Непоправимость

Снег идет, и все в смятенье, Все пускается в полет, - Черной лестницы ступени, Перекрестка поворот.

-Глава 2-

Пришлось свернуть на тропинку к дальнему полигону. Он представлял собой клочок голой земли, очерченной растущими по краям высокими деревьями и выжженной травой. По периметру было разбросано несколько старых деревянных столбов с прикрепленными на них мишенями для метания кунаев и пару тяжёлых валунов, покоящихся по краям недалеко от начинавшейся зелени. С разных сторон тренировочной площадки было слышно звучную птичью трель. Солнце стояло в зените. Воздух, однако, стал влажным, облака опускались, оседая всё ниже и ниже, сгущаясь и уплотняясь, приобретая более тёмный оттенок и сливаясь друг с другом, появился лёгкий ветерок. Парни встали в самом центре, недовольно косясь друг на друга. Недалеко, под деревом с густой листвой, расположилась Рин, так и не сумевшая переубедить товарищей от безрассудной выходки. Не помогли даже угрозы рассказать всё учителю, что, определенно, было блефом с её стороны. Девушка бросала беспокойные взгляды на двух юношей, но их слов расслышать не могла: слишком далеко стояла. Она порядком устала. Вздохнув, она уселась на жестковатую траву и подняла пурпурные глаза к беспокойному небу. Им пришлось потратить ещё приличное количество времени на дорогу. Обратный путь не обещал быть приятным. Конечности неприятно ныли, мышцы в ногах продолжали слабо сокращаться. — Кажется, скоро пойдёт дождь. Две фигуры тем временем продолжали стоять поодаль, перекидываясь словами. Ветерок трепал волосы, проходился по коже. — Ещё не поздно отказаться, Обито, — уже более спокойно проговорил Какаши. Юноша не сомневался в своей победе, оттого не мог понять, куда мысли завели Учиху. — Даже не надейся, — самоуверенно ответил тот, — я не стану отказываться от своих слов. Сердце гулко стучало от предвкушения. В этот момент парень не думал ни о победе, ни о проигрыше — о предстоящей битве. Он желал сразиться с Какаши. В душе теплился едва заметный огонёк надежды: если Хатаке и выиграет, то хотя бы посмотрит на него. — А смелости тебе не занимать, вернее, безрассудства. Только идиот согласится на заведомо проигрышный бой. Для чего устраивать показуху? — сказал нинздя, на ходу разминая запястья. Лёгкое подрагивание жевательной мышцы выдавало раздражение. Обито не знал, является ли это особенностью его клана, или же сам Хатаке оказывал такой чудодейственный эффект, но парень не мог спокойно выносить его присутствия. Обито не ответил, встав в стойку и на ходу скинув с себя синюю куртку и вытянув из сумки несколько кунаев. Хатаке обречённо вздохнул, поняв, что из разговора дальше ничего не выйдет, и отзеркалил позицию напарника. — Проиграю — буду должен тебе желание, — тут уже весело добавил темноволосый. Пауза повисла тяжёлым свинцом. Хатаке слегка вскинул брови, моргнул и отвёл глаза, слегка смутившись. Благо, Обито, захваченный ожиданием боя, этого не заметил. — Учти, что это не я сказал. Учиха атаковал первым. Его кунаи — серия ударов: сверху, снизу, сбоку. Послышался сухой, дробный скрежет заточенного металла о металл. Каждый удар встречал невидимую преграду. Противник парировал, с пугающей точностью и минимальными движениями отбив каждую атаку. Словно растворяясь в воздухе, он мелькнул справа, сделав низкую подсечку под опорную ногу Учихи. Обито резко перенес вес, едва удержав равновесие, уклонился, и тут же ответил резким, вколачивающим ударом колена в солнечное сплетение. В физической силе Учиха не уступал беловолосому, но тот был словно тень — невесомым, неуловимым, более изворотливым. Каждый шаг отзывался глухим гулом: тонкий слой песка взвихривался и оседал под тяжёлыми шагами Учихи, тогда как следы противника были едва заметны. Так продолжалось несколько долгих минут, наполненных свистом кунаев и хриплым дыханием. Солнце слегка поменяло своё положение, сильнее припекая, обогнув небосвод, бросая слепящие блики на металл клинков. По лбам обоих тонкими солеными дорожками стекал пот, раздражая глаза, одежда взмокла, прилипая к напряженным мышцам спины и груди. — Жарковато, не находишь, Хатаке? Может, снимешь маску? Заодно и легче станет, — издевательски протянул темноволосый. — Заткнись, — голос того ножом резал по воздуху. Обито еле уклонился от удара в висок, чувствуя встрепенувшийся от него ветер. Его взгляд был сосредоточен на голове и корпусе Какаши. Вдруг бок пронзает острой болью — из лёгких выбивается весь воздух, будто бы их сжали как резиновый шарик. Учиха едва слышимо вздыхает, удерживая болезненный стон. Глаза на момент закрываются. Парню показалось, что он услышал коротко хмыканье. Он уверен, что сейчас Хатаке взирает на него со взглядом «ну я же говорил». Юноша отскакивает. Беловолосый тем временем быстро отступил и со всей силы оттолкнулся от земли. Плавный поворот руки и воздух заполнил дождь из сюрикенов. Стальные цветки свистели, с шипением рассекая воздух. Один из таких так некстати царапнул Обито по щеке, неприятно обжигая, точно укус осы. Тот вдруг сорвался с места, подскочил, на ходу произнеся хриплым от напряжения голосом: — Катон: Гокакью но Дзюцу! Пространство перед ним сгустилось, дрожа от жары. Ослепительный сгусток ярко-оранжевого пламени в ту же секунду материализовался и направился в сторону Какаши на малой дистанции. Глаза Обито радостно сверкнули в предвкушении победы, прежде чем увидеть на месте исчезнувшего огненного шара дымящуюся, обуглившуюся деревяшку. — Какого?.. Из-за спины повеяло леденящим холодком полированной стали. Пазл в голове сложился моментально. Когда Хатаке успел подменить себя? В какой именно момент? Прежде чем холодное лезвие оружия прижались к спине, он отскочил и резко обернулся. Рука уже тянулась к кунаю. Насмешливый взгляд льдистых глаз был обращён на него. Учиха мог поклясться, что на губах шиноби играла улыбка, хоть увидеть это и не представлялось возможным. Тишина повисла колючим покрывалом. — Глупый Обито, знаешь ведь, что проиграешь, — беловолосый напоминал кошку, играющей с надоедливой мышью, кружа и запугивая, не давая времени даже вздох. — А ты, я смотрю, стал более разговорчив, — медленно ответил тот, хрипло дыша. Раскаленный белый диск тем временем постепенно затянула беспросветная мгла, через которую не мог пробиться и лучик. Послышалось слабое отдалённое громыхание. Ветер усилился, играя с листвой на деревьях. Хатаке попытался сократить дистанцию, противник приготовился к атаке. Серия ударов: в бедро и живот прилетела чужая нога. Ноющая боль жжёт, отдаваясь по всему телу. Учиха плотно сжал зубы, смещаясь на неприятно ноющую ногу. Внезапно захват на второй! Он моментально теряет равновесие, оказывается прижатым к земле, успевая лишь слабо вскрикнуть. Лезвие несильно прижимается к шее, словно светловолосый и не старается. — Убит, — коротко проговорил тот. Ответа не последовало. Обито молча взирал на человека сжимающего его туловище сильными ногами. Боль от удара ещё явственно ощущалась, волнами накатывая по телу; дыхание сбилось; протектор и ворот одежды были мокрыми от пота; яркие очки сместились в правый бок. Какаши выглядел не лучше: грудь тяжело вздымалась; волосы растрепались, запылились; глаза смотрели устало, словно тот хотел спать; однако, сжимал Учиху он всё ещё крепко. В один момент по его лбу скатилась прозрачная капелька воды — это был мелкий дождь. Захотелось её стереть. Одёрнув себя, Обито посмотрел на небо: тучи сгустились, почернели, хватая кромки деревьев за листья, начало моросить. Отчего-то парень совсем не чувствовал обиды. Злость как рукой сняло. Перед его взором был человек, поправляющий сребристо-серые волосы, всё ещё не отводящий оружия от чужой шеи. Он смотрел глаза в глаза. Захотелось смеяться. Учиха внезапно улыбнулся и прыснул, не обращая внимание на боль. В чужих глазах блеснуло недоумение, потом — любопытство. — Что смешного-то? Обито и сам не знал. В один момент стало так хорошо, будто парень был измождённым путником, наконец добравшимся до студёного источника. — Ничего, — помедлив, продолжил, — Какаши-кун, я, значит, теперь должен тебе желание. Рука у шеи дрогнула, прежде чем пропасть. Беловолосый отвёл взгляд и ослабил хватку. — Бред. Воцарилось молчание. Обито чувствовал мелкий дождь на своих щеках, но было приятно. Маленькие брызги холодили кожу. В воздухе витал едва заметный аромат сырости и влажной земли, перемешиваясь с травяным запахом мази на его щеках. Он ощущал давление чужого тела. В глубине сознания вспыхнула мысль, что ему не было противно, прежде чем угаснуть. Хатаке попытался слезть с побеждённого, осознав, что издалека их положение можно было принять за компрометирующее. Сквозь одежду он всё ещё ощущал навязчивое тепло чужого подтянутого тела. Обито был крупнее, крепче. Под тонкой, почти прозрачной, сетчатой футболкой отчётливо проглядывался заметный рельеф мышц. Бывало, парень ловил себя на мысли, что иногда от чужого взгляда ему было не по себе, странно, непривычно, точно Учиха выжигал его. Беловолосый шиноби был в курсе, что тот просто злился, но ощущений это не умаляло. Ему не дали подняться: крепкие руки намертво вцепились бедра. Пальцы впились в мокрую ткань и мышцы под ней, пригвождая к месту. Какаши дернулся, но хватка только усилилась. Взгляд снова вернулся на Учиху. Рывок — попытка безрезультатна. — Какого хрена, Обито? — голос парня был низким, шипящим. Тот лишь недоуменно уставился. Если бы не плохо сдерживаемая предательская улыбка, Хатаке подумал бы, что тот действительно не при делах. — Что случилось, Какаши-кун? — спросил он наигранным ребяческим тоном. Невинно моргнув, темноволосый так и не отпустил напарника. — Не придуривайся, отпусти! — Какаши почти зарычал, чувствуя, как по спине пробежал холодок стыда и чего-то еще… тревожного и незнакомого. Издалека послышался голос Рин. Девушка поняла, что они закончили и звала их. Дождь тем временем нарастал. Брызги стали с завидной частотой попадать им на лица, шеи, сливаясь с потом, на еще не успевшую размокнуть землю. Солнце совсем скрылось с небосклона. Не отрывая друг от друга взгляда, они не сдвинулись с места. Хатаке хотел списать это на детскую шалость, если бы внизу не начало нарастать необъяснимое чувство, чего он сам испугался. Схватившись за чужие крепкие ладони, он хорошенько прошёлся по ним острыми как бритва ногтями, впиваясь в кожу до крови. Снизу послышалось шипение. — Чёрт! Хатаке, больно же! Выпутавшись из чужой ослабевшей хватки, шиноби щедро зарядил ногой по чужому боку, и тут же рванул с полигона в сторону голоса Рин, не оглядываясь, чувствуя жгучий стыд на щеках. — Идиот, — бросил он, но в голосе уже не было прежней ледяной ярости, только смущение и злость на самого себя. Вслед ему озорно крикнули: — Это просто шутка, не злись. К счастью, Рин ничего ему про это не сказала, лишь удивленно подняла бровь, глядя на его мокрую, перепачканную землей и травой форму и нечитаемое выражение лица. Через плечо обернувшись, Какаши краем глаза подметил, что Обито уже поднялся и накинул куртку. Лицо его было исцарапано сюрикенами пуще прежнего. Возникшее странное чувство исчезло и парень облегченно выдохнул. — «Можно подумать, что на него набросилась стая кошек», — усмехнулся про себя Хатаке. — Эй, подожди меня! — прикрикнул отставший, на ходу поправляя очки и стирая остатки запёкшейся крови с лица. Вся команда расположилась под раскидистым деревом, спасаясь от частой капели. Широкие листья создавали ненадежный, но желанный клочок сухости. Какаши демонстративно встал поодаль от Обито, стараясь не думать о произошедшем. Тот уже будто и вправду забыл о своей выходке, весело болтая с Рин и зарекаясь, что в следующий раз определенно выиграет. Рин лишь качала головой, улыбаясь его неуемной энергии. Взгляд Обито сверкал россыпью звёзд на ночном небе, когда он смотрел на девушку, всё его существо точно оживилось, встрепенулось, чувствовало себя окрылённо. Очевидно, что он чувствовал, взирая на её образ. Чувство это было освещающим, пахнущим свежими росистыми цветами, пряной травой в поле, листьями после дождя. На это Хатаке лишь деланно закатил глаза и, присев на мокрую от брызг зелень, откинулся спиной на засохшую кору дерева, малоприятно отдающую в спину. Тяжесть век стала невыносимой. Накатила сонливость. Кошмары… Отец посещал его каждую ночь. Погружаясь в сон, он вновь встречался с той же самой картиной: знакомая до боли комната с гуляющими безмолвными тенями, месяц, заглядывающий в окно, лентами своего света танцующий на мёртвой фарфоровой коже человека, безвольно лежащего на полу. Жизнь покинула его, осталась лишь пустая оболочка, медленно истекающая чёрной кровью, клеймом въедающейся в старые, потемневшие от времени половые доски. Воздух был густым и спертым. Пахло железом и затхлостью. Призрак прошлого преследовал его немало времени. Там, в этой треклятой комнате он не мог пошевелить и пальцем, поневоле наблюдая за открывшейся картиной, нарисованной самыми тёмными красками. Хотелось проснуться и больше не засыпать. Какаши нахмурился и открыл глаза, заметив, что его сокомандники тихо расположились рядом с деревом. Рин сосредоточенно рылась в своей сумке, пытаясь найти зеленоватую мазь от ушибов. Ее лицо было спокойным в бледном свете. По правую руку Обито лениво и с привычной ловкостью вертел в руках свой кунай, перекидывая его из одной руки в другую, взгляд его был рассеян, но иногда скользил в сторону Какаши. Тот делал вид, что напрочь этого не замечает. Думать в данный момент абсолютно не хотелось. Дождь усилился, превратившись в сплошную серую пелену, монотонно барабанил по глубоко промокшей почве и листьям над головой. Дуб, ставший для них приютом, казался понурым под бесчисленными иглами воды. И в то же время в нём проглядывалась потаённая, непостижимая сила выстоять, пережить непогоду. Казалось, что они находятся на спасительном клочке земли среди бушующего безбрежного океана. Тело постепенно расслабилось, освободившись от зажимов, хотелось остаться здесь навсегда, в этой хрупкой, дождливой тишине. Они были уставшие, но спокойные. — В следующий раз я выиграю, Какаши, — тихо произнёс Учиха, и оглянувшись на него, улыбнулся во весь рот, словно бы всей их перепалки и не было, — обещаю. Хатаке умиротворённо рассматривал лицо товарища, следом равнодушно ответив: — Может, лет так через десять. Если тебе, конечно, повезёт.