Мир, где ты другой

"Прошлое не мертво. Оно даже не прошлое."

– Уильям Фолкнер

Вспышка зеленого пламени была такой же внезапной и безымянной, как сам миг перехода. Не было ни ощущения падения, ни головокружения – просто мгновенный сдвиг, словно невидимая рука перевернула страницу его жизни. Гарри Поттер, которому всего несколько секунд назад было девятнадцать и который собирался наконец-то начать самостоятельную жизнь после войны, вдруг оказался в своем собственном теле, но на два года моложе. Семнадцатилетний, неуклюжий и, как он сразу почувствовал, пропитанный отчаянием, которое не было его собственным. Он стоял посреди директорского кабинета, запахи старости, пыли и лимонных долек Дамблдора ударили в нос, как пощечина. Сердце забилось где-то в горле, пытаясь вырваться на волю. Последнее, что он помнил из своей реальности – это тишина после победы, а теперь… Теперь перед ним разворачивался кошмар, который, как ему казалось, остался далеко позади. В кресле за столом, в своей обычной мантии, сидел Альбус Дамблдор. Его глаза-бусинки блестели над полукруглыми очками, и Гарри почувствовал отвращение, такое сильное, что желудок свело судорогой. Этот человек был для него символом манипуляции, архитектором боли, которую Гарри пережил в своей реальности. Рядом с Дамблдором, у окна, стоял Северус Снейп. Его вечно скривленное в неодобрительной гримасе лицо было обращено к кому-то, кого Гарри сначала не мог разглядеть. Это был Снейп, который в его реальности оказался героем, но здесь, в этом кабинете, он снова выглядел как безмолвный сообщник зла. Но самым страшным было другое. Прямо перед ним, заняв половину кабинета своим присутствием, стоял он. Не полуживой, чешуйчатый монстр из фильмов ужасов, не исковерканное воплощение зла, а мужчина. Высокий, элегантный, в идеально сидящей черной мантии, с легкой полуулыбкой на тонких губах и глазами, в которых плескался интеллект и опасная харизма. Реддл. Он выглядел так, будто сошел со старой фотографии – идеальный, красивый, абсолютно нормальный… и от этого еще более пугающий. Его темные глаза, проницательные и живые, скользнули по Гарри, остановились на секунду, и в них мелькнуло что-то похожее на… удовлетворение? — А, мистер Поттер, вы как раз вовремя, — голос Дамблдора прозвучал непривычно бодро, но Гарри уловил в нем знакомые нотки лукавства. — Мы как раз обсуждали с министром Скримджером и нашим… гм… дорогим гостем вопросы будущего. Гарри моргнул, пытаясь осознать происходящее. Скримджер? Министр? Он обернулся. За столом, напротив Дамблдора, сидел Руфус Скримджер. Его лицо было измождено, но взгляд оставался цепким. — Мистер Поттер, — начал Скримджер, его голос был сухим и официальным. — Ситуация, в которой мы оказались, беспрецедентна. Лорд Реддл… — он запнулся на имени, но продолжил, — …предложил условия перемирия, которые, после долгих и напряженных переговоров, Министерство признало жизнеспособными. Он изволил вернуть себе полную физическую форму и, что более важно, продемонстрировал уровень ясности ума и стратегического мышления, который значительно облегчил достижение консенсуса. Гарри почувствовал, как мир вокруг него начинает плыть. Перемирие? Ясность ума? Это было не дежавю. Это был какой-то чудовищный, искаженный слепок его собственной, реальной истории. Мир, в котором Реддл не был полубезумным чудовищем, а стал харизматичным и, что самое страшное, адекватным переговорщиком. — И после долгих обсуждений, — продолжил Скримджер, не замечая, как Гарри побледнел, — мы пришли к единственному решению, которое может гарантировать мир в нашем мире. Решению, которое требует от вас, мистер Поттер, огромной жертвы. Реддл, до этого молчавший, сделал шаг вперед. Его движения были грациозны, как у хищника. Улыбка стала чуть шире. — Жертвы? — Голос Гарри прозвучал глухо, без тени удивления или даже любопытства. Он не чувствовал ни холода, ни жара, только всепоглощающую, до костей пробирающую усталость. Он видел эту картину раньше. И каждый раз она заканчивалась одинаково. — Да, Гарри, — мягко произнес Дамблдор, и Гарри вздрогнул от его фамильярности. Этот голос, это лицемерие… — Мы с Тёмным Лордом… — он кивнул в сторону Реддла, — …достигли соглашения. Оно весьма необычно, но в нынешних обстоятельствах, на мой взгляд, единственно возможно. Гарри почувствовал, как ком подступает к горлу. Он уже знал, что будет дальше. Он пережил это. Он пережил эти два года. И он знал, что сопротивление бесполезно. — Мы предлагаем вам, мистер Поттер, — проговорил Скримджер, и его голос почему-то казался неимоверно далеким, — заключить брак с Тёмным Лордом. Гарри уставился на Скримджера, затем на Дамблдора, на Снейпа, который даже не пошевелился. Его взгляд задержался на Реддле, который смотрел на него с легкой насмешкой, словно наслаждаясь его предполагаемым шоком. Но шока не было. Только глубокая, пробирающая до костей, знакомая до отвращения тоска. Гарри опустился в ближайшее кресло, не потому что ноги подкосились, а потому что это было легче, чем стоять. Он просто кивнул. Один, затем еще раз. Медленно. Безучастно. Все трое в кабинете – Дамблдор, Скримджер и Снейп – вскинули брови. Реддл слегка прищурился. Это была не та реакция, которую они ожидали от Гарри. Где были крики? Протесты? Ярость? — Мистер Поттер, вы… вы согласны? — осторожно спросил Скримджер, не скрывая своего удивления. — А есть выбор? — Голос Гарри был тих, но прозвучал как эхо в мертвой тишине комнаты. Он поднял на них глаза, и в них не было слез, только бездонная усталость, словно выжженная изнутри. — Гарри, это ради всеобщего блага, — мягко произнес Дамблдор, его глаза-бусинки светились, но Гарри видел в них лишь холодный расчет. Гарри проигнорировал его. Он смотрел прямо на Реддла, и в его взгляде читалась не ненависть, а нечто гораздо хуже – горькое, всепоглощающее узнавание. Узнавание жертвы, которая снова встретила своего палача, но теперь знает все его уловки. Он знал, как это закончится. Он знал, что его ждет. И он больше не мог бороться. — А взамен, — вклинился Реддл, его голос был низким и бархатным, словно шелк, — моя фракция получит гарантии ненападения со стороны Аврората, а так же… достойное положение для чистокровных в обществе. И, конечно, наследника. Последнее слово ударило Гарри, как физический удар. Наследник. Да. Именно это и было самым ужасным в его реальности. Его, Гарри, сделали инкубатором для наследника Темного Лорда. — Разумеется, наследника нашей… — Реддл сделал паузу, его взгляд скользнул по Гарри с головы до ног, задержавшись на талии, — …семьи. Ваш потенциал, Поттер, в сочетании с моим… Слова Реддла были произнесены с такой небрежной уверенностью, что Гарри почувствовал, как воздух вышел из легких. — Ясно, — пробормотал Гарри, его глаза были пустыми, устремленными в никуда. Он просто кивнул. Один, затем еще раз. Медленно. Безучастно. — Похоже, мистер Поттер находится в состоянии глубокого шока и замешательства, — произнес Дамблдор, его голос был теперь абсолютно бесстрастным. — Возможно, ментальное потрясение. Северус, не могли бы вы подготовить ему сильное успокоительное? И, пожалуй, задержите его в лазарете на пару часов. Все это было слишком знакомо. Гарри поднял голову, его глаза, пустые и уставшие, встретились с глазами Снейпа. Он не сказал ни слова, но в его взгляде читалась глубокая, давняя боль и знание того, что Снейп — очередной соучастник. Снейп лишь отвернулся. Реддл сделал еще один шаг к Гарри, наклонился, и его голос снова зазвучал бархатно, но теперь в нем появилась нотка истинного, непритворного, почти хищного интереса. — Ты удивительно покорен, Поттер, — прошептал он, игнорируя Дамблдора и Скримджера. — Это не та реакция, которой я ожидал от Героя волшебного мира. Что же сломило твой дух? Гарри поднял на него глаза, и в них была не ненависть, а лишь усталое, пронизывающее насквозь знание. Он не ответил. Не было смысла. Дверь кабинета открылась, и на пороге появились два аврора, вызванные, по-видимому, Скримджером. Их лица были озабочены, когда они увидели состояние Гарри. — Отведите мистера Поттера в лазарет, — приказал Дамблдор. — Он явно нуждается в длительном отдыхе. Гарри не сопротивлялся. Его тело, семнадцатилетнее, было слишком уставшим, чтобы бороться. Авроры осторожно, но настойчиво подняли его, он лишь безучастно позволил им вести себя к двери. Его взгляд был устремлен в пустоту. Когда массивная дубовая дверь кабинета Дамблдора бесшумно закрылась за фигурой Гарри Поттера и двух авроров, воздух в комнате словно сгустился. Тяжелое, напряженное молчание повисло между оставшимися. Снейп стоял у окна, его спина была обращена к ним, неподвижная, как статуя. Первым тишину нарушил Реддл, его голос был мягок, но в нем звучала отчетливая нотка хищного любопытства. Он не сводил глаз с закрытой двери. — Герой волшебного мира, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — И такая реакция. Это неожиданно, Альбус. Дамблдор поправил свои полукруглые очки, его обычно добродушное лицо было непроницаемо. — Мистер Поттер пережил многое, Том. Не стоит недооценивать последствия его столкновений с тобой в прошлом. Тёмный Лорд резко повернулся, его темные глаза сверкнули. — Слишком простое объяснение, директор. Его покорность… Он не боролся. Ни единого слова протеста, кроме того глухого «а есть выбор?». Он просто принял ситуацию. Скримджер нервно прочистил горло. — Он явно был в шоковом состоянии. Переутомление. Его психика дала сбой. — Возможно, — голос Тёмного Лорда был полон скептицизма. Он подошел к столу Дамблдора и, опираясь ладонями о полированную поверхность, наклонился ближе. — Или же… — его взгляд скользнул к Дамблдору. — …вы знаете что-то, директор, о чем предпочитаете умалчивать? Почему Избранный, с таким пламенем в глазах, так легко сдался? Дамблдор лишь вздохнул, скрестив пальцы на животе. — Мистер Поттер всегда был особенным мальчиком, Том. Его связь с тобой глубже, чем мы можем понять. Возможно, его психика уловила предначертанное и просто приняла его. Тёмный Лорд издал короткий, резкий смешок. — Предначертанное? Это звучит как ваша обычная манипуляция, директор. Снейп, до этого момента молчавший, наконец, обернулся. Его лицо было бледным, но глаза горели. — Его состояние не похоже на обычный шок, — голос Снейпа был тихим, но весомым. — Это скорее похоже на… опустошение. И его принятие - это не просто отсутствие борьбы. Это отсутствие надежды. Тёмный Лорд медленно выпрямился, его взгляд остановился на Снейпе. — Ты внимательно наблюдал, Северус. И что ты об этом думаешь? — Думаю, что сознание Поттера подверглось чрезвычайному давлению. Настолько сильному, что он больше не видит смысла сопротивляться. Он выглядит как человек, который уже проиграл. Дамблдор, казалось, изучал потолок. — Что ж, именно поэтому ему и нужен отдых, Северус. Чтобы он мог вернуться в нормальное состояние и выполнить свой долг. В слове «долг» Дамблдор вложил особый акцент, и Тёмный Лорд это заметил. Он улыбнулся, тонко, едва заметно. — Конечно. Долг. Как я понимаю, вы позаботитесь о том, чтобы наш будущий супруг был в надлежащем состоянии к церемонии? Мне не нужен сломленный, помешанный партнер. Я нуждаюсь в том, кто способен произвести наследника и кто будет подконтролен. — Гарри Поттер – не марионетка, Том, — с ноткой назидания произнес Дамблдор, но его глаза оставались холодными и расчетливыми. — Ему просто нужно немного времени. Скримджер, почувствовав нарастающее напряжение, попытался разрядить обстановку. — Церемония, мистер Реддл, состоится через три дня, как мы и договорились. В Зале Слизерина. Этого времени будет достаточно, чтобы мистер Поттер пришел в себя. — Три дня. Надеюсь, вы выполните свои обещания, директор. Мой интерес к этому браку основан на рациональном подходе и необходимости в наследнике. Не на сомнительной ментальной нестабильности моего будущего супруга. Я не желаю, чтобы эта сделка была скомпрометирована. — Мои обещания всегда были тверды, Том, — ответил Дамблдор, его голос был уверенным. — Мы оба заинтересованы в мире. Тёмный Лорд кивнул, его взгляд снова скользнул к закрытой двери. В нем читался не только расчет, но и тень чего-то нового – любопытства, которое Гарри Поттер, сам того не зная, пробудил в нем. Он привык к сопротивлению, к ненависти, но эта бесстрастная покорность была чем-то совершенно иным. Нечто, что требовало изучения. — Что ж, министр, директор, Северус. Мое присутствие здесь более не требуется. Я ожидаю, что все будет готово к оговоренному сроку. С этими словами, Тёмный Лорд, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел из кабинета. Его шаги были твердыми, а в ауре чувствовалась новая, едва уловимая напряженность. Когда он ушел, Скримджер откинулся на спинку стула, вытирая лоб платком. — Что это было, Альбус? Я никогда не видел Поттера таким. Он словно был не в себе. Дамблдор лишь покачал головой, его глаза теперь смотрели сквозь Скримджера, словно в далекое будущее. — Он находится в сильном потрясении, Руфус. Война оставила свой отпечаток. Главное, что он не отказался. Он согласился. Снейп, стоявший у окна, сжал кулаки. — Он не согласился, директор, — тихо произнес он. — Он смирился. Это совершенно разные вещи. И его состояние не внушает оптимизма. Дамблдор повернул голову к Снейпу, его голубые глаза стали острыми. — Я ценю твою проницательность, Северус. Но сейчас мы должны думать о мире. И Поттер, как всегда, готов принести себя в жертву ради него. Убедись, что он готов. И никаких лишних разговоров. Его состояние – это секрет Ордена. И Министерства. Снейп лишь холодно кивнул, его взгляд стал еще более угрюмым. Он знал, что этот "мир" будет стоить Гарри гораздо больше, чем просто свободы. И он подозревал, что Дамблдор знал это лучше всех.

***

Авроры вели Гарри по коридорам Хогвартса, которые теперь казались ему чужими, пропитанными ложью и давлением. Он не сопротивлялся, его тело было тяжелым и вялым, а разум – оглушенным и опустошенным. Он словно снова переживал те страшные два года, когда каждое утро просыпался с осознанием безысходности. В каждом повороте коридора, в каждом отблеске света на доспехах, он видел тени своего прошлого кошмара. Мысли были мутными, но одно оставалось кристально ясным: он не хотел этого. Он не мог пройти через это снова. Но выбора не было. Он уже пробовал бороться. Бесполезно. Вскоре они оказались у дверей лазарета. Запах антисептика и знакомый, успокаивающий голос мадам Помфри встретили его. — Мистер Поттер, что случилось? — обеспокоенно спросила она, увидев его бледность и отрешенный взгляд. Авроры кратко объяснили, что Дамблдор приказал поместить его сюда для отдыха, сославшись на сильное нервное потрясение. Помфри, привыкшая к изможденным студентам после столкновений с Тёмным Лордом, тут же принялась за дело. Она провела Гарри к койке, ее движения были быстрыми и эффективными. — Ну-ну, мальчик мой, — проворковала она, нежно укладывая его на подушки. — Вам нужен хороший отдых. И вот это. Она протянула ему небольшой флакон с густым, темно-синим зельем. Гарри почувствовал знакомый, сладковатый запах . Это зелье в его реальности ему приходилось пить после особенно тяжелых ночей, когда Том оставлял на его теле не только синяки, но и невидимые шрамы в душе. Оно не позволяло ему видеть кошмары, просто погружая в глубокое, черное небытие. Гарри взял флакон, его пальцы были непослушными. Он поднял его к глазам, рассматривая зелье, и в этот момент его взгляд встретился с отражением в стекле. Глаза в отражении были пустыми, лишенными привычного блеска, словно у манекена. Усталость и боль стерли с его лица все эмоции. Он был просто оболочкой. Он знал, что зелье не спасет его от судьбы, но оно подарит несколько часов забытья. И этого было достаточно. Без лишних слов, без единого протеста, он опрокинул содержимое флакона в рот. Жидкость была вязкой и сладкой, оставляя привкус патоки на языке. Мадам Помфри с удовлетворением кивнула. — Вот так, мистер Поттер. Скоро вам станет гораздо легче. Постарайтесь поспать. Гарри почувствовал, как тепло растекается по его венам, затуманивая сознание. Веки отяжелели. Последнее, что он услышал, был мягкий шелест мантии мадам Помфри, удаляющейся от его койки. Погружение в сон было мгновенным и глубоким, словно он упал в бездонную черную воду. Он проснулся внезапно, словно кто-то дернул его за невидимую ниточку. Свет, проникающий сквозь окна лазарета, был ярким и солнечным. Суббота. В его реальности именно в субботу ему давали больше свободы, чтобы он мог быть с друзьями, пока Том был занят своими делами. Эта мысль кольнула сердце. Он поднялся, голова слегка кружилась, но зелье сделало свое дело – тело чувствовало себя отдохнувшим, хотя душа оставалась такой же выжженной. Гарри встал с койки. В лазарете никого не было, кроме дежурной медсестры, которая читала газету, не обращая на него внимания. Он натянул одежду, которая лежала на стуле рядом с его койкой – помятую школьную форму. Он не чувствовал ни голода, ни жажды, только острую потребность увидеть Рона и Гермиону. Они должны были знать. Он не мог пройти через это в одиночку, даже если они не смогут ничего изменить. Его шаги по коридорам были бесшумными, почти призрачными. Он нашел их в Большом зале, где они завтракали, погруженные в разговор. Рон смеялся над шуткой Симуса, а Гермиона с нахмуренным видом читала какую-то книгу. Они выглядели такими беззаботными, такими живыми. Он вдруг почувствовал острую, почти физическую боль от контраста между их миром и своим собственным, искалеченным. — Гарри! — Рон заметил его первым, его глаза расширились от удивления и облегчения. — Чувак, где ты был? Мы тебя везде искали! Гермиона тут же захлопнула книгу и вскочила, ее лицо было полно беспокойства. — Гарри, ты в порядке? Ты выглядишь… — Она осеклась, пытаясь подобрать слово. Гарри подошел к ним, опустился на скамью, не прикасаясь к еде. Его взгляд был тяжелым и прямым. — Я должен вам кое-что сказать, — его голос был низким, почти беззвучным. Он прочистил горло. — Дамблдор и Министр заключили сделку с Тёмным Лордом. Рон и Гермиона переглянулись, их лица мгновенно стали серьезными. — Какую сделку? — шепотом спросила Гермиона, ее глаза были прикованы к его лицу. — Перемирие, — ответил Гарри, и это слово прозвучало горько, как яд. — В обмен на… Он замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. Как он мог это сказать? Как объяснить им то, что казалось немыслимым? — В обмен на что, Гарри? — настойчиво спросил Рон, его лицо побледнело. Гарри поднял на них глаза. Его взгляд был полон той же бездонной усталости, которую он видел в своем отражении. — В обмен на меня, — произнес он, и это было самое трудное слово, которое он когда-либо говорил. — Они… они предлагают мне выйти замуж за Тёмного Лорда. На мгновение повисла полная тишина. Рон уронил свою вилку, которая с металлическим звоном ударилась о тарелку. Гермиона ахнула, закрыв рот рукой, ее глаза наполнились ужасом. — Что?! — в один голос воскликнули они. — Это… это не может быть правдой, Гарри! — Гермиона была первой, кто оправился от шока, ее голос дрожал от негодования. — Они не могут этого сделать! Это безумие! — Это безумие, — спокойно повторил Гарри, словно это не касалось его самого. — Но это правда. Церемония через три дня. В поместье Слизерин. Рон наконец-то пришел в себя, его лицо покраснело от гнева. — Какого черта?! Мы не позволим им! Это… это отвратительно! Мы пойдем к Дамблдору! Мы расскажем всем! Гарри лишь покачал головой, его взгляд снова ушел в пустоту. — Вы не понимаете. Я… я уже пробовал. — Он не уточнил, что именно "пробовал" и когда, но его слова звучали как фаталистическое заключение. — Бесполезно. Это произойдет. И я… я не могу с этим ничего поделать. Его спокойствие, его отрешенность, его безучастное согласие – это было страшнее любых криков и истерик. Рон и Гермиона смотрели на него, на своего друга, который всегда был полон огня и решимости, и теперь видели лишь сломленную оболочку. Ужас их положения только начинал доходить до них. Три дня пролетели для Гарри как в тумане, прерываемом лишь приглушенными голосами Рона и Гермионы. Они пытались достучаться до него, убедить бороться, найти выход, но Гарри лишь безучастно кивал, его глаза были пустыми и отрешенными. Каждое их слово, каждая попытка подбодрить его, лишь глубже погружали его в отчаяние. Он уже был там. Он уже боролся. Он уже проиграл. Все их аргументы звучали как бледные копии его собственных когда-то пылающих надежд. Мадам Помфри продолжала давать ему успокоительные, и Гарри не сопротивлялся. Забвение было желанным. Когда наступило утро вторника, оно принесло с собой не только яркий солнечный свет, но и гнетущее чувство неизбежности. В лазарет пришли авроры, чтобы "сопроводить" его. Никаких церемоний, никаких объяснений. Просто молчаливое, непреклонное давление. Рон и Гермиона стояли у входа в лазарет, их лица были бледны и заплаканы, когда Гарри проходил мимо. Он лишь слегка кивнул им, его взгляд задержался на них на секунду, в нём мелькнула невыносимая боль, которую он тут же подавил. Это было прощание с остатками его прежней жизни, с последними крохами надежды. Портал в поместье Слизерин распахнулся перед ним, и Гарри шагнул в него, словно в бездну. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным вековой магией и запахом холодного камня. Огромный холл, тускло освещенный факелами, казался бесконечным, а его стены давили. Здесь пахло древностью, властью и чем-то смутно знакомым, но отвратительным. Он сразу вспомнил, что этот дом станет его тюрьмой. Он увидел их. В центре зала, у величественного каменного алтаря, стояли Дамблдор и Скримджер, их лица были официальны и торжественны. Неподалеку, в окружении своих самых верных Пожирателей Смерти, стоял Тёмный Лорд. Он был еще более внушителен в этой обстановке, словно сам воздух вокруг него вибрировал от скрытой силы. Он не выглядел монстром, но его красота казалась неестественной, почти пугающей. Его темные глаза скользнули по Гарри, оценивая, но без особого интереса, словно он был лишь очередной вещью, которая должна занять свое место. Глупый школьник, приносящий себя в жертву. Именно так он воспринимал Гарри, это было очевидно. И это было почти облегчением. Это значило, что этот Реддл ещё не видел в нём того, что видел тот, безумный. Пока. Церемония началась. Это был древний брачный ритуал, который Гарри уже пережил. Он помнил каждое слово, каждое движение. Когда его подвели к алтарю, Тёмный Лорд слегка наклонил голову, его губы изогнулись в тонкой улыбке, которая не достигала глаз. Он поднял руку, указывая на место рядом с собой. Гарри подошел, его движения были автоматическими. Ему надели на палец тяжелое кольцо, от которого пошла волна холода. Это было обручальное кольцо, символ его нового рабства. Тёмный Лорд произнес слова на парселтанге, древние, шипящие звуки, от которых у Гарри закололо в шраме. Это было связывающее заклятие, закрепляющее его положение младшего супруга – того, кто подчиняется, кто не имеет права голоса, кто принадлежит старшему. Гарри просто стоял, его взгляд был устремлен в никуда, а внутри него кричал загнанный в угол зверь, которого он насильно заставил молчать. Он чувствовал физическую тошноту, но не мог даже моргнуть, чтобы прогнать её. После ритуала его сразу же переместили в Министерство магии. Зал был набит до отказа журналистами, политиками и представителями общественности. Камеры вспыхивали, перья скрипели, записывая каждое слово. Гарри стоял рядом с Тёмным Лордом, словно статуя. Ему казалось, что он видит все это сквозь толстое стекло. Мирный договор был зачитан. Голос Скримджера звучал торжественно, когда он перечислял пункты: прекращение боевых действий, амнистия для Пожирателей, не запятнавших себя тяжкими преступлениями, права для чистокровных, гарантии безопасности для всех остальных. А в самом конце – пункт о браке между Гарри Поттером и Тёмным Лордом как гарантия мира. Наследник, который должен будет объединить две чистокровные линии, чтобы предотвратить будущие конфликты. Гарри слышал эти слова, и они отзывались в нём ледяным холодом. Он знал, что этот "мир" построен на его сломленной душе. Когда пришло время подписывать, Гарри подошел к столу. Его рука не дрогнула, когда он взял перо. Он смотрел на пергамент, на слова, которые обрекали его на повторение ада, и его разум оставался странно отстраненным. Это уже было. И это будет снова. Он подписал. Его подпись была ровной и четкой. Тёмный Лорд подписал следом, его росчерк был уверенным и властным. Он взглянул на Гарри, и в его глазах появилось что-то, что Гарри не мог понять – не насмешка, не победа, а скорее удовлетворение от завершения очередной сделки. Он всё ещё не видел в нём никого, кроме инструмента. На последовавшем за подписанием приёме Тёмный Лорд произнес короткую, но уверенную речь о новой эре мира и сотрудничества. Он выглядел как идеальный политик, умный, убедительный, притягательный. И это было ещё страшнее. Ведь тот, безумный, тоже умел быть таким, когда хотел. А потом... Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Всё это время Гарри стоял рядом с ним, словно декорация, его лицо было бледным и безэмоциональным. Он избегал взглядов, сосредоточившись на узорах ковра. Ему хотелось кричать, бежать, исчезнуть. Но он лишь стоял, неподвижный и пустой, как призрак. Где-то глубоко внутри, под слоями отчаяния и усталости, шевелился крошечный, едва заметный, жуткий вопрос: Чем этот Реддл отличается от ТОГО Реддла? После официальной части в Министерстве Гарри немедленно вернули в Слизерин-Холл. Не было ни прощания с друзьями, ни возможности что-либо взять из Хогвартса. Его новая реальность, его новая тюрьма, началась без лишних церемоний. Авроры провели его через те же древние двери, и он снова оказался в мрачном, величественном коридоре, который теперь ощущался ещё более давящим. Этот дом, казалось, дышал историей и чужой властью. Тёмный Лорд уже ждал его в холле. Его лицо было невозмутимым, но в глазах плясали искры любопытства. — Добро пожаловать домой, мистер Поттер, — произнес он, и в его голосе слышалась легкая, едва уловимая насмешка. — Отныне это и твой дом. Гарри промолчал. Он лишь смотрел в пустоту, его взгляд скользил по высоким потолкам, по гербам на стенах, по тускло мерцающим люстрам. Он уже знал, что это не дом, а золотая клетка. — Твоя комната, — продолжил Тёмный Лорд, сделав жест рукой в сторону одной из многочисленных дверей. — Отдельные апартаменты, разумеется. Считай это частью наших… совместных условий. Тебе будет обеспечен полный доступ ко всем необходимым удобствам, библиотека, комнаты для отдыха и, конечно, возможность завершить твое обучение в Хогвартсе. Гарри вздрогнул. Хогвартс. Эта часть была такой же, как в его предыдущей жизни. Возможность продолжать учиться была единственным, что давало ему хоть какое-то подобие нормальности тогда. Он мог уходить из поместья, проводить дни в школе, видеть друзей, пусть и под постоянным надзором. Это был крошечный луч надежды в кромешной тьме. Но сейчас это ощущалось как очередная уловка, чтобы держать его на коротком поводке. — Ты сможешь посещать уроки и возвращаться сюда по вечерам, — продолжал Тёмный Лорд, словно читая его мысли. — Сопровождение будет обеспечено, разумеется. Твоя безопасность имеет первостепенное значение. Его отвели в его новые апартаменты. Они были роскошными, как и все в этом поместье: просторная спальня, отдельная гостиная, личная ванная. Все обставлено дорогой мебелью, обито шелком и бархатом. Золото и изумруды в отделке кричали о богатстве. Но Гарри видел в этом лишь безвкусную демонстрацию власти. На одной из стен висели гобелены с изображением змей, их глаза, казалось, следили за каждым его движением. Это не был его дом. Это была роскошная тюремная камера. Он осмотрел комнату. Все выглядело новым, нетронутым, словно его ждали. Ни одной личной вещи. Ни одной фотографии. Ничего, что напоминало бы о его прежней жизни. Это был чистый лист, на котором Тёмный Лорд собирался написать свою историю. Гарри прошел к окну. Вид на огромный, раскинувшийся сад был живописным. Вечером, после скудного ужина, который ему принес один из домовых эльфов, Гарри попытался найти что-то отвлекающее. Он нашел небольшой кабинет с книгами, но большинство из них были по Тёмным Искусствам. Ему было противно даже прикасаться к ним. На следующее утро Гарри отправился в Хогвартс. Сопровождающие его Пожиратели были молчаливы и неотступны, создавая невидимый барьер между ним и остальным миром. В школе все смотрели на него. Шепот преследовал его по коридорам. Он видел сочувствие, любопытство, ужас в глазах других студентов. Но он просто шел, не поднимая глаз, словно был невидим. Рон и Гермиона пытались поговорить с ним между уроками, но его ответы были односложными, а взгляд — потухшим. Он знал, что они хотят помочь, но он также знал, что они бессильны. И это делало боль ещё острее. Вечером его снова возвращали в Слизерин-Холл. Каждый раз, когда он проходил через портал, чувство обреченности усиливалось. Тёмный Лорд нечасто появлялся перед ним. Он, казалось, был погружен в свои собственные дела, оставляя Гарри в покое, что было необычно по сравнению с прошлым. Это был новый, странный аспект его существования: быть заключенным, но при этом почти игнорируемым. Порой, Гарри видел его за обеденным столом или мельком в коридорах. Тёмный Лорд всегда выглядел безупречно, его манеры были совершенны, а лицо выражало абсолютное самообладание. Гарри наблюдал за ним издалека. Этот Том отличался. Тот, прежний, был непредсказуемым вихрем эмоций – вспышки жестокости сменялись моментами странной, почти нежной привязанности, которая всегда оборачивалась ловушкой. Тот Том был болен, безумен, но в его "просветлениях" Гарри иногда видел проблески того человека, которого он, возможно, мог бы полюбить, если бы не весь тот ужас. Но эти моменты быстро проходили, и психопат всегда возвращался. Этот же Тёмный Лорд был... стабилен. Ужасающе стабилен. Его взгляд был холодным, расчетливым, без тени того безумного блеска, который Гарри так хорошо помнил. Он не проявлял ни гнева, ни внезапной ласки. Его интерес к Гарри, казалось, ограничивался лишь его ролью в "мирном договоре" и будущей функции "инкубатора". В тишине своей новой комнаты, когда за окном опускалась ночь, Гарри лежал и думал. Это другой Том. Или просто ещё не сошел с ума? Отсутствие насилия было облегчением, но это спокойствие было обманчивым. Оно лишь порождало новый, более глубокий страх. Страх перед неизвестным. Страх перед тем, когда и как этот идеальный Тёмный Лорд превратится в ТОГО монстра, которого Гарри так боялся. Или, что ещё хуже, страх осознать, что он уже такой, просто умело скрывает это за маской благополучия и адекватности. Чувство любви, которое Гарри когда-то испытывал к тем редким, светлым проблескам в безумии Тома, теперь казалось выжженным. Оно увяло, когда он понял, что его любовь ничего не меняет, что психопат всегда возвращается. Он был пуст. Он больше не чувствовал ничего. Или, по крайней мере, он так думал. Дни в Слизерин-Холле потекли в однообразном ритме. Утро начиналось с поездки в Хогвартс, где Гарри изо всех сил старался казаться нормальным студентом, игнорируя шепот и сочувствующие взгляды. Он вгрызался в школьную программу, жадно поглощая знания, лишь бы его разум был чем-то занят. Рон и Гермиона пытались вовлечь его в разговоры, обсуждать планы, но Гарри был непробиваем. Он кивал, отвечал односложно, а его взгляд оставался тусклым, словно свет внутри него угас. Он чувствовал их боль и беспомощность, и это только усугубляло его собственное отчаяние. Возвращение в Слизерин-Холл каждый вечер было равносильно погружению в холодную воду. Огромные, пустые коридоры, приглушенные звуки и гнетущая тишина давили на него. Том редко появлялся, и это было одновременно и облегчением, и источником новой тревоги. Гарри не знал, что хуже: безумные вспышки насилия прошлого Тома или эта пугающая, расчетливая отстраненность нынешнего. Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей, Гарри искал убежище в рутине. Он обнаружил обширную домашнюю библиотеку. Сотни, если не тысячи, томов, расположенных на полках от пола до потолка. Многие из них были по истории магии, древним артефактам, родословным чистокровных семей – скучные, но безвредные. Те, что касались слишком Тёмной магии, он обходил стороной, словно они могли обжечь его. К его удивлению, многие из книг оказались знакомы. В той, прошлой реальности, Том тоже увлекался чтением, и его библиотека была схожей. Эта мысль вызывала странное, жуткое дежавю. Но даже книги не могли полностью заглушить внутренний крик. Ему нужно было что-то, что требовало полного погружения, что-то, что позволяло работать руками и отключать мозг. И он нашел это на кухне. Кухня поместья оказалась огромным, старомодным помещением с массивной каменной печью, огромными столами и шкафами, заполненными самой разнообразной утварью. Домовые эльфы, работавшие здесь, поначалу смотрели на Гарри с нескрываемым изумлением, когда он впервые вошел. Их тонкие писки и недоуменные взгляды сменились испугом, когда Гарри, игнорируя их, начал доставать ингредиенты. Он не просил помощи, не давал указаний. Он просто начал готовить. Сначала он делал что-то простое: испек хлеб, сварил суп. Потом осмелел. Этот процесс был медитативным, он требовал внимания к деталям, точности. Ароматы специй и свежей выпечки наполняли кухню, создавая иллюзию тепла и уюта, которых так не хватало в этом холодном поместье. Он замешивал тесто, резал овощи, шинковал мясо. Руки работали, разум отдыхал. Это был его способ сбежать, хотя бы на несколько часов. Домовые эльфы, привыкшие к приказам и молчанию, теперь наблюдали за ним с почтительным изумлением, а иногда даже робко приносили ему дополнительные ингредиенты или чистые миски. Они чувствовали в нем что-то, что отличало его от обычных хозяев. Однажды вечером, Гарри был полностью поглощен процессом приготовления сложного пирога с заварным кремом. Его лоб был покрыт испариной, волосы прилипли к вискам, а на фартуке красовались пятна муки. Он так увлекся, что не услышал, как дверь кухни бесшумно отворилась. — Что это здесь происходит? Низкий, ровный голос Тома заставил Гарри вздрогнуть и выронить лопатку, которая с глухим стуком упала на пол. Он резко обернулся. Тёмный Лорд стоял в дверном проеме, его темная мантия резко контрастировала с ярким светом кухни. На его лице читалось искреннее удивление, а брови были слегка приподняты. Он смотрел на Гарри, который стоял по локоть в муке, с таким выражением, будто перед ним было нечто совершенно аномальное. — Я готовлю, — голос Гарри прозвучал осипшим от неожиданности, и он тут же пожалел, что ответил. Ему не стоило этого объяснять. Он тут же опустил взгляд, чувствуя, как краска приливает к лицу от смущения. Тёмный Лорд сделал несколько шагов вглубь кухни, его взгляд скользнул по столам, заставленным блюдами, по ароматам, витающим в воздухе. Он остановился в нескольких футах от Гарри. — Готовишь? — в его голосе слышалось недоверие. — Домовые эльфы способны справиться с этой задачей. Твоя… роль здесь несколько иная, Поттер. Гарри стиснул зубы. Он это прекрасно понимал. Но ему нужно было хоть что-то, чтобы сохранить рассудок. — Мне это нравится, — сухо выдавил он, не поднимая глаз. Тёмный Лорд некоторое время молчал, изучая его. Гарри чувствовал его взгляд, пронзительный и оценивающий, и мурашки побежали по спине. Он ждал привычного упрека, наказания, может быть, даже вспышки гнева. Но ничего не происходило. — Этот запах… — наконец произнес Том, его голос был неожиданно задумчивым. — Что это за блюдо? — Пирог с заварным кремом и ягодами, — пробормотал он, указывая на почти готовый пирог на столе. Тёмный Лорд медленно подошел к столу, склонился, чтобы вдохнуть аромат. На его лице мелькнуло нечто, что Гарри не смог расшифровать. Недовольство? Интерес? — Хм, — Том выпрямился. — Весьма… необычно. Я не знал, что у тебя есть такие таланты, Поттер. Эта сцена была так далека от всего, что Гарри пережил в прошлом, от того безумного Тома, что он на мгновение почувствовал себя дезориентированным. Этот Том не угрожал, не унижал. Он был просто озадачен. И это было даже страшнее, потому что это разрушало привычную, пусть и ужасную, модель поведения. — Завтра утром, — произнес Тёмный Лорд, его голос снова приобрел обычные, холодные нотки, — приготовишь что-нибудь для завтрака. Посмотрим, насколько ты хорош. С этими словами он развернулся и так же бесшумно, как и появился, вышел из кухни. Гарри остался стоять посреди кухни, окруженный ароматом свежей выпечки и новым чувством тревоги. Этот Том был другим. И это "другой" был совершенно непредсказуем. Ночь опустилась на Слизерин-Холл, принося с собой лишь мертвенную тишину, прерываемую редким скрипом старых балок и шелестом ветра за окном. Гарри вернулся из кухни, опустошенный после неожиданной встречи с Тёмным Лордом. В его прошлой жизни он привык накладывать на свою комнату мощные заглушающие чары, чтобы его крики и стоны по ночам оставались не услышанными. Но сегодня, погруженный в свои мысли, он забыл. Усталость, опустошение и та странная, новая неопределенность отвлекли его. Он лег в кровать, пытаясь уснуть, но покой не приходил. Образы мелькали перед глазами: холодные стены поместья, равнодушные авроры, испуганные лица Рона и Гермионы. И затем, медленно, неотвратимо, начали наступать тени прошлого. Кошмар накрыл его мгновенно, без предупреждения. Он снова оказался там, в другой спальне, в другом, знакомом до тошноты поместье, в плену у того Тома. Руки схватили его, сильные, неумолимые. Голос – низкий, бархатный, но искаженный безумием – шептал ему на ухо слова, полные владения и жестокости. Гарри боролся, бился, извивался, но был бессилен. Боль была острой, нестерпимой, пронзающей каждую клеточку тела. Не только физическая, но и душевная, от понимания собственного бессилия, от осквернения. Он чувствовал его дыхание на своей шее, его холодные прикосновения, его безжалостную силу. Крики застряли в горле, превращаясь в хриплый, прерывистый вой. Он был пойман, сломлен, растоптан. Каждое движение Тома, каждая его усмешка в кошмаре были ударом, напоминанием о том, как легко можно уничтожить человека. Гарри чувствовал себя грязным, использованным, лишенным всякого достоинства. Он задыхался, пытаясь вырваться из хватки, но его тело, словно налитое свинцом, не слушалось. Бесконечный, удушающий ужас, который он думал, что оставил позади, теперь вернулся с утроенной силой. Гарри проснулся резко, с диким, отчаянным криком, который эхом разнесся по тихим коридорам всего поместья. Он сидел на кровати, весь в холодном поту, волосы слиплись на лбу. Сердце колотилось как сумасшедшее, легкие горели от недостатка воздуха. Он огляделся, с трудом различая в темноте очертания своей комнаты. Это была его комната в этом доме, а не та, из кошмара. Он был здесь. В безопасности? Нет. В ловушке. Едва успел он осознать произошедшее, как дверь его апартаментов с грохотом распахнулась. В проеме стоял Тёмный Лорд, его обычно безупречные волосы были слегка растрепаны, а глаза, в которых не было ни капли сна, сузились. На лице читалась смесь удивления, раздражения и того самого, теперь уже знакомого, хищного любопытства. — Что это было?! — Голос Тома был низким и резким, прорезая тишину комнаты. — Что, черт возьми, произошло, Поттер?! Гарри вздрогнул. Он не ожидал, что Том придет. Он забыл про заглушающие чары. Осознание того, что его крики были слышны, наполнило его новым унижением и паникой. Ему нельзя было знать. Нельзя было знать, что он пережил. — Ничего! — Голос Гарри был хриплым, едва узнаваемым. Он попытался успокоить дыхание, но тело продолжало дрожать. — Просто… просто плохой сон. Том сделал шаг в комнату, его взгляд скользнул по Гарри, оценивая его дрожащие плечи, бледное лицо, испуганные глаза. — Плохой сон? Твои крики были слышны на весь дом, Поттер. И это было не похоже на "просто сон". Ты кричал, словно тебя резали. Слово "резали" заставило Гарри вздрогнуть. Он вспомнил то, как Том из прошлого наслаждался его болью, не только физической, но и душевной. — Мне… мне приснилась битва, — быстро солгал Гарри, цепляясь за первую пришедшую в голову мысль. — С Пожирателями Смерти. Много крови. Я… я испугался. Он старался говорить как можно убедительнее, как обычный напуганный семнадцатилетний мальчик. Тёмный Лорд прищурился. Его взгляд был пронзительным, словно он пытался заглянуть Гарри в душу. Гарри чувствовал, как он сканирует его, пытается понять, правду ли он говорит. В этом Томе не было той импульсивной жестокости, но была невероятная проницательность. — Битва, значит, — медленно произнес Том. Он подошел ближе, остановившись у изножья кровати. Его тень накрыла Гарри. — Ты, Герой, который прошел через столько сражений, так испугался… сна о них? В его голосе слышалась насмешка, но Гарри уловил в ней и нотку сомнения. Он знал, что Том не верит ему полностью. — Было очень… реалистично, — пробормотал Гарри, отводя взгляд. Он сжал кулаки, пытаясь остановить дрожь в руках. — И я просто забыл наложить заглушающее на комнату. Обычно я… Он запнулся. Обычно он это делал, потому что каждую ночь к нему приходил его Том. Тёмный Лорд наклонил голову, его глаза не отрывались от Гарри. Он был хищником, почувствовавшим раненое животное. — Забыл? — в его голосе прозвучал зловещий интерес. — Значит, ты часто видишь такие реалистичные сны? До такой степени, что тебе требуется заглушающее? Гарри молчал. Он не мог раскрыть правду. Не мог показать, насколько он сломлен. Не мог дать этому Тому ключи к своим травмам, которые тот, прошлый Том, с таким удовольствием использовал против него. — Иногда, — наконец выдавил Гарри, его голос был едва слышен. Он опустил голову, пряча глаза. Тёмный Лорд медленно выпрямился. Он не стал настаивать. Он просто смотрел на Гарри, и в его взгляде была такая глубина, такой аналитический холод, что Гарри почувствовал, как его пробирает до костей. Том явно не верил ни единому слову, но, похоже, решил пока не давить. — Что ж, — произнес Том, его голос вернулся к своей обычной, отстраненной тональности. — Позаботься о том, чтобы больше не забывать заглушать свою комнату, Поттер. С этими словами он развернулся и так же бесшумно, как и появился, вышел из комнаты, оставив Гарри в полумраке, дрожащего от пережитого кошмара и страха, что его ложь была слишком прозрачной. Он знал, что Том что-то заподозрил. И это было лишь вопросом времени, когда он начнет копать.

***

Для Тёмного Лорда первые дни после подписания договора были ознаменованы приливом новой, упорядоченной силы. Мир на его условиях. Власть, полученная не кровавой бойней, а холодным расчетом и стратегией. Это было куда более удовлетворительно, чем хаос и сопротивление, которые он испытывал раньше. Он проводил дни на бесконечных совещаниях, перестраивая Министерство под свой контроль, назначая верных людей на ключевые посты и методично внося правки во многие законы. Жизнь в Слизерин-Холле шла своим чередом, его обычные ритуалы и привычки не изменились, но теперь каждый его шаг был направлен на укрепление новой эры, того результата, которого он достиг. И посреди всего этого, как странная, почти досадная аномалия, был Гарри Поттер. Тёмный Лорд не уделял мальчику много внимания. Тот был просто условием договора, гарантией, своего рода залогом мира. Его роль была чисто биологической и символической — инструмент для создания наследника, который должен был окончательно объединить две противоборствующие стороны магического мира. В глубине души Том ожидал сопротивления, ярости, возможно, даже попыток бунта со стороны Мальчика-который-выжил. Он был готов к этому, планировал, как подавить, как сломить этот упрямый дух. Но вместо этого он получил лишь пустоту и молчание. Поттер не сопротивлялся ни брачному ритуалу, ни переезду в его поместье, ни даже факту своего существования рядом с ним. Это отсутствие борьбы было, по меньшей мере, тревожным. Удивительное поведение Гарри после прибытия в поместье, его безэмоциональное согласие на брак, а затем и ночной крик, не оставляли Тома равнодушным. Он был зол на прерванный сон, но куда больше его озадачило отсутствие привычного огня в глазах Поттера. Тот Гарри, которого он знал — противник, полный решимости и ненависти, всегда бросающий ему вызов, тот, кто горел праведным гневом при каждом их столкновении — исчез. Вместо него был тихий, покорный, словно побитый щенок, юноша. Эта метаморфоза была непонятна и интриговала Тома гораздо сильнее, чем он готов был признать даже себе. Тёмный Лорд, по привычке, начал наблюдать. Своими глазами, когда их пути пересекались в обширных коридорах, а чаще – через домовых эльфов, которые, хоть и были чрезвычайно эффективны в хозяйстве, также служили ему незаметными шпионами, обученными докладывать обо всем. Он замечал мелочи, которые не вязались с образом Гарри Поттера, который был в его голове. Поттер пропадал в библиотеке. Часами. Не просто просматривал книги, а поглощал их одну за другой, словно голодный. Том, конечно, прекрасно знал свою библиотеку – подавляющее большинство книг там были по родовой магии, истории чистокровных и древним ритуалам. И Гарри читал их. Те, что не касались откровенно тёмной магии, конечно, но всё же. Это было странно. Что он ищет? Информацию о себе? О Темных Лордах? Или просто бежит от реальности, прячась в словах? Его также удивило открытие на кухне. Этот мальчишка, который должен был быть символом Гриффиндора, воплощением света и сопротивления, оказался... готовящим пироги. Том почувствовал легкое раздражение, когда увидел Гарри в муке, но затем его прагматичный ум взял верх. Если это помогает ему справляться, сохранять относительное спокойствие и, что более важно, не мешать, то пусть. Более того, Том признавал, что пирог был... неплох. И Гарри продолжал готовить. Каждое утро домовые эльфы подавали завтрак, в котором неизменно появлялось что-то, приготовленное лично Поттером. Свежий хлеб, идеально прожаренный бекон, даже какие-то экзотические джемы, которых Том никогда раньше не пробовал. Это было... неожиданно приятно. Этот новый навык Поттера оказался не только полезным, но и необычным проявлением личности, которую Том считал полностью изученной. Но больше всего Тома интересовала замкнутость Гарри. Мальчишка был подобен раковине – ни слова о себе, ни эмоции на лице, лишь этот тусклый, усталый взгляд. Он не жаловался, не требовал, не спорил. Его смирение было почти пугающим. Куда делось то пламя, что всегда горело в его душе? Где была та ярость, что делала его достойным противником, способным раз за разом избегать смерти? Том помнил каждую их дуэль, каждый взгляд, полный ненависти и решимости. Этот Гарри был лишь бледной тенью того Гарри Поттера, которого он так стремился уничтожить. Ночной крик и сбивчивые объяснения о кошмаре не убедили Тома. Он прекрасно видел ложь. Он чувствовал, что за этим криком скрывается нечто глубокое и личное, нечто, что сломило Поттера куда сильнее, чем любая его собственная пытка или проклятие, которое мог наложить сам Том. И это вызывало у него интерес. Не сочувствие, нет. Том не был способен на такие эмоции. Это был интерес исследователя к новому, сложному феномену, к сложной головоломке, которую он не мог разгадать. Что могло так сильно повредить душу Поттера? Что заставило его принять свою судьбу с таким равнодушием? И, что самое главное, можно ли это использовать? Тёмный Лорд знал, что Гарри не расскажет ему добровольно. Он должен будет наблюдать. Анализировать каждое движение, каждое слово, каждый взгляд мальчика. И, возможно, в какой-то момент, аккуратно надавить, создать условия, которые вынудят Поттера раскрыть свои секреты. Ведь эта загадка Поттера была куда более интригующей, чем обычное подчинение. Это был вызов его интеллекту, нечто новое и неизученное, что-то, что могло дать ему преимущество, если он сумеет это понять.

***

После первой недели в Слизерин-Холле, наполненной унылой рутиной Хогвартса и мрачным уютом библиотеки, Гарри получил новое распоряжение от Тёмного Лорда. В субботу вечером в Министерстве магии должен был состояться большой прием по случаю заключения мирного договора. Гарри, как "младший супруг" Тёмного Лорда и Герой волшебного мира, обязан был присутствовать. Эта новость обрушилась на него, как холодный душ. Приемы. Журналисты. Все эти лицемерные улыбки и фальшивые поздравления. Он уже переживал это в прошлой жизни, и эта мысль вызывала глубокое отвращение, почти физическую тошноту. Его желудок сводило судорогой при одной мысли о необходимости снова лицезреть эти ехидные улыбки и пустые глаза. Когда настал вечер, Гарри стоял перед зеркалом в своих апартаментах. Домовой эльф, Кики, с трепетом подал ему новую, идеально сидящую парадную мантию глубокого изумрудного цвета – подарок от Тёмного Лорда. Мантия была роскошной, из тончайшего шелка, с серебряной вышивкой, едва заметно мерцающей в тусклом свете комнаты. Гарри чувствовал себя в ней так, словно надел саван. Это была не одежда, а униформа, символ его нового статуса, его неволи. Кики, видимо, заметив его безрадостное выражение, попытался ободрить его писклявым голосом: "Мастер Гарри будет самым красивым, да! Очень красиво!". Гарри лишь молча кивнул. Он выглядел почти незнакомым себе: лицо похудело, черты заострились, а глаза, несмотря на блеск мантии, оставались потухшими и пустыми, словно два темных озера. Он был искусно вылепленной маской, за которой скрывалась изможденная, разбитая душа. В холле его уже ждал Тёмный Лорд. Он был одет в свою привычную черную мантию, величественный и абсолютно спокойный. Его лицо, безупречно бледное, было воплощением невозмутимости. Его взгляд скользнул по Гарри, задержавшись на мантии, и в нем мелькнуло что-то похожее на мимолетное одобрение. Не теплое, не искреннее, а скорее удовлетворение от того, что его собственность выглядит "достойно". — Ты готов, Поттер? — голос Тома был ровным, без единой эмоции, словно он говорил о погоде. — Нам предстоит появиться на публике. Твое поведение должно быть безупречным. Любое проявление слабости, любой намек на недовольство будет расценен как оскорбление. Гарри лишь коротко кивнул, стиснув зубы. Он знал правила этой игры. Он уже играл в нее. Он слишком хорошо помнил, что происходило, когда он отклонялся от "безупречного" поведения. Аппарация в Министерство была мгновенной, почти оглушающей. Шум и гомон праздничного приема тут же обрушились на него, как лавина. Большой зал атриума был полон волшебников и волшебниц, одетых в яркие, кричащие парадные мантии. В воздухе витал густой запах дорогих духов, приторно-сладкого шампанского и острой, почти осязаемой тревоги. Все взгляды тут же устремились к ним. Шум стих до напряженного, пробирающего до костей шепота. Гарри почувствовал, как к нему прикованы сотни глаз – любопытных, осуждающих, сочувствующих, испуганных. Он шел рядом с Тёмным Лордом, словно марионетка на ниточках, его лицо было непроницаемым, а взгляд устремлен прямо перед собой. Он чувствовал, как каждая мышца его тела напряжена до предела, готовая к любому удару. Как и ожидалось, первым делом их окружили журналисты, словно стая голодных стервятников. Среди них Гарри сразу же узнал Риту Скитер, ее ехидные зеленые глаза блестели от предвкушения сенсации. Ее кислотно-зеленое самопишущее перо уже летало над блокнотом, готовое зафиксировать каждое неловкое слово, каждый вздох. — Тёмный Лорд! Мистер Поттер! — прокудахтала она, протискиваясь вперед, отталкивая локтями других, менее проворных репортеров. Ее улыбка была приторной, но глаза светились хищным триумфом. — Каково это – быть частью нового мира? Мистер Поттер, как вы себя чувствуете, будучи центральной фигурой этого… беспрецедентного союза? Тёмный Лорд чуть заметно улыбнулся, его взгляд был холоден как лед, но губы изогнулись в подобии вежливости. — Мир процветает, мадам Скитер. Несомненно. А что касается мистера Поттера… — Он положил руку на поясницу Гарри, легкое, почти незаметное, но властное прикосновение, от которого по спине Гарри пробежал мороз. Он чувствовал его тепло сквозь тонкую ткань мантии, и это было отвратительно. — Он счастлив внести свой вклад в общее благо. Не так ли, Гарри? Гарри заставил себя поднять голову и посмотреть прямо в сверкающие линзы камер. Он видел бесчисленные вспышки, слышал навязчивые щелчки затворов. Его взгляд был пуст, словно маска. — Да, — тихо произнес он, его голос был сухим, безжизненным, лишенным всякой интонации. — Все… ради мира. Он чувствовал привкус пепла на языке. "Ради мира" – мантра, которую он повторял себе и в той реальности. Эта фраза была синонимом его собственной жертвы, его бесконечной боли. — Но, мистер Поттер, — не унималась Скитер, ее голос был полон притворной заботы, но Гарри чувствовал в нем лишь хищную жажду скандала. — Ходят слухи о вашем странном поведении на подписании договора. Вы выглядели потерянным. Это последствия давления? Или нечто иное? Возможно, магическое воздействие? Гарри ощутил, как внутри нарастает паника. Она копала. Она пыталась раскопать его раны. Он знал, что она пытается раскопать, что она почувствовала в нем какую-то слабость, трещину в его броне. Ему нельзя было ошибиться, нельзя было выдать себя. — Я был… шокирован, — медленно произнес он, стараясь придать голосу немного той неуверенности и растерянности, которую от него ждали. Он отыгрывал роль обычного семнадцатилетнего парня, который оказался в немыслимой ситуации. — Вся ситуация… она беспрецедентна. Я… я не ожидал такого поворота. Но я понимаю ее необходимость. Мое состояние – это лишь стресс. И, возможно, недосыпание. Я слишком перенервничал. Тёмный Лорд слегка сжал его поясницу, едва заметный, но очень четкий намек на одобрение его актерской игры. Он слушал внимательно, оценивая каждую интонацию. — Мистер Поттер, как и многие из нас, привыкает к новой реальности, — произнес Том, его голос был мягким, но в нем слышалась стальная нотка, предупреждение для Скитер, которое она, будучи умной, не могла не заметить. — Прошу вас уважать его личное пространство и дать ему время для адаптации. Мы оба стремимся к стабильности, не так ли? Журналисты немного отступили, но их взгляды не отрывались от Гарри, словно они пытались прожечь в нем дыру и увидеть, что скрывается внутри. Их перья продолжали быстро летать над блокнотами. На протяжении всего вечера Гарри был вынужден играть роль. Он кивал, улыбался, когда требовалось, его ответы были отрывистыми, но социально приемлемыми. Он отказывался от еды, лишь изредка пригубливая шампанское, которое казалось безвкусным. Он избегал взглядов Дамблдора и Снейпа, которых видел в толпе, чувствуя их осуждение, их скрытый интерес к его "состоянию". Он был на публике, но чувствовал себя еще более одиноким, чем когда-либо. Ему хотелось закричать, сорвать с себя эту маску покорности, крушить все вокруг, но он знал, что это бесполезно. Это лишь подтвердит их худшие подозрения и даст Тому новые рычаги давления. Его "я" было погребено глубоко под обломками прошлого, и никто из присутствующих, кроме, возможно, Тома, не догадывался о всей глубине его трагедии. И Том, Гарри был уверен, просто изучал его, как интересный, но сложный образец, который нужно разобрать и понять механизм его работы. Когда прием подходил к концу, и Тёмный Лорд наконец повернулся к нему, чтобы отправиться обратно в Слизерин-Холл, Гарри почувствовал такое облегчение, что на мгновение его ноги подкосились. Том, заметив это, лишь чуть заметно приподнял бровь, но ничего не сказал. — Достойно, Поттер, — тихо прошептал он, когда они аппарировали, и холодный воздух Слизерин-Холла окутал их. — Ты показал себя полезным. Именно этого я и ждал от тебя. Слова Тома были не комплиментом, а констатацией факта, который еще раз подтвердил: Гарри был для него лишь функцией, инструментом, частью его грандиозного плана. И это было почти… нормально. Он надеялся, что это не изменится.