторов, который пока ещё свободен.       — Доброе утро, Чимин-щи! Рад снова видеть вас и вашего сладкого мальчика, — сияет ямочками Чонин и переводит хитрый взгляд на босса. Чонгук, гордо держащий на руках маленького Бëля, не дожидается, когда его администратора и дальше понесет по волнам двусмысленностей, поэтому сразу задает пару рабочих вопросов. Ян принимает серьёзный вид, отвечает на каждый и адресует своё внимание уже к Чимину.       — Я могу забрать вашего сына, пока вы будете осматриваться? Думаю, мы весело проведём время, — щебечет омега и, замечая мелькнувшее сомнение в зелёных глазах, тут же дополняет: — Не волнуйтесь, если вдруг он начнёт капризничать, то я сразу принесу его вам.       Чимин кивает в согласии и, поблагодарив милого администратора, спрашивает, где можно оставить родительский органайзер. Чонгук советует свой кабинет, но Чонин спорит, что в комнате отдыха будет удобнее. Получив последние рекомендации от Чимина, омега забирает кроху и, воркуя, отправляется на экскурсию по центру.       Альфа, проводив взглядом сотрудника, подхватывает ладонь Чимина в свою и, утягивая его дальше по коридору, спрашивает:       — Хочешь кофе? Воды? Есть и другие напитки...       Омега немного волнуется, причём от всего по чуть-чуть, но от предложенного пока отказывается:       — Давай сначала всё посмотрим, обсудим, а выпить кофе можно и после, хорошо?       — Как скажешь, хëн... — Чонгук тепло улыбается и сжимает небольшую ладонь крепче.       Они проходят немного дальше и попадают в небольшой холл. Уже отсюда омега видит, что студия действительно занимает целое крыло: пара широких дверей ведут в танцевальные классы, их оказывается два. Чимин проходит сначала в один и оглядывается. Зал отличного размера, всё отделано по необходимым стандартам: зеркальные стены, станки, маты. Много света из огромных окон, и даже аудиосистема в самом дальнем углу ожидает своего часа. Немного пыльно, но это совершенно не портит впечатление и... предвкушение. Которое возрастает с каждой секундой. Чимин оглядывается на притихшего в проходе альфу и спрашивает:       — Система подключена? Всё работает?       Чонгук кивает и делает шаг вперёд, закрывая за собой дверь. Ему любопытно наблюдать за омегой в его «естественной среде обитания»: тот действительно, как дикая кошка, осматривает территорию, словно примеряясь к новым угодьям. Но всё равно удивляется, когда видит, как он плавной походкой приближается к аппаратуре, включает её и подсоединяет свой телефон. Выбирает одному ему известный трек и, скидывая на ходу кроссовки, начинает потягиваться. Первые тихие аккорды позволяют немного разогреть заждавшиеся мышцы, а затем вместе с зазвучавшим битом начинается искусство.       Омега переступает тягучим шагом, улавливая всем телом малейшие изменения ритма. Он движется и дышит в такт, перетекая из одной связки в другую. Чонгук забывает вдыхать кислород, наблюдая за порхающим Чимином, который, прикрыв свои колдовские глаза, словно проживает каждую ноту композиции, разливающейся в пустом зале. Пространство вокруг пусто, да, но ощущение, что омега с каждым движением вдыхает жизнь в это когда-то одинокое место, не отпускает. Чонгук не может оторвать свой взгляд от того, как музыка буквально пронизывает его счастье насквозь: Чимин танцует всем телом, кажется, что даже кончики пальцев творят свою собственную историю, а от порхающего силуэта, щедро освещённого солнечным светом из огромных окон, исходит сияние. Чимин им окутан, и есть ощущение, что ещё немного — и он рассыплется той самой волшебной пыльцой, о которой так часто рассказывают в детских книжках.       Когда музыка стихает, пульсирующее магией танца пространство рассекает смех: звонкий, переливчатый и счастливый! Его даже не портит немного сбившееся дыхание. Чимин вприпрыжку добегает до так и стоящего истуканом Чонгука и закидывает руки ему на шею, тянется пышущим жаром телом вверх и, не скрывая широкой улыбки, шепчет:       — Что скажешь? Возьмёшь меня?       Чонгук наконец выдыхает и, подхватив под бёдра босоногое чудо, рокочет:       — Возьму... Прямо здесь?       Чимин заливисто смеётся, сцепляет ноги на талии альфы покрепче и шлёпает своей нежной ладонью по крепкому плечу.       — Дурной... На работу возьмёшь? — всё-таки старается придать себе более серьёзный вид, заглядывая в бездонные чёрные глаза.       Чонгук молчит и не может насмотреться на потрясающего омегу в своих руках. Оглаживает влюбленным вязким взглядом и, чуть касаясь губами точёной скулы, шепчет:       — Уже взял. Ты невероятный, счастье моё, — порхающие поцелуи покрывают бархат щёк, спускаются под нижнюю челюсть, и шёпот не смолкает ни на миг. — Это место ожидало только тебя. С тобой здесь всё начнёт дышать... Уже дышит. Чувствуешь?       Чимин прикрывает глаза и, утопив собственные пальцы в отросших локонах Чонгука, откидывает голову назад, обнажая совершенный изгиб шеи. Ох... Он чувствует. Он столько всего чувствует: восхищение студией зажгло в нём то, по чему он очень скучает, и в крови до сих пор горит огонь от танца, ощущения свободы и безграничного восторга в глазах альфы.       Аромат франжипани опять набирает обороты, густеет и заполняет всё вокруг. Чонгук прихватывает его под ягодицы крепче и впечатывает в ближайшую зеркальную стену.       Чимин стонет, только восстановившееся дыхание опять сбоит, и он начинает новый танец: гибкий торс идёт волной, притираясь к сильному, большому телу, которое вибрирует от нарастающего изнутри рыка.       Чонгук отвлекается от вылизывания идеальной кожи, запах Чимина бьёт ему по всем рецепторам, и он, стараясь вздохнуть полной грудью, замечает, что глаза омеги — всегда светлые — сейчас заволокло тёмной дымкой желания.       — Чимин... Чимин, посмотри на меня, — Чонгук пытается поймать ошалелый взгляд, опускает его на ноги и, обхватив румяное лицо ладонями, спрашивает: — У тебя течка скоро?       Слово «течка» срабатывает, как холодный душ. Чимин хочет отпрянуть, но альфа всё ещё его держит. Он облизывает так и непоцелованные губы, взгляд его проясняется, но тут же прячется под густыми ресницами. Омега всё-таки отнимает горящее лицо из тёплых рук и, отвернувшись, сталкивается с собственным отражением. Кожа действительно горит, под ней разбегаются жгучие мурашки, и это явно не последствие танцевальной импровизации на паркете. Чимин поднимает взгляд выше и пересекается с взбудораженным волнением в глазах альфы.       — Кажется, кофе отменяется, Чонгуки... — как бы он ни старался, но голос всё равно дрожит.       Чонгук обнимает его, дарит поцелуй в макушку и уточняет:       — Ты не ответил на мой вопрос, хëн.       Чимин изворачивается в объятиях и, уткнувшись в тёплую грудь, еле слышно в неё бормочет:       — Да, со дня на день... Но чувство такое, что чем больше ты рядом, тем кроет чаще.       Альфа на сказанное начинает урчать, мелкая вибрация исходит от грудных мышц, которые опаляет горячее дыхание омеги. Чимин трётся лбом, с удовольствием слушая размеренные звуки, и Чонгук ластит его своим феромоном, успокаивая свежестью бриза. Особые нотки в аромате альфы разгоняют томление и жар омежьего организма, до конца возвращая ясность сознания.       Чонгук запускает пальцы в волосы Чимина и, перебирая их, приподнимает его голову, заглядывая в снова посветлевшие глаза.       — Хочу провести рядом с тобой этот период. Нет, не так... — он сжимает челюсти, шумно выдыхает и пробует снова: — Всегда хочу быть рядом, не только в этот особенный момент. Хотя для меня все моменты — особенные, если они с тобой, с вами. Понимаю, что, возможно, ещё рано, но... Чимин, может, не стоит ходить вокруг да около? Ты же сам видишь, куда всё идёт.       Омега поджимает свои пухлые губы и кивает в согласии.       — Понимаю, как тут не понять, — он тихо посмеивается и, выдохнув, словно на что-то решаясь, произносит: — Мне нужно позвонить Сокджину, чтобы он забрал звёздочку, и на работу — взять отгулы.       — Хорошо... Значит, у нас есть план, и мы его должны начать выполнять. Что тебе ещё необходимо для твоего комфорта? Подумай, не спеша, и скажи.       Чимин, прошептав что-то невразумительное про идеальных альф, бегло чмокает Чонгука в губы и тут же тянет его на выход.       Закрыв за собой дверь зала, Чонгук интересуется самочувствием и получает утвердительное «нормально». Затем уводит омегу в сторону, предлагая:       — Идём, посмотришь раздевалки и душевые. Ещё и отдельная комната для персонала есть.       Чимин соглашается и остальное время верещит от удовольствия, оценивая комфортные условия для клиентов и сотрудников.       Покинув студию, они направляются на поиски Чонина. Тот находится быстро: в комнате отдыха царит сонная идиллия — Бëль сладко спит на руках омеги, а тот не сводит умилительного взгляда с посапывающего малыша. Увидев вернувшегося родителя, Чонин шёпотом даёт полный отчёт: они всё посмотрели, затем сменили подгузник, успели познакомиться с парочкой инструкторов, но кроха восторга не испытал, и они вовремя ретировались в бухгалтерию, там еле отбились от традиционно предлагаемого печенья и, вернувшись сюда, поели, как полагается, привычной смеси. Ну и вот... Теперь крепко спим.       Чимин благодарит от всей души ответственного омегу и проверяет органайзер, чтобы ничего не забыть. Чонгук в это время перенимает роль люльки и, уложив малыша поудобнее, даёт необходимые распоряжения по поводу работы. Чонин также шёпотом тараторит, что обо всём позаботится и волноваться не о чем.       Они покидают «Seven» под любопытными взглядами Чана и Чанбина. Чонгук старается внимания не обращать. У него задача сейчас поважнее: донести, не разбудив, и уложить в автокресло, как будто так и было. Чимин вышагивает перед ним буквально в полуметре. Изящный, плавный, притягивающий взгляды. И альфа на это не может не улыбнуться. Эта улыбка отдаёт какой-то мальчишеской гордостью: она сверкает, словно у альфы есть нечто, чего нет ни у кого на свете, и это — самое большое сокровище в мире. Чонгук уверен, что это действительно так: главное сокровище танцующей походкой идет перед ним, а другое — маленькое, но не менее важное — крепко спит на сгибе его локтя, прижав пухлую щёчку к его радостно бьющемуся сердцу.       Уже в машине Чонгук набирает сообщение Феликсу, уведомляя о своём отсутствии на работе и просьбе ему не звонить, но обязательно писать. Чимин же связывается с Сокджином. Он опять чувствует дрожь во всём теле и едва заканчивает разговор, тянется к Чонгуку и дышит. Альфа успокаивает свежестью, и до дома омега доезжает почти в порядке.       Оказавшись в квартире, Чимин начинает собирать вещи для Бëля, в том числе и свои: пижаму и пару домашних футболок. Он берёт любимый плед, которым пользуется дома чаще всего, и, распустив свой феромон на максимум, обтирает им запаховые железы. Чимин очень надеется, что течка не продлится долго, и его щенку хватит папиного аромата на пару дней. Чонгук предложил самому отвезти Бëля к Кимам, но Сокджин настоял на обратном: он уже выехал, успокоив Чимина, что на работе отпросился и волноваться не надо.       Остаётся дозвониться до своего начальника — омега уходит в ванную. Его начинает бросать в жар, а поговорить хотелось бы с более трезвой головой. Менеджер Квон ворчит на звонок Чимина, сетуя о том, что графики эструса и гонов придумали не просто так. Но, конечно, он помнит о том, что омега недавно только пережил роды и его предупреждали, что всё неоднозначно. На том и прощаются.       Бëль ещё спит, и альфа, убедившись, что Чимин закончил разговор по телефону, входит в ванную.       — Всё в порядке? Ты подумал, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя хорошо?       Чимин ополаскивает лицо ледяной водой ещё раз и, разглядывая Чонгука в отражении зеркала, отвечает:       — Да, в порядке. Вроде... У меня есть готовая еда в холодильнике и фрукты, что ты сегодня привёз. Но я обычно ем совсем мало, пью только... Меня больше волнует другое, — Чимин оборачивается и упирается в раковину, сложив руки на груди, — я еще не принимаю противозачаточные, а укол ставить уже поздно. Поэтому, альфа, ты сейчас спускаешься в аптеку — она в соседнем доме — и покупаешь самую лучшую защиту во всём грёбаном Сеуле. Ты меня понял, Чонгук? Ты не должен позволить мне снова забеременеть.       Чонгук понимает, он всё понимает, но вопрос сам срывается с языка:       — Никогда?       Чимин округляет глаза, и в них плещется непонимание с лёгким удивлением.       — Что? Нет же... Просто не сейчас, — он видит, как в глазах Чонгука мелькает множество мыслей, но не хочет их прерывать.       Альфа осторожно прикасается к кисти Чимина и тянет в свои объятия. Обнимает мягко и, склонившись к выглядывающему из смоляных прядей уху, обещает:       — Не волнуйся... Расслабься и доверяй мне, ладно? Не хочу сравнивать близость с любимым омегой и ведение боя в октагоне, но с контролем у меня всё отлично. Вот смотри: у меня от твоего запаха с самого утра сущность внутри скребет и воет от желания тебе угодить, но ты всё ещё в штанах...       Чимин от этих слов льнёт ближе, хотя между ними и так нет ни малейшего расстояния. Поднимает начинающие подрагивать ладони к лицу Чонгука и, оглаживая его влажным взглядом, шепчет:       — Даже не знаю, на что мне сейчас реагировать: на любимого омегу или на упущение, что я ещё одет. Что ж ты делаешь со мной, Чон Чонгук?!       Альфа дарит лёгкий поцелуй в самый кончик омежьего носа и, уткнувшись снова в аккуратное ушко, урчит:       — К сожалению, пока ещё ничего. Но как только пуговка окажется в надёжных руках твоего друга, спросишь меня ещё раз, м?       Омега уже хочет что-то ответить, но его желание прерывает сразу несколько звуков: вибрация телефона и шум из видеоняни, что покоится в кармане альфы. Чонгук реагирует быстрее и, даже не доставая гаджет, направляется к выходу из ванной, бросая на ходу:       — Ответь, хëн... Я подойду к Бëлю: малыш наверняка выспался.       Чимин машет в согласии головой, которая ещё затуманена чонгуковым обещанием, и, взяв себя в руки, стряхивает остатки жаркой пелены. Он принимает звонок, даже не глядя, и слышит взволнованный голос Сокджина:       — Чимин-а! Ты как?! Держишься? Я подъехал... Сейчас поднимусь и помогу тебе собрать звёздочку.       Чимин старается не засмеяться. Ким развёл-таки панику, хотя ещё до этого был предупреждён, что всё в порядке и переживать не о чем: омега не загибается от бесконтрольного желания и обязательно успеет подготовить всё необходимое для сына.       — Хëн, всё в порядке. Выдохни и поднимайся спокойно. Я уже всё подготовил, — омега выслушивает причитание педиатра и сбрасывает звонок.       Он отправляется сразу открыть дверь, и внезапно на него накатывает осознание того, что он должен сейчас расстаться со своим щенком на несколько дней. И вроде как надо, но непослушное сердце сжимает родительский инстинкт. Ещё и совесть подшептывает всякое. Чимин мысленно пытается договориться со всем и сразу, но его состояние сейчас настолько чувствительно, что получается из рук вон плохо. Поэтому Сокджина на пороге встречает омега с дрожащим подбородком, дорожками слез на бархате щек и сверкающими виной глазами.       — Спокойно! Ты отличный папа и не бросаешь своё дитя в угоду своей нуждающейся заднице... — сходу определяет Ким причину подкрадывающейся истерики и тянет в свои объятия. Пока омеги обнимаются, а Чимин угукает на всё, о чём ему тараторит Сокджин, пытаясь успокоить, в прихожей появляется альфа с ребёнком на руках: Бëль, снова облюбовавший альфью челюсть вместо силиконового грызунка, и огромные глаза Чонгука, в которых плещется восторг, удивление и капелька боли.       — Чими-и-ин!!! У нас, кажется, прорезался зуб... Потому что почесывание отлича-а-ается от прошлого раза! — то ли радуется, то ли жалуется Чонгук.       Сокджин, удивлённый, переводит взгляд с альфы на вмиг засиявшего Чимина и возмущённо ворчит:       — То есть у тебя есть альфа, который говорит «у нас», а ты слезы льешь? И даже мне не сказал ничего? — Ким щурит глаза, оглядывая альфу с головы до ног, и спрашивает: — Это тот, который хорошенький и точно совершеннолетний?       Чимин краснеет и, пока ещё есть возможность контролировать язык Кима, подходит к Чонгуку и забирает с его рук Бëля. Мимоходом растирает покрасневшую от старательных «поцелуев» звёздочки альфью челюсть.       — Познакомьтесь: Чонгук, это мой друг — Ким Сокджин. Хëн, это... мой альфа — Чон Чонгук.       Дождавшись обоюдного кивка, Чимин старается не смотреть на счастливого альфу и тянет Кима за собой в комнату, на ходу бросая:       — Чонгуки, ты вроде куда-то собирался? Сейчас самое время.       Чонгуки, сияя начищенной монеткой, обувается и покидает квартиру, направляясь в сторону аптеки. И всё это время смакует, перекатывая на языке «мой альфа», сказанное его омегой.