O Captain, My Captain!

      Остатки сна всё ещё липли к ней, как статическое электричество. Йеджи — тёплая, слишком близко, их лбы прижаты друг к другу, и её голос, низкий и хрипловатый, прямо перед тем, как их губы должны были встретиться. Сам поцелуй был мягким. И пугающим.       Рюджин дёрнулась, проснувшись посреди ночи, с сжатой грудью и мыслями, разрывающимися между паникой и чем-то опасно похожим на желание.       После этого она почти не спала. Просто лежала в темноте и смотрела в потолок, снова и снова прокручивая сон с жестокой чёткостью. Линия скулы Йеджи. То, как её голос понижался до шёпота, когда они оставались вдвоём. Их привычные перепалки, которые внезапно — катастрофически — стали слишком личными.       Это был всего лишь сон.       Но ощущался он как воспоминание, в которое хотелось вернуться.       Ладно. Может быть, она нравилась ей. Совсем немного.       Но сон ничего не значил. И не должен был значить. Теперь они были товарищами по команде. Возможно, партнёрами по смене. Профессионалами. Сосредоточенными. Что бы там ни выдал её мозг в 2:42 ночи, это должно было остаться похороненным.       В 5:56 утра Рюджин уже была полностью экипирована. Коньки чётко резали лёд, пока она выполняла несколько одиночных упражнений, просто чтобы сбросить напряжение. Она убеждала себя, что это всего лишь адреналин, всего лишь холод, но пальцы всё равно подрагивали, когда она поправляла перчатки.       За спиной тихо открылась дверь.       Хван Йеджи.       Рюджин почти не посмотрела на неё. Та была в джоггерах и худи, волосы собраны в небрежный полупучок, коньки аккуратно перекинуты через руку. Ни выражения лица. Ни звука, кроме шагов. Их взгляды встретились на секунду. Всего на одну.       А потом Йеджи прошла мимо, будто ничего не изменилось. Будто это было обычное утро. Шин сглотнула. Напряжение было не таким, как обычно — не острым, не соревновательным. Оно было тише. Гуще.       Оно жило где-то под рёбрами.       Она даже не заметила, сколько времени смотрела, пока Йеджи возилась с экипировкой. Пока та, завязывая шнурки, не подняла голову и не встретилась с её взглядом. Между бровями мелькнула лёгкая складка. Пауза. На вдох дольше, чем нужно.       Потом Йеджи, ровным и низким голосом, просто сказала:       — Доброе утро, Рюджин.       Та моргнула.       — Ч-что?       Йеджи слегка наклонила голову.       — Я сказала «доброе утро».       — А. — Рюджин нервно усмехнулась. — Доброе.       Хван чуть прищурилась, уловив изменение в её тоне. Будто Рюджин пыталась сделать вид, что ничего не произошло. И это само по себе было странно. Обычно она не умела скрываться — все эмоции были у неё на лице, без фильтров и защиты.       Тренировку они начали без лишних разговоров. Первое упражнение — переходы на скорости, затем подбор шайбы, затем вход в зону атаки. Всё то, что они делали уже десятки раз с начала лагеря. И всё же между ними что-то сдвинулось, почти незаметно.       Рюджин каталась жёстче обычного — не напоказ, а будто ей нужно было что-то доказать. Или вытряхнуть из себя. Она выполняла всё идеально. Но Йеджи чувствовала это в воздухе: под внешней собранностью Рюджин начинала рассыпаться.       Рюджин старалась держать фокус. Правда старалась.       Каждая передача напоминала ей о руках Йеджи — о спокойствии, о весе, о воображаемом тепле пальцев на её шее. Каждый круг, вычерченный на льду, возвращал к тому, как старшая наклонилась к ней — мягко и уверенно. Лёд был тихим. Голова Рюджин — совсем нет.       Йеджи была привыкшая к тишине. Ей даже нравились эти ранние часы — до рутин, до плейлистов, до голосов, заполняющих пространство. Закрытые тренировки в шесть утра были её любимой частью дня.       Но сегодня что-то было не так.       Хван Йеджи замечала детали. Всегда замечала. Она почувствовала это ещё до того, как они вышли на лёд. И более того…       Рюджин на неё не смотрела.       Каждый раз, когда Йеджи ловила её краем зрения, Шин Рюджин отворачивалась. Поправляла перчатки. Переставляла шайбу. Тянулась к бутылке с водой. Что угодно — только не прямой взгляд.       Вчера, в их выходной, Йеджи чувствовала на себе взгляд Рюджин. Настойчивый, сосредоточенный — будто та изучала её.       Это было в общей комнате, когда Хван читала книгу. Шин развалилась на диване, лениво делая вид, что переписывается в телефоне. Но Йеджи чувствовала это. Низкое, любопытное давление взгляда. Не холодное. Не насмешливое. Просто — внимательное.       Тогда она ничего не сказала. И сейчас тоже не сказала. Но отметила это про себя. Так же, как отмечала и странное напряжение, которое теперь закручивалось между ними.       Рюджин держалась на расстоянии. Не физическом — эмоциональном. Привычные подколы исчезли. Ни ленивого сарказма, ни случайных реплик, ни острых шуточек посреди упражнения.       Только тишина. Хуже, чем тишина.       Это было не похоже на Шин. И не похоже на ту версию их дуэта, которая сложилась за последнюю неделю — на эти маленькие, выстраданные улучшения, рождённые в передачах на ходу и тихой синхронности.       Йеджи наконец остановилась у центральной линии, воткнула клюшку в лёд и стала ждать, пока Рюджин поднимет глаза.       Младшая замешкалась, потом медленно подъехала, с закрытой, оборонительной осанкой.       — Ты в порядке? — спросила Хван ровным тоном.       Рюджин посмотрела на неё. По-настоящему посмотрела. Брови Йеджи были чуть сведены, и под привычной строгостью едва угадывалось беспокойство.       — Да. Просто устала, — ответила Шин.       — С каких пор усталость затыкает тебя?       Это выжало из Рюджин натянутую ухмылку, но не больше. Йеджи смотрела на неё ещё секунду. Что-то было там — в её дыхании, в том, как она не могла стоять спокойно. Что-то тревожное.       Хван резко выдохнула и скользнула ближе.       — Ты вздрагиваешь каждый раз, когда я подъезжаю, — сказала она, догнав её и остановившись совсем рядом, носок к носку коньков. Голос был спокойный, но в нём слышалось недоверие.       Рюджин вытерла лоб перчаткой, снова не глядя на неё.       — Нет, не вздрагиваю.       — Я не собираюсь врезать тебя в борт, Рю...       — Нет, нет, я знаю, — слишком быстро перебила Шин, и голос надломился посередине, будто она проглотила не то слово. Она сделала шаг назад, потом ещё один, словно расстояние могло починить то, как бешено колотился пульс. — Это ничего. Я не...       — Ты ещё и взгляд отводишь, — мягче сказала Йеджи. Не обвиняя. Просто констатируя.       Рюджин застыла. Горло сжалось. Перчатки вдруг показались слишком горячими.       Она заставила себя вдохнуть и наконец подняла глаза. Но Хван уже смотрела на неё — спокойно, внимательно. Тем самым взглядом, который всегда читал её слишком хорошо. Ещё со школы. Сквозь все подколы, толчки и вражду на льду. Сейчас в нём было что-то другое. Мягкое. Без осуждения. Только тихое понимание.       Голос Рюджин дрогнул.       — Я просто… устала.       Йеджи не сдвинулась с места.       — Ты не играешь как уставшая.       Шин едва не рассмеялась — сухо и горько. Конечно, не играла. Тело работало на автопилоте, пока разум разваливался с каждой вспышкой сна, который не хотел отпускать. Каждый раз, когда она подъезжала слишком близко к Йеджи, ей казалось, что правда выльется наружу — через взгляд, дыхание, дрожь в попытке держать себя под контролем.       Она покачала головой.       — Это не из-за тебя. Это была ложь. Это была Йеджи. Вся она.       Хван смотрела так, будто знала это. Потом, после долгой паузы, сказала:       — Хорошо.       На этот раз Йеджи отпустила тему.

***

      Очередь на завтрак была короткой, но Рюджин всё равно простояла с подносом овсянки дольше, чем это вообще было социально допустимо. Она тупо смотрела на наполовину нарезанные бананы, словно те могли внезапно выдать ей какое-нибудь жизненно важное откровение. Тело ныло после дополнительной тренировки, но куда тяжелее была голова — вязкая, забитая той самой путаницей, которую невозможно было выкатать на льду или выпотеть на ускорениях.       В воздухе стоял плотный запах яиц и хэшбраунов. Игроки постепенно подтягивались в столовую — сонные, с закатанными штанинами спортивных брюк, в худи, с ещё влажными волосами после душа или вчерашних айс-батов.       Шин уже стояла в очереди, поднос в руках, и внутренне орала. Она едва помнила момент, когда вообще его взяла. Яйца, хэшбраун, тост. Как обычно. Но сейчас всё выглядело не так. И ощущалось не так.       Пальцы нервно постукивали по пластику, будто она пыталась что-то стряхнуть с себя. Словно если двигаться достаточно быстро, можно вытрясти этот сон из головы.       — Эй. — Йеджи встала в очередь за ней.       Всего одно слово. Она даже не смотрела прямо на неё. Но этого хватило, чтобы Рюджин уронила вилку. Та с грохотом ударилась о поднос так громко, что половина команды обернулась.       — Чёрт, — пробормотала младшая, поспешно подбирая её, уши пылали.       Хван приподняла бровь.       — Ты точно в порядке?       — Да, — слишком быстро ответила Шин. — Всё нормально. Просто… судорога в руке. Или типа того.       Йеджи изучала её на полсекунды дольше, чем нужно.       — Ясно.       Винтер и Черён уже сидели за дальним столом, оживлённо болтая, когда Рюджин плюхнулась рядом с ними, не сказав ни слова. Она бездумно повозила вилкой по тарелке, стараясь не выглядеть настолько же странно, насколько себя чувствовала.       Черён наклонилась вперёд.       — Ты выглядишь так, будто призрака увидела.       — Не видела.       — Или поцеловала.       Рюджин подавилась первым же куском хэшбрауна. Она закашлялась, потянулась к воде и чуть не опрокинула поднос. Винтер вскинула обе брови с выражением чистого «о, это интересно».       Шин поставила стакан, выдохнула и ляпнула это раньше, чем успела себя остановить:       — Что значит, если тебе снится кто-то? — Винтер моргнула, будто не расслышала. Черён застыла, ложка зависла в воздухе. Рюджин тут же пожалела о сказанном. — Я имею в виду… ну. Просто. Гипотетически.       Черён медленно повернулась к ней.       — Простите, что?       Винтер ухмыльнулась — она никогда не упускала такие моменты.       — И кто же был в твоём сне?       — Никто.       — Так это не работает, — с восторженным недоверием сказала Черён, прищурившись. — Что было во сне?       — Я не говорила, что там вообще что-то было, — огрызнулась Рюджин, хотя жар уже пополз по шее.       — О-о, — протянула Винтер, поднимая брови. — Значит, что-то всё-таки было.       Рюджин застонала и поёрзала на месте. Автомат с напитками тихо пискнул где-то рядом, словно издеваясь.       — Вы обе — худшие.       — Ладно, ладно, серьёзно, — сказала Черён. — Это был обычный сон? Или вот такой сон? Только честно.       — Контекст важен, — добавила Винтер, скрестив руки.       — Да, — подхватила Черён. — Вы ссорились? Кто-то был ранен? Это был какой-нибудь странный символизм?       — Вы ругались? Спасали мир? Целовались в раздевалке? — продолжила Винтер.       Рюджин коротко рассмеялась, но смех слишком быстро угас.       — Вау. Как быстро мы к этому пришли.       — Ты кого-то поцеловала, — ровно сказала Винтер.       Рюджин опустила взгляд. Этого было достаточно.       Черён прикрыла рот ладонью.       — О боже. Ты правда это сделала.       — Это было не... не так, — голос Рюджин стал тише, уже не колким, а скорее защитным. Она отложила вилку и потерла висок. — Оно просто… случилось. И ощущалось… настоящим.       Улыбка Винтер смягчилась — любопытство взяло верх.       — И кто же это был?       Рюджин не ответила. Ей и не нужно было.       Потому что в этот самый момент, по другую сторону столовой, мимо них прошла Йеджи с подносом в руках — даже не взглянув в их сторону. Спокойно села рядом с Лией и Кариной, сняла крышку с кофе и медленно размешала его.       Взгляд Рюджин задержался на ней на секунду дольше, чем следовало. Когда она повернулась обратно, Винтер уже смотрела. И Черён тоже.       Некоторое время никто ничего не говорил.       — Ладно, — наконец произнесла Черён, теперь уже тише. — То есть… тебе приснилось, что ты поцеловала Хван Йеджи. — Рюджин промолчала. — И это ощущалось реальным?       Она кивнула один раз. Сжато. Как будто если сказать это вслух, станет только хуже.       Рюджин закрыла лицо обеими руками.       — Я ненавижу это. Я ненавижу вас обеих.       Винтер откинулась назад, скрестив руки поверх худи. Выглядела самодовольно, но не жестоко.       — Хочешь узнать, что это значит, или мы просто будем спорить вместе с тобой?       — Я прекрасно знаю, что это значит, — пробормотала Шин. — Что мне нужно начать меньше спать.       Черён фыркнула.       — Или, может, тебе стоит перестать притворяться, что у тебя нет чувств к Йеджи.       — Это всё ваша вина, — сказала Рюджин.       Обе моргнули.       — Что?       — Вы вчера спросили меня, нравилась ли она мне. — Она ткнула в них тостом, как дымящимся пистолетом. — Вы засунули эту мысль мне в голову. До этого её там не было.       Винтер потянулась и мягко похлопала Рюджин по рукаву худи.       — Всё нормально. Сны — это просто фанатизии мозга, пока ты без сознания.       Рюджин уткнулась лицом в ладони.       — Я больше никогда и ни о чём вам ничего не расскажу, — пробормотала она глухо.       Винтер наклонилась ближе, голос нарочито ласковый:       — А если бы Йеджи поцеловала тебя прямо сейчас, ты бы закричала или растаяла?       Рюджин резко выпрямилась, лицо вспыхнуло.       — Я бы взорвалась. Вообще. Конец. Прямая линия. Без вскрытия. Просто закопайте меня вместе с коньками.       Они расхохотались.       Даже Рюджин не удержалась — беспомощно улыбнулась, проведя ладонями по лицу. Нервы всё ещё были на пределе, сердце — в полном беспорядке, но хотя бы теперь она тонула в хаосе, вызванном дружбой, а не в собственных мыслях.       Она наконец подняла взгляд. Снова посмотрела на Йеджи. Та всё ещё спокойно сидела через всю столовую. Тихо разговаривала с Кариной. Ела так же точно и размеренно, как делала всё остальное.       Винтер это заметила. Она толкнула Черён локтем.       — Десять баксов, что сегодня ей снова приснится Хван.       Рюджин застонала.       — Я надеюсь, мне в следующий раз приснится спокойный утёс, — пробормотала она. — Чтобы я могла с него сброситься.       Большая часть команды уже разошлась по комнатам после завтрака — готовились к дневной тренировке: кто-то растягивался, кто-то натягивал компрессионку, кто-то в тишине перематывал клюшку, пока сосед по комнате ещё сонно листал телефон в кровати.       Рюджин шлёпала по коридору в шлёпках, босиком, с рукавами худи, натянутыми на ладони. В руках — банан и бутылка красного Gatorade, неловко прижатые к груди, будто она схватила их на автомате и сама не до конца понимала зачем.       Она свернула за угол — и едва не врезалась в Йеджи.       Та как раз выходила из крыла тренеров. Ключ-карта лениво крутилась у неё на пальце. С виду — собранная, но отстранённая, словно она ещё не до конца вышла из разговора, который только что закончился.       Худи Team USA было расстёгнуто, и под ним виднелась та самая белая тренировочная майка Team USA — та, что Йеджи одолжила Рюджин неделю назад. Та, в которой они тренировались наедине. Та, которую Рюджин слишком аккуратно сложила, возвращая обратно.       Увидеть её снова — уже на Хван — почему-то странно сжало грудь. Будто сердце сделало шаг назад. Рюджин моргнула слишком много раз подряд. Прочистила горло.       — Вау. Ты рано собралась.       — Я закончила завтрак час назад. — Йеджи не сбавила шаг.       — Ты быстро ешь.       — А ты медленно говоришь.       Рюджин поравнялась с ней — уже чуть более собранная, чем утром. Паника будто схлопнулась, превратившись во что-то терпимое. Может, потому что она уже сказала это вслух. Один раз. Всего лишь Винтер и Черён, вывалив всё в спутанном потоке жестов и стыда.       Они не засмеялись. Ну… почти. И почему-то от этого идти рядом с Йеджи сейчас стало проще. Не легко — но проще.       — Ты выглядишь… серьёзной, — сказала Рюджин, быстро глянув на неё и тут же отведя взгляд.       Йеджи приподняла бровь.       — Я всегда выгляжу серьёзной.       — Не так. — Рюджин наклонила голову. — Тренеры на тебя наорали?       Йеджи покачала головой.       — Нет.       — А зря. Я вообще-то весь характер этой команды на себе тащу.       Йеджи фыркнула.       — А, так вот откуда этот запах. Эго.       Рюджин схватилась за грудь, изображая смертельное оскорбление. — Вау. Ладно, капитан Хван.       Йеджи остановилась у своей комнаты. Всего на один вдох.       И Рюджин, всё ещё слегка дёрганая под внешним спокойствием, это заметила.       — …Подожди, — сказала она, уже мягче, без прежнего поддразнивания. — Они же не правда...?       Йеджи повернулась к двери, держа ключ-карту ровно.       — Готовься к тренировке, Рюджин.       — Это было не «нет»!       Дверь щёлкнула и закрылась.       Рюджин осталась стоять в коридоре, всё ещё сжимая банан, будто тот мог выдать какой-нибудь полезный комментарий.       Где-то дальше по коридору кто-то крикнул, что в раздевалке собираются через пятнадцать минут. Рюджин не сдвинулась с места.       Впервые за всю их долгую, насыщенную историю подколов, тычков и умных ответов у Шин Рюджин не нашлось ни одной реплики.

***

      Коридор перед раздевалкой гудел приглушёнными голосами и нервными шагами. Слух разлетелся быстро: сегодня тренер Донован объявлял составы звеньев.       Рюджин прислонилась спиной к бетонной стене, перекатывая жвачку между пальцами и не отрывая взгляда от закрытой двери. Игроки кучковались рядом. Кто ходил взад-вперёд, кто делал вид, что ему всё равно, но ждали все.       Рюджин уронила бутылку с водой на скамейку и села, отбивая пальцами неровный ритм по бедру.       Через мгновение рядом с её сумкой глухо упала другая. Смотреть не понадобилось.       — Готова сказать, почему ты сегодня странная? — спокойно спросила Йеджи.       Рюджин поперхнулась.       — Я не странная.       — Ты споткнулась о свою клюшку.       — Это была гравитация.       — И ещё ты пялилась на банан за завтраком минут пять.       — Откуда ты вообще это знаешь? — Рюджин уставилась на неё.       Йеджи не ответила. Просто посмотрела на неё так, будто держала что-то, что ещё не готова отпустить. Потом, пожав плечами, она сказала:       — Просто думаю, стоит ли мне волноваться.       Рюджин моргнула.       На языке уже выстроилась очередь из восьми саркастичных ответов. Но ни один не подходил.       Поэтому она просто выдохнула, медленно, глубоко, и позволила себе самую маленькую улыбку.       — Не о чем волноваться, — сказала она. — Это просто… суббота.       Йеджи задержала взгляд ещё на секунду. Потом кивнула.       — Ладно, — сказала она, снова отпуская тему. Пока что. — Дай знать, если это станет проблемой воскресенья.       Вперёд вышел тренер Донован с планшетом в руках, следом тренеры Мэддокс и Харпер. Всю последнюю неделю они наблюдали за каждым упражнением, каждым скриммиджем, каждой сменой.       И теперь у них был состав.       — Итак, — сказал Донован, голос твёрдый, но без жёсткости. — Спасибо за работу, которую вы проделали за эту неделю. Лагерь получился адским, в хорошем смысле. Дальше мы переходим к сыгранности и игровым системам. Это значит, финальные звенья, финальные пары и финальное лидерство.       Несколько игроков кивнули. Йеджи перекатывала шайбу под ладонью. Рюджин сидела рядом, одна нога едва заметно подрагивала.       Тренер Харпер начала писать имена на белой доске за спиной Донована, пока тот говорил:       — Составы фиксируются с             сегодняшнего дня. Это не тесты. Это по-настоящему. С этими сочетаниями мы идём дальше.       Доска заполнялась медленно. Имена группировались. Комбинации вырисовывались.       Сначала — защитные пары.       ПАРА A — ПРАВЫЙ / ЛЕВЫЙ ЗАЩИТНИК Правый защитник: Хван Йеджи Левый защитник: Ю Чонён       Рюджин моргнула. Харпер продолжала писать.       ПЕРВОЕ ЗВЕНО — НАПАДЕНИЕ       Левый нападающий: Шин Рюджин Центральный нападающий: Мэдисон Картер Правый нападающий: Райли Кинг       Потом Харпер на мгновение остановился, сменила маркер и добавил ещё один блок ниже.       ГРУППА А— ОСНОВНАЯ РОТАЦИЯ Правый защитник: Хван Йеджи Левый защитник: Ю Чонён Левый нападающий: Шин Рюджин Центральный нападающий: Мэдисон Картер Правый нападающий: Райли Кинг       Вот оно.       Не просто связка форвардов. Не спецбригады. А сменная ротация — линии и пары, спроектированные двигаться вместе как единое ядро. Пятёрка, чья сыгранность в переходах, возвратах и давлении в зоне начала тихо, но отчётливо выделяться.       Йеджи и Рюджин. Вместе. Намеренно.       Кто-то сзади пробормотал:       — Молитесь за остальных.              По комнате прокатилась волна смеха, разрезав напряжение.       Рюджин внешне никак не отреагировала. Но её нога перестала дёргаться. Йеджи едва заметно наклонила голову, словно оценивая сочетание. Не удивлённая. Просто… принимающая.       Рюджин хрустнула костяшками и наклонилась чуть ближе.       — Похоже, ты от меня не отделаешься.       Йеджи не повернула головы, но ответила достаточно тихо, чтобы слышала только Рюджин:       — Только не промахивайся по позиции. Я не собираюсь убирать за тобой хаос.       Рюджин ухмыльнулась.       — Но ты всегда это делаешь.       Харпер легко постучала маркером по доске, прежде чем продолжить: — Групп A — наша группа давления. Первая ротация в высоком темпе. Эти пятеро двигаются быстрее всех. Думают быстрее всех. Форсируют потери. Мы ждём, что они будут задавать ритм.       Дальше пошли остальные ротации: меньшинство, большинство, сочетания в движении.       — Некоторые из этих смен формировались всю неделю, — сказал Донован. — Кто-то из вас знал, что это будет. Кто-то — нет. Но это та ротация, в которую мы верим. Если вы указаны вместе — значит, мы увидели, как что-то начало щёлкать.       Он сделал паузу, взгляд прошёлся по первой пятёрке и на полсекунды задержался ровно между Рюджин и Йеджи.       Мэддокс добавил:       — Некоторые из этих юнитов плотнее других и это нормально. Вас будут проверять. Вы будете растягивать друг друга. И вытаскивать друг друга.       Донован перевернул последнюю страницу планшета.       — И последнее. Капитанство. — Он не улыбнулся. — Мы наблюдали всю неделю. Кто говорит. Кто слушает. Кто держит комнату в фокусе. Кто позволяет работе говорить громче слов.       Теперь он смотрел прямо на Йеджи.       — По этим причинам мы назначаем Хван Йеджи капитаном Team USA на этот турнир.       Комната взорвалась. Аплодисменты, стуки клюшек, крики, даже наполовину брошенная перчатка, отскочившая от стены в знак празднования.       Йеджи моргнулая медленно, непроницаемо, и кивнула один раз. Без широкой реакции. Без улыбки. Только тихий вдох. Будто этот вес она приняла задолго до того, как его официально на неё положили.       Она не улыбнулась сразу. Лишь слегка опустила голову в знак признания, челюсть напряжена. Но команда всё равно окружила её. Похлопывания по спине, тычки локтями. Лиа притянула её в объятия. Карина что-то прошептала ей на ухо, и только тогда уголок губ Хван едва заметно дёрнулся.       Шин не удивилась, не после их встречи в коридоре общежития сегодня утром. Она просто чуть откинулась назад, наблюдая за лицом Йеджи, всё ещё спокойным, всё ещё собранным, но Шин видела. Едва заметное напряжение в горле. Вспышку чего-то глубже в глазах старшей.       Когда все расходились, кто-то задерживался у перекусов, кто-то торопился к своим комнатам, Шин осталась сзади. Она убрала телефон в карман худи, сумка с клюшками уже висела на плече. Хван стояла у двери, тихо благодаря тренеров, лицо всё так же нечитаемое.       Рюджин прошла мимо, слегка задевая её плечо.       — Так… теперь капитан, да? — пробормотала она, достаточно громко, чтобы та услышала.       Йеджи мельком посмотрела на неё.       — Не зазнавайся.       Шин улыбнулась с лёгкой насмешкой.       — Я? У тебя же C на груди.       — Так что лучше поспевай, — ответила старшая.       — О, я поспеваю.       Хван приподняла бровь.       — Только не заставляй меня присматривать за тобой на каждом выходе из зоны.       — О, пожалуйста, — Рюджин фыркнула, — это ты не можешь устоять, чтобы прикрывать меня.       Йеджи позволила себе лёгкую улыбку.       — Одна ошибка — и я меняю партнёра.       — Лжешь, — Шин засмеялась.       Йеджи не отрицала. Она просто подержала дверь, пока младшая проходила рядом, и вместе они шагнули в коридор. За ними остальная команда наблюдала краем глаза.       Они уже не были просто соперниками. Они уже не были просто партнёрами по команде. Сейчас они выглядели как что-то совсем другое.