Мир, где ты другой

"В жизни есть только две трагедии: одна — это когда не получаешь того, что хочешь, а вторая — когда получаешь." – Оскар Уайльд

Неделя за неделей пролетали в Слизерин-Холле в жуткой рутине. Уроки, кухня, библиотека, а по вечерам — гнетущая тишина и борьба с собственными кошмарами, которые Гарри старался заглушить всеми доступными способами. Том продолжал оставаться отстраненным, но Гарри чувствовал его незримое присутствие, его наблюдательный взгляд, который скользил по нему, когда они пересекались. В один из холодных вторников утром, когда Гарри только вернулся из Хогвартса, домовой эльф Кики передал ему официальное письмо с гербом Министерства. Приглашение, или, скорее, приказ, явиться в кабинет директора Дамблдора в среду утром. Повестка: обсуждение и финальное подписание брачного контракта. В письме значилось, что это "жизненно важное дополнение к мирному договору". Гарри почувствовал, как желудок скрутило судорогой. Контракт. Это означало, что всё станет окончательным, бесповоротным. Он знал, что этот момент наступит, но всё равно не был готов. Всю ночь он не спал, пытаясь подготовиться, но как можно подготовиться к тому, чтобы юридически оформить собственное рабство? Утром в среду, когда Гарри вошел в кабинет Дамблдора, воздух был таким густым от напряжения, что его можно было резать ножом. За длинным полированным столом уже сидели все участники этой жуткой драмы. В центре, как всегда, был Тёмный Лорд, его лицо было абсолютно невозмутимым, но глаза, как всегда, излучали холодную, расчетливую силу. Рядом с ним, застывшее, как его тень, сидело двое гоблинов-юристов из Гринготтса, их крючковатые носы и острые глаза изучали каждый уголок комнаты. Их присутствие означало, что всё будет оформлено с дотошной, безжалостной юридической точностью. Напротив сидели Дамблдор, его обычно добродушное лицо было строгим и почти бесстрастным, и Северус Снейп, чьи глаза были скрыты за тяжелыми веками, но в его позе чувствовалось едва уловимое напряжение. Рядом с ними, к удивлению Гарри, находились Римус Люпин и Люциус Малфой. Люпин выглядел бледным и изможденным, его глаза были полны глубокой, почти нескрываемой скорби, когда он увидел Гарри. Гарри. Люциус Малфой же сидел с обычной надменностью, но Гарри уловил в его обычно холодных глазах нехарактерное беспокойство и даже скрытую нервозность. Его присутствие, как главы одной из самых влиятельных чистокровных семей, было, очевидно, обусловлено давлением Тёмного Лорда, желающего продемонстрировать поддержку своего нового режима. — Мистер Поттер, — произнес Дамблдор, указывая на свободное кресло между собой и Люпином. — Присаживайтесь. Мы ждали вас. Гарри прошел и опустился на стул. Он чувствовал взгляды всех присутствующих, их невысказанные вопросы, их суждения. Это было похоже на суд, где он был одновременно и обвиняемым, и приговоренным. Тёмный Лорд первым нарушил молчание. — Что ж, господа, — его голос был ровным и властным. — Мы собрались здесь, чтобы окончательно оформить детали брачного договора, который является фундаментом нашего нового мира. Гоблины подготовили черновик, и я уверен, что у всех возникли вопросы. Один из гоблинов, с резкими, отрывистыми движениями, развернул на столе огромный свиток пергамента, исписанный мелким, аккуратным почерком. Он заговорил на гоблинском, его голос был скрипучим, но второй гоблин тут же перевел его слова на английский, четко и безжалостно. Началось обсуждение. Гоблины зачитывали пункты, касающиеся имущественных прав, родовых линий, магических привязок. Гарри слушал, и каждое слово казалось ему ударом. Но самый важный и мучительный пункт был про наследника. — И теперь, к самому главному пункту, — произнес гоблин, его глаза блеснули. — Пункт 17: Рождение Наследника. Учитывая возраст супруга Гарри Джеймса Поттера и его текущее магическое развитие, а также необходимость в стабильности родовых линий, предполагается, что попытки зачатия наследника начнутся не ранее, чем по достижении супругом Гарри Джеймсом Поттером возраста восемнадцати лет. Крайний срок для рождения наследника установлен в течение семи лет с момента достижения восемнадцатилетия супругом, то есть до того, как супругу исполнится двадцать пять лет. В комнате повисла тяжелая тишина. Гарри почувствовал, как кровь отлила от лица. Восемнадцать. Это всего через несколько месяцев. И до двадцати пяти. Семь лет. Целая жизнь, отданная на... это. Он сжал кулаки под столом. Он знал, что этот пункт будет, но слышать его в таких четких, безжалостных формулировках было невыносимо. Римус Люпин сжал губы, его глаза были полны боли, он взглянул на Гарри. Дамблдор сидел неподвижно, его взгляд был устремлен куда-то в пространство. Снейп, как всегда, был непроницаем, но Гарри мог поклясться, что видел, как его челюсть напряглась. — И что произойдет, если наследник не появится в этот срок? — голос Гарри был тихим, но на удивление твердым. Он поднял глаза на гоблина, а затем на Тома. — В случае невыполнения условий по рождению наследника, договор предусматривает возможность аннулирования брака с неблагоприятными последствиями для младшего супруга, в том числе и для его магического ядра. Гарри усмехнулся. Неблагоприятные последствия. Он прекрасно знал, что это означало. Разрушение. Дальше пошли пункты о "допустимости измен". — Пункт 21: Верность и взаимоотношения. Брак между Тёмным Лордом и Гарри Джеймсом Поттером является стратегическим союзом. С учетом потребностей обоих сторон и уникальной ситуации, предусматривается, что супруг Гарри Джеймс Поттер обязан поддерживать строгую верность. Любые внебрачные связи со стороны супруга Гарри Джеймса Поттера будут рассматриваться как нарушение договора. Однако, для Тёмного Лорда, с учетом его положения и требований к поддержанию власти, возможность иметь отношения с третьими сторонами не исключается, при условии, что это не ставит под угрозу основную цель брака – рождение наследника. Гарри почувствовал, как в нем закипает гнев. Он сжимал руку под столом так сильно, что ногти впивались в ладонь. — Так, значит, я не могу, а он может? — голос Гарри был полон презрения. Он посмотрел прямо на Тома. — Замечательная справедливость. Тёмный Лорд лишь чуть изогнул губу. — Разумеется, Поттер. Наше положение неравно. Ты – средство для достижения цели. Я – цель. — Это… это просто унизительно! — вырвалось у Гарри. Римус Люпин поднял руку. — Лорд… мистер Реддл, неужели нет возможности сделать этот пункт более равноправным? Тёмный Лорд повернул голову к Люпину, его глаза сузились. — Это не брак по любви, Люпин. Это политический союз. Условия определяются необходимостью, а не сантиментами. Я не нуждаюсь в твоих моральных оценках. Малфой, до этого молчавший, вдруг произнес: — Но абсолютная изоляция может повлиять на готовность к рождению. Для зачатия необходима определенная гармония. Гарри с удивлением посмотрел на Малфоя. Тот говорил с трудом, но его слова были на удивление осмысленными и, как ни странно, в защиту Гарри. Он пытался что-то изменить. Тёмный Лорд медленно повернулся к Малфою, его взгляд был холодным и пронзительным. — Ты предлагаешь, Малфой, что мой супруг должен иметь возможность развлекаться на стороне? Это не обсуждается. Его верность – абсолютна. Мои потребности – это моя прерогатива. Дамблдор наконец подал голос, его тон был примирительным. — Том, возможно, лорд Малфой имеет в виду, что излишняя строгость может повлиять на психологическое состояние Гарри, что, в свою очередь, может сказаться на желаемом результате. Возможно, небольшие послабления, касающиеся не физических, а эмоциональных потребностей, могли бы быть рассмотрены? — Эмоциональные потребности? Мы не в детском саду, Дамблдор. Однако, я готов рассмотреть один пункт: если потребуется, и только по моему усмотрению, я могу разрешить Поттеру иметь компаньона для общения. Но не более. И только после рождения наследника. И этот компаньон должен будет быть одобрен мной и находиться под моим постоянным наблюдением. Гарри почувствовал, как в нем что-то оборвалось. Компаньон. После рождения. Это было еще хуже, чем полное одиночество. Это было бы насмешкой. Он снова посмотрел на Тома, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло что-то похожее на гнев, на вызов. — Нет, — произнес Гарри. Голос его дрожал, но был тверд. — Не надо мне никаких компаньонов. Если это означает, что я буду принадлежать тебе полностью… то пусть так и будет. Все взгляды устремились на Гарри. Люпин выглядел испуганным, Дамблдор — удивленным. Малфой, казалось, задержал дыхание. Снейп медленно поднял взгляд на Гарри. Тёмный Лорд же, к всеобщему изумлению, замер. Его глаза сузились, и на его лице появилось выражение, которое Гарри не смог бы прочитать. Не гнев. Не насмешка. Что-то… другое. Возможно, уважение. Или просто усиление интереса. — Как пожелаешь, Поттер, — медленно произнес Том. — Пункт о компаньоне будет убран из контракта. Если ты этого не хочешь. Гарри кивнул. Ему было больно, но он не сломался. Он не даст им этой милости. Дискуссия продолжалась еще несколько часов. Обсуждались вопросы магического наследования, доступа к семейным сейфам, даже протокол поведения на публичных мероприятиях. Гарри слушал, иногда вставляя свои замечания, но в основном его участие сводилось к уточнению формулировок, чтобы избежать еще более унизительных или опасных для себя последствий. Он боролся за мельчайшие крохи свободы, за каждый пункт, который мог бы хоть немного смягчить его участь. Гоблины-юристы скрупулезно записывали каждое изменение. Когда финальный черновик был готов, он представлял собой свиток длиной в несколько метров, с каждым пунктом, проработанным до мельчайших деталей. — И последнее, — произнес главный гоблин, — договор будет скреплен магической печатью, которая не позволит никому из супругов нарушить его условия без катастрофических последствий. Это нерушимый, магически связанный контракт. Дамблдор посмотрел на Гарри, в его глазах мелькнула печаль. — Гарри, ты… понимаешь все последствия? Гарри поднял голову. Он посмотрел в глаза Дамблдору, затем Снейпу, Люпину, Малфою, которые избегали его взгляда, и, наконец, на Тома. — Я всё понимаю, — его голос был тих, но в нем слышалась стальная нотка. — Я согласен. Он взял предложенное гоблином перо и подписал контракт. Его подпись, как и в прошлый раз, была ровной, но теперь в ней чувствовалась не столько покорность, сколько отчаянная решимость закончить это. Гоблины совершили краткий ритуал, и свиток вспыхнул ослепительным зеленым светом, затем свился сам по себе и исчез. Контракт был заключен. Его судьба была запечатана. Гарри почувствовал себя опустошенным, но одновременно и странно спокойным. Всё кончено. Всё решено. Осталось только жить с этим. Следующий день после подписания брачного контракта должен был стать праздником. Слизерин-Холл, обычно погруженный в величественную, но гнетущую тишину, теперь ожил. По распоряжению Тёмного Лорда, здесь устроили грандиозный приём в честь окончательного наступления мира. Гарри с отвращением наблюдал за суетой домовых эльфов, украшавших залы, полировавших серебро, разносящих вазы с цветами. Атмосфера фальшивого ликования, пронизанная страхом и подчинением, была ему отвратительна. Он предпочитал бы спрятаться в своей комнате, но знал, что этого ему не позволят. Его роль требовала присутствия. Он снова надел ту изумрудную мантию, подаренную Томом, которая теперь казалась ему еще более тяжелой. Спустившись в главный зал, он обнаружил, что он уже полон гостей – видных чистокровных семей, высокопоставленных сотрудников Министерства, даже некоторых иностранцев. Все улыбались, обменивались любезностями, пили шампанское, но Гарри чувствовал под этой мишурой напряжение и страх. Все танцевали под дудку Тёмного Лорда. Сам Тёмный Лорд восседал на импровизированном троне в центре стола, его вид был безупречен и величественен. Он принимал поздравления, его лицо было непроницаемо, но Гарри видел, как его глаза сканируют толпу, ничего не упуская из виду. Том был в своей стихии – контролировал, доминировал, наслаждался властью. Он не обращал на Гарри особого внимания, лишь изредка бросал на него мимолетный, оценивающий взгляд. Гарри, словно призрак, скользил среди гостей. Он старался держаться в стороне, отвечая на редкие, неизменно лицемерные поздравления короткими, вежливыми фразами. Его друзья – Рон и Гермиона – не были приглашены. Он был совершенно один в этом чужом, враждебном мире. Чем дольше он находился среди этих людей, тем сильнее чувствовал себя чужим, словно его прежняя жизнь была далеким сном. В какой-то момент Гарри не выдержал. Воздух в зале стал слишком душным от запаха дорогих парфюмов и фальшивых улыбок. Ему нужно было выйти, вдохнуть свежего воздуха. Он незаметно для большинства проскользнул в сторону менее оживленных коридоров, ведущих к дальней части поместья, туда, где располагались служебные помещения и старые, редко используемые комнаты. Он шел, пытаясь успокоить нервную дрожь, когда услышал голоса. Из тени вышел Драко Малфой, его платиновые волосы блестели в тусклом свете факелов. Рядом с ним стоял Теодор Нотт – его лицо было искажено насмешкой, а глаза блестели холодной жестокостью. Гарри мгновенно напрягся. Он знал, что хорошего от них ждать не приходится. — Смотри-ка, кто это у нас, — протянул Драко, его голос был полон отвращения и презрения. — Наш великий Герой Поттер. Или теперь… супруг Тёмного Лорда? Нотт презрительно усмехнулся. — Каково это, Поттер? — голос Нотта был елейным, но пропитанным ядом. — Стоять на коленях перед убийцей своих родителей? Отсасывать ему, ради "мира"? Это того стоило, а? Услышав эти слова, Гарри мгновенно похолодел. Боль от унижения, злость, отчаяние — все смешалось в один ком. Он почувствовал, как в нём что-то оборвалось. Кровь прилила к лицу, а в глазах полыхнул огонь. — Заткнись, Нотт, — прошипел Гарри, его голос был низким и угрожающим. Драко рассмеялся, откровенно и злобно. — О, смотрите, он умеет говорить! Наш маленький раб. А может, ты уже привык, Поттер? Тебе даже нравится, а? Что ж, твой новый хозяин, он же убийца твоих родителей… Он не успел закончить. В Гарри что-то щелкнуло. Все годы боли, унижения, потери, которые он пережил в прошлой реальности, всё его сломленное состояние, – всё это сконцентрировалось в один момент. Этот Драко, этот Нотт – они понятия не имели, что он пережил. Они даже не догадывались, насколько близко их слова были к правде его ночных кошмаров. Эта злоба, эта неприкрытая ненависть – она была последней каплей. Гарри рванулся вперед, его движения были резкими, почти звериными. Он не думал. Он действовал. Гарри схватил Нотта за грудки, его глаза горели яростью. — Ты! — прорычал он. — Ты ничего не знаешь! Вы все ничтожества! Нотт попытался ударить его, но Гарри был быстрее. В его голове пронеслись образы из его кошмара, слова Тома из той жизни, его прикосновения. Он не хотел, чтобы кто-то еще смел говорить об этом. Не хотел, чтобы кто-то думал, что знает его. Он поднял палочку, и она засветилась тусклым, угрожающим светом. — Вы думаете, что знаете что-то о боли? — его голос был полон такой ярости, такой глубокой, непостижимой ненависти, что Драко и Нотт отшатнулись. — Я покажу вам! Infernum Dolores! Проклятие вырвалось из его палочки черной, дымчатой нитью и ударило в Нотта. Тот рухнул на колени, издав пронзительный, нечеловеческий крик. Его тело начало изгибаться, словно его выворачивали наизнанку, на лице появилась гримаса невыносимой агонии. Это было проклятие, которое он когда-то видел в запретных книгах той реальности, проклятие, вызывающее невыносимую, адскую боль, не оставляя видимых повреждений. Том использовал его один раз, а теперь оно вырвалось из него само. Драко, бледный как полотно, попытался достать палочку, но Гарри уже повернулся к нему, его глаза горели безумным огнем. — Круцио! — прошипел Гарри. Он был на грани, его разум помутился от ярости и боли, которую он пытался переложить на других. Красный луч ударил Драко, и тот упал на пол, корчась в муках. Его крики, полные ужаса и боли, наполнили коридор. Крики Нотта и Драко, слишком громкие для того, чтобы их можно было заглушить, разнеслись по отдаленным коридорам. Спустя мгновение, раздались быстрые шаги. Первым в коридор выскочил Люциус Малфой, его лицо было искажено ужасом при виде корчащегося сына. За ним показался Северус Снейп, его глаза мгновенно оценили ситуацию. И, наконец, вошел Тёмный Лорд, его лицо было абсолютно спокойным, но в глазах мелькнула молния. Он увидел Нотта, извивающегося на полу в невидимых муках, и Драко, трясущегося под Круциатусом, который, к его удивлению, исходил от палочки Гарри Поттера. — Что здесь происходит?! — Голос Люциуса был полон ярости и ужаса. Гарри стоял над ними, его грудь тяжело вздымалась, палочка все еще направлена на Драко. Его лицо было бледным, но глаза полыхали безумным, почти болезненным огнем. Он выглядел сломленным, но при этом невероятно опасным. — Они… — начал Гарри, но слова застряли в горле. Он не мог сказать им, что они говорили. Он не мог раскрыть им всю глубину его унижения. Тёмный Лорд подошел ближе, его движения были бесшумны. Он наклонился над Ноттом, едва заметно кивнув. — Фините Инфернум, — прошептал он, и боль Нотта мгновенно прекратилась. Тот лежал, тяжело дыша, его тело было мокрым от пота. Затем Том повернулся к Гарри. Его взгляд был нечитаемым. — Отпусти его, Поттер, — произнес Том, его голос был низким и властным. — Немедленно. Гарри словно прорвало. Он чувствовал, как слезы жгут глаза, но не позволял им упасть. Он не будет плакать перед ними. Тёмный Лорд протянул руку и медленно, но неумолимо опустил палочку Гарри. Затем он взял ее из его ослабевшей хватки. — Что именно они говорили, Поттер? — голос Тома был до ужаса спокойным, но Гарри почувствовал в нем скрытую угрозу. Гарри покачал головой, опустив взгляд. Он не мог. Он не посмеет. — Ничего, — пробормотал он. — Просто… оскорбляли. Люциус поднял Драко, который все еще дрожал. Снейп стоял в стороне, его глаза внимательно следили за Гарри. — Мой Лорд! Он напал на моего сына! — воскликнул Люциус, его голос дрожал от гнева и страха. — Он использовал Непростительное! Тёмный Лорд повернулся к Люциусу, и на его лице появилось то же выражение, что и в кабинете Дамблдора — смесь раздражения и нетерпения. — Я видел, Люциус. И я также видел, что они спровоцировали его. Никто не имеет права оскорблять моего супруга. Не в моем поместье. Его слова были холодными, но они мгновенно заставили Люциуса замолчать. — Драко, Теодор, — голос Тома стал еще более ледяным. — Что вы сказали Поттеру? Драко и Нотт выглядели бледными и испуганными, не смея поднять глаза. Они знали, что их слова были не просто оскорблениями, а прямым вызовом авторитету Тёмного Лорда, затрагивая его "собственность". — Мы… ничего, Мой Лорд, — пробормотал Нотт. — Они лгут! — крикнул Гарри, снова подняв голову. Он замолчал, его взгляд наткнулся на холодные глаза Тома. Сказать правду означало открыть свою самую глубокую рану. Сказать правду означало дать Тому еще больше власти над ним. Он не мог. Тёмный Лорд медленно подошел к Гарри, его взгляд был изучающим, пронзительным. — Поттер, — произнес он, его голос был негромким, но звучал как приговор. — Я спрошу еще раз. Что именно они сказали, что вызвало у тебя такую бурную реакцию? — Я уже сказал, — прошептал Гарри, отчаянно пытаясь вернуть свою маску. — Они оскорбляли меня. Мою семью. Мою... честь. Том на мгновение замер. На его лице появилось что-то, что Гарри не смог бы истолковать – что-то похожее на разочарование, но также и на скрытое, дьявольское удовлетворение. Он понял, что Гарри лжет, но также понял и то, что Гарри не может сказать правду. И эта ложь, эта неспособность произнести слова, была для Тома более ценным открытием, чем любая правда. — Что ж, — произнес Том, его голос стал холодным и официальным. — В таком случае… За нарушение порядка и оскорбление моего супруга по пятнадцать ударов плетью каждому. И немедленно покиньте мой дом. Это был последний раз, когда вы посмели так вести себя в моем присутствии. Люциус Малфой побледнел еще сильнее, но не посмел ничего сказать. Снейп лишь слегка наклонил голову. — А что до тебя, Поттер, — Том повернулся к Гарри, его взгляд был ледяным. — Ты использовал запрещенные проклятия. В моем доме и по отношению к моим людям. Завтра утром ты начнешь изучать книгу о контроле эмоций, которую я выберу. И ты должен будешь докладывать мне о каждом своем прогрессе. И да, я не верну тебе палочку. Пока. Он оглядел всех присутствующих. — Праздник окончен. Всем разойтись по своим апартаментам. И он, взяв Гарри за локоть – не сильно, но достаточно крепко, чтобы тот не смог вырваться – повёл его прочь из коридора. Гарри чувствовал себя марионеткой, которую снова дергают за ниточки. Подавленность Гарри после инцидента с Драко и Ноттом была почти физически ощутима. Лишение палочки, приказ изучать книги по контролю эмоций – всё это было лишь подтверждением его беспомощности. Том, как он и предвидел, воспользовался его минутной слабостью, чтобы усилить контроль. Весь следующий день Гарри чувствовал себя под незримым микроскопом, каждый его шаг, каждое выражение лица, казалось, фиксировалось и анализировалось. Он заснул, изможденный и опустошенный, надеясь хотя бы на несколько часов забытья. Однако его надеждам не суждено было сбыться. Гарри проснулся от ощущения холода, пронизывающего его до костей. Это был не обычный ночной холод, а что-то другое, более глубокое и тревожное. Он открыл глаза и увидел его. Тёмный Лорд стоял у его кровати, его глаза горели зловещим красным светом в темноте. В руке Тома не было палочки, но его пальцы были вытянуты к виску Гарри, едва касаясь кожи. По спине Гарри пробежал ужас. Легилименция. Том вторгался в его разум. Гарри попытался отшатнуться, но не смог. Он был парализован, словно невидимые путы сковали его тело. Он почувствовал, как сознание Тома врывается в его мысли, холодное и безжалостное, пробираясь сквозь его защиту, игнорируя ментальные щиты, которые Гарри выстраивал годами. Он пытался сопротивляться, сжимать свой разум, как кулак, но Том был слишком силен, слишком искусен. Воспоминания Гарри закружились вихрем, как листья в шторм. Том не искал ничего конкретного, он просто проникал всё глубже, словно хищник, исследующий территорию. Он пролистывал страницы жизни Гарри: детство в чулане, Хогвартс, друзья, первые столкновения с Волдемортом. И, наконец, он наткнулся на тот момент. Воспоминание о стычке с Малфоем и Ноттом развернулось перед ними обоими с пугающей ясностью. Том не просто видел картинку, он чувствовал эмоции Гарри: жгучий стыд, унижение, ярость, которая вскипела, услышав мерзкие слова Нотта. Каково это – стоять на коленях перед убийцей своих родителей? Отсасывать ему, ради «мира»? Голос Нотта прозвучал в воспоминании, пропитанный отвратительной насмешкой. Том услышал, как Гарри шипит в ответ, увидел его ярость. А потом – слова Драко, еще более ехидные, повторяющие те же обвинения. Том ощутил волну боли, пронзившую Гарри в этот момент, – боль не физическую, а глубинную, исковерканную, связанную с чем-то гораздо более ужасным, чем просто оскорбление. Он увидел, как Гарри словно сломался, как в его глазах вспыхнул тот самый безумный, отчаянный огонь, которого Том так и не смог разглядеть в реальности. И проклятия. "Infernum Dolores" на Нотте, "Cruciatus" на Драко. Том почувствовал, как Гарри использовал магию, как он выплеснул всю свою боль и ярость. Когда воспоминание закончилось, Том отдернул руку от виска Гарри. Гарри тяжело дышал, его тело дрожало, а по лицу текли слёзы, которых он не смог сдержать. Тёмный Лорд стоял неподвижно, его лицо было непроницаемым, но в его глазах читалось нечто новое. Это был не гнев, не презрение. Это было глубокое, почти шокирующее понимание. Не сочувствие, нет, но осознание. — Зачем ты это сделал? — прошептал Гарри, его голос был полон отчаяния. — Зачем ты вторгся?! Том проигнорировал его вопрос. Он сделал шаг ближе к кровати, и Гарри почувствовал, как его сердце колотится в груди. — Почему ты скрыл это, Гарри? — произнес Том, и впервые он назвал Гарри по имени, а не по фамилии. В его голосе не было жестокости, лишь холодный, аналитический интерес. — Почему ты не сказал правду? Почему это так сильно сломило тебя? — Потому что ты… ты бы понял! Ты бы использовал это против меня! Ты бы… Как объяснить, что слова Малфоя и Нотта были лишь эхом его самых страшных воспоминаний? Том склонил голову, его взгляд был пристальным. Он не набрасывался, не наказывал. Он просто наблюдал, впитывая каждую эмоцию Гарри. — Я вижу, — наконец произнес Том. В его голосе не было ни капли тепла, но и привычной холодности тоже не было. Было лишь глубокое, почти клиническое, понимание. — Я вижу, что эти слова коснулись какого-то твоего страха. Том сделал еще один шаг, его рука снова потянулась к Гарри, на этот раз не к виску, а к его щеке. Гарри инстинктивно отшатнулся. Том замер, его глаза сузились. — Не бойся, Гарри, — произнес Том, и в его голосе Гарри впервые услышал... нечто похожее на удивление. Он не ожидал такой реакции. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Я просто пытаюсь понять.

***

После той ночи, когда Тёмный Лорд вторгся в его сознание, Гарри чувствовал себя ещё более опустошённым. Слова Тома: "Я вижу, что эти слова коснулись какого-то твоего страха," – эхом отдавались в его голове. Том не понял всего, но почувствовал глубину его боли. Это было почти так же страшно, как если бы он всё узнал. Осознание того, что его щиты оказались столь несовершенны против силы Тома, приводило в отчаяние. Он больше не чувствовал себя в безопасности даже в собственном разуме. Утром Том не поднял тему. Он просто вернул Гарри его палочку, бросив её на стол, и приказал немедленно отправляться в Хогвартс. В его глазах читалась холодная, внимательная настороженность, как у хищника, который затаился перед прыжком. Гарри чувствовал себя загнанным зверем. Школа стала его единственным убежищем, каким бы призрачным оно ни было. Здесь, среди знакомых стен, он мог хоть на несколько часов забыть о Слизерин-Холле, о Томе, о брачном контракте. Он с головой окунулся в учёбу, жадно впитывая информацию, чтобы его мозг был постоянно занят, не оставляя места для мрачных мыслей. Однако, его друзья не могли не замечать изменений. Рон и Гермиона были рядом, но их обеспокоенные взгляды и попытки начать разговор становились всё более настойчивыми. Во время завтрака, когда Гарри безучастно ковырял еду в своей тарелке, Рон наконец не выдержал. — Гарри, ты в порядке? — спросил он, его голос был полон беспокойства. — Ты какой-то… бледный. И молчишь постоянно. — Я? Да, всё отлично, Рон. Просто недосыпаю. Знаешь, учёба, плюс вся эта ситуация… — Он сделал неопределённый жест рукой. — Трудно всё сразу переварить. Гермиона, которая всё это время наблюдала за ним, нахмурилась. — Недосыпаешь? Гарри, ты выглядишь ужасно. И ты такой… отстранённый. Что случилось? Это из-за приёма? Из-за того, что ты там видел? Гарри мгновенно напрягся. Он почувствовал, как сердце ёкнуло. Она явно чувствовала, что дело не только в стрессе от публичности. — Ну… да, конечно, — быстро ответил Гарри, стараясь выглядеть как можно более убедительно. — Весь этот фарс… это просто выматывает. Вся эта фальшь. И жить в Слизерин-Холле… это не совсем то, о чём мечтаешь. Он посмотрел на них, пытаясь убедить. Рон выглядел обеспокоенным, но вроде бы принял его объяснение. Гермиона же продолжала смотреть на него с проницательностью, которая всегда пугала Гарри. Она чувствовала ложь, но не могла определить её источник. Во время урока по Заклинаниям, когда профессор Флитвик объяснял что-то о невербальных чарах, Гермиона тихонько толкнула его в бок. — Гарри, мы очень волнуемся. Ты совсем на себя не похож. Ты… ты правда не хочешь поговорить об этом? Мы можем попробовать что-нибудь придумать. Дамблдор… — Гермиона, — резко перебил Гарри, его голос был напряженным, но он тут же смягчил его. — Всё в порядке, правда. Нет ничего, о чём стоило бы говорить. Договор есть договор. Это моя судьба. И я просто стараюсь с этим смириться. Чем быстрее я приму это, тем легче будет всем. — Но ты выглядишь таким несчастным, — прошептала Гермиона, её глаза были полны сочувствия. Гарри пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Жизнь не сказка, Гермиона. Приходится принимать то, что есть. Он понимал, что его отстраненность причиняет им боль. Он видел, как Гермиона почти плачет от беспомощности, а Рон сжимает кулаки, бессильный что-либо изменить. Но он не мог позволить себе быть открытым. Он не мог раскрыть им всю глубину своего ада, его кошмаров, его сломленного состояния. Во-первых, это было слишком стыдно и больно. Во-вторых, он не мог подвергнуть их опасности. В течение следующих нескольких дней Гарри продолжал свою игру. Он ел меньше, чем обычно, но всегда говорил, что не голоден. Он смеялся над шутками Рона, хотя в его смехе не было искренности. Он кивал Гермионе, когда она делилась своими успехами в учёбе, хотя его мысли были далеко. Он постоянно твердил: "Всё в порядке" "Я справлюсь" "Не волнуйтесь" Эта ложь стала его новой мантрой, его щитом от внешнего мира и от беспокойства друзей. Он даже стал избегать их по возможности. После уроков он спешил в библиотеку Хогвартса, хотя уже перечитал там почти всё, что было ему интересно. Он просто сидел за столом, уставившись в книгу, чтобы его никто не беспокоил. Или шел к озеру, чтобы побыть в одиночестве. Он знал, что они хотят помочь, но они не могли. Никто не мог. Он был один в этом новом аду, и только от него зависело, выживет ли он. Однажды, во время ужина в Большом зале, когда Гарри в очередной раз пытался слиться с фоном, он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он поднял глаза и встретился взглядом с Томом. Тёмный Лорд сидел за преподавательским столом, рядом со Снейпом и Дамблдором, его лицо было как всегда невозмутимо. Но в его глазах читалось глубокое, аналитическое наблюдение. Том, очевидно, был осведомлен о беспокойстве друзей Гарри. Взгляд Тома скользнул от Гарри к Рону и Гермионе, затем вернулся к Гарри, словно он взвешивал что-то, оценивая каждое его движение, каждый аспект его "представления" перед друзьями. Он видел, как Гарри лжет, как он прячется, как он отгораживается. На лице Тома мелькнуло едва заметное, почти неуловимое удовлетворение. Гарри не знал, что это означало. Может он наслаждался тем, как Гарри, "Герой", был вынужден жить во лжи и изоляции. Учёба была единственной отдушиной, позволявшей его разуму оставаться занятым. Но даже это становилось всё труднее, потому что приближались экзамены ЖАБА, а значит, и практические занятия, требующие полного эмоционального вовлечения. Одним из таких уроков была Защита от Тёмных Искусств со Снейпом. Класс готовился к практической части экзамена, и сегодня они повторяли чары против боггарта. Гарри ненавидел эти занятия. Он всегда знал, что его боггарт — дементор, и это было достаточно плохо. Но после всего, что произошло, он боялся, что его страх принял новую, более страшную форму. Снейп, как всегда, был холоден и язвителен. Он расставил студентов в очередь перед старым шкафом, который служил домом для боггарта. — Так, болваны, — прошипел Снейп, его взгляд скользнул по классу, задержавшись на Гарри. — Помните, что боггарт принимает форму вашего самого сильного страха. Отбросьте свои жалкие эмоции и сосредоточьтесь на заклинании: Риддикулус! Он ставил студентов одного за другим, оценивая их успехи. Гарри заметил, что Снейп поставил его последним. Это не было случайностью. Снейп знал о его дементоре. Возможно, он хотел убедиться, что никто не пострадает, или же просто насладиться его мучениями. Класс постепенно редел. Рон справился с гигантским пауком, превратив его в плюшевую игрушку. Гермиона быстро одолела профессора, превратив его в воздушный шарик. Они оба бросили на Гарри обеспокоенные взгляды, прежде чем выйти из класса. — Не волнуйся, Гарри, — прошептала Гермиона, когда проходила мимо. — Ты справишься. Наконец, в классе остались только Гарри и Снейп. Шкаф с боггартом задрожал, и из него потянулся привычный, леденящий душу холод. Дементор. Гарри сжал палочку, готовясь произнести Риддикулус. Он уже пережил это миллион раз. Он был готов. Но то, что появилось из шкафа, не было дементором. Боггарт медленно принял форму. Это был Волдеморт. Не тот, что сейчас сидел в Слизерин-Холле, не тот, кого Гарри видел каждый день. Это был тот самый Волдеморт из его прошлой реальности. Его бледное, змеиное лицо было искажено жестокой улыбкой. Красные глаза горели безумием, а мантия казалась ещё темнее, ещё более зловещей. Воздух в классе сгустился, пропитавшись отвратительной аурой чистого зла. Гарри оцепенел. Его палочка задрожала в руке. Это было хуже дементора. Намного хуже. Дементор высасывал счастье, но этот Волдеморт… он высасывал душу, разрушал её изнутри. Ужас, который он пережил в той жизни, обрушился на него с новой силой. Боггарт-Волдеморт медленно, почти грациозно приблизился. Его голос, низкий и бархатный, но при этом пробирающий до костей, зазвучал в пустой комнате. Он не кричал, не угрожал физическим насилием. Его слова были куда страшнее. — Ах, Дорогой Гарри, — прошептал он, и от этого слова Гарри захотелось съёжиться, спрятаться. — Как давно мы не виделись в таком… интимном кругу. Ты ведь помнишь, как нам было хорошо, не так ли? Гарри почувствовал, как кровь стынет в жилах. Это было моральное насилие, удар за ударом. — Мой милый мальчик, — продолжил боггарт, приближаясь так близко, что Гарри чувствовал его ледяное дыхание. — Ты так стараешься быть сильным. Но я знаю тебя. Я знаю каждую твою слабость, каждый твой сломанный кусочек. Я помню, как ты кричал по ночам. Как ты молил меня остановиться. Ты помнишь, да? Воспоминания, которые Гарри так отчаянно пытался запереть, хлынули в его сознание. Тела его друзей. Беспомощность. Насилие. Слова Нотта на приеме. — Ты ведь знаешь, что ты мой, Гарри, — голос боггарта стал ещё ниже, почти мурлыкающим. — Всегда был моим. Ты думаешь, что сбежал? Глупый мальчик. Ты просто попал в другую клетку. И твой новый хозяин… он тоже скоро поймёт, насколько ты удобен в использовании. Снейп, стоявший в стороне, до этого момента наблюдал с непроницаемым выражением. Но сейчас Гарри заметил, как его глаза расширились. Он, очевидно, не ожидал такого боггарта, а главное — таких слов. — Ты – всего лишь сосуд, Гарри. Пустая, сломленная оболочка, которую можно наполнить чем угодно. Ты – моя игрушка. Ты – ничто. Ты всего лишь покорная шлюха для того, кто владеет твоим телом. От последнего слова Гарри почувствовал, как мир вокруг него зашатался. Это было именно то, что он боялся услышать, то, что он сам себе не смел признаться. Его душа сжалась от боли. Он был парализован ужасом, не в силах даже поднять палочку. Заклинание Риддикулус вылетело из его головы. Он чувствовал, как его сознание затуманивается, как он тонет в бездне отчаяния. — Поттер! — раздался резкий, ледяной голос Снейпа. — Риддикулус! Немедленно! Гарри едва слышал его. Он видел только красные глаза боггарта, его жестокую, торжествующую улыбку. — Ты думаешь, что ты герой? — продолжил боггарт, его голос был полон яда. — Ты ничтожество. Я сломал тебя. Я сломал тебя, Гарри. И никто не сможет это исправить. Даже твой нынешний… любовник. Гарри почувствовал резкую боль в руке. Снейп схватил его за запястье, пытаясь заставить поднять палочку. — Поттер, очнись! — прорычал Снейп. Но было поздно. Сознание Гарри поглотило его. Он упал на колени, его тело билось в беззвучной агонии, словно его снова переживал те страшные моменты из прошлого. Он был заперт в своей собственной голове, в кошмаре, который стал реальностью. В этот момент, Волдеморт медленно начал трансформироваться. Сначала он стал ещё более расплывчатым, его черты расплылись, затем он сжался в туманную фигуру, которая медленно начала принимать форму... Тёмного Лорда. Не безумного из прошлого, а того, кто ждал его дома. Это был Том, но его глаза горели тем же насмешливым, торжествующим огнём, что и у боггарта. Гарри вздрогнул, его глаза расширились. Он видел, как Том, его нынешний Том, теперь смотрит на него, его взгляд полон понимания и хищного интереса. Он увидел, как боггарт отразил не только его страх, но и его глубочайшую тайну. И эта тайна была связана с Темным Лордом. В глазах Снейпа читалось чистое потрясение. Он смотрел то на Гарри, корчащегося на полу, то на фигуру Тёмного Лорда, которую принял боггарт. Это было не просто "самый большой страх". Это было нечто глубоко личное, нечто, что выходило за рамки обычного врага. Слова боггарта эхом отдавались в тишине класса. Мой милый мальчик... Покорная шлюха... Действуя инстинктивно, Снейп резко выхватил свою палочку. — Риддикулус! — выкрикнул он, направив её на боггарта. Фигура Тома исказилась, завертелась, превращаясь в нечто нелепое — Тёмный Лорд в розовой балетной пачке, танцующий по классу. Снейп тут же направил палочку на шкаф. — Апарацио! — Он захлопнул дверцу шкафа, запирая боггарта внутри. Теперь его внимание полностью переключилось на Гарри. Мальчик лежал на полу, свернувшись клубком, дрожа всем телом, его глаза были распахнуты и смотрели в пустоту. Он издавал тихие, хриплые стоны, а по лицу текли слёзы, которых он не пытался сдерживать. Это был не тот Гарри Поттер, которого он знал — задиристый, упрямый, всегда готовый к борьбе. Это был сломленный ребёнок. Снейп опустился на колени рядом с ним, его движения были на удивление нежными. Он положил руку на плечо Гарри. — Поттер! — его голос был низким, но без привычной едкости. — Гарри! Ответь мне! Гарри вздрогнул, его взгляд сфокусировался на Снейпе, но в нём всё ещё был ужас. — Он… он… — прошептал Гарри, дрожа. — Он был там… — Я всё видел. Вставай, Поттер. Нам нужно уйти отсюда. Он помог Гарри подняться. Гарри был ватным, едва держался на ногах. Снейп поддержал его, словно хрупкую вазу, и, к удивлению Гарри, не повел его в больничное крыло или к Дамблдору. Он повел его в свои личные покои в подземельях. Путь по коридорам был молчаливым. Гарри почти не осознавал, куда идёт. Его разум всё ещё цеплялся за образы боггарта. Когда они вошли в апартаменты Снейпа, воздух был пропитан запахом старых книг, трав и зелий. Снейп усадил Гарри в глубокое кресло у камина, огонь в котором весело потрескивал, отбрасывая тёплые тени на стены. — Сиди здесь, — приказал Снейп, его голос был строг, но в нём не было осуждения. — Я сейчас. Он быстро прошёл к своим зельям, ловко смешав что-то в колбе. Через минуту он вернулся с небольшой дымящейся чашкой. — Выпей это, — сказал он, протягивая её Гарри. — Это успокоительное. Оно поможет тебе прийти в себя. Гарри послушно взял чашку, его руки всё ещё дрожали. Он выпил горьковатую жидкость. Тепло мгновенно растеклось по его телу, принося с собой необычайное расслабление. Напряжение, копившееся в нём неделями, начало ослабевать. Впервые за долгое время он почувствовал, что может вздохнуть свободно. Снейп сел напротив него, внимательно наблюдая. В его чёрных глазах читалось беспокойство, но и какая-то новая решимость. — Что ж, Поттер, — начал Снейп, его голос был тихим, но настойчивым. — Теперь мы поговорим. Я видел твоего боггарта. И я слышал, что он говорил. Это не был обычный страх. Это было… нечто иное. Я не понимаю. Но я знаю одно: то, что ты пережил сейчас, не имеет отношения к текущему Волдеморту. Он был другим. Гарри поднял глаза. Он видел, что Снейп действительно хочет понять. Он вспомнил, как в той жизни Снейп много раз спасал его, как он, в конце концов, помог ему победить того Тома. В этом человеке, несмотря на его холодность и язвительность, была какая-то непоколебимая, суровая верность. Это был единственный человек в этом мире, который знал Тома досконально. И, возможно, единственный, кто мог понять. Зелье подействовало. Барьеры, которые Гарри так тщательно возводил, начали рушиться. Его горло сжалось, но он заставил себя говорить. — Он… это был он, — прошептал Гарри, и слова, наконец, вырвались наружу, как поток, сдерживаемый слишком долго. — Но не этот. Другой. Из моей прошлой жизни. — Прошлой жизни? Объяснись, Поттер. И Гарри начал говорить. Он рассказал ему всё. О том, как он оказался здесь, в этой реальности. О том, как его друзей пытали, как его лишили всего. Он говорил о годах пленения, о бесконечном физическом и, что хуже, моральном насилии. Он рассказал о том, как его ломали, как использовали, как он стал… — …Он называл меня своей игрушкой, — голос Гарри надломился, но он продолжал. — Он говорил, что я его собственность. Что я… я был его шлюхой… Слова вырывались из него вместе со слезами, которые он уже не мог остановить. Он говорил о боли, которую испытывал каждую ночь, о кошмарах, которые не отпускали его. Он говорил о том, как он превратился в пустую оболочку, как потерял надежду, как просто существовал, выполняя приказы, чтобы не стало ещё хуже. Он рассказал о днях, когда он насиловал его, и как Том наслаждался его страданиями. О том, как он молил о смерти, но Том отказывал, наслаждаясь его бесконечной агонией. Снейп слушал, не перебивая, его лицо становилось всё более бледным. Он не отводил взгляда от Гарри, его глаза были полны ужаса и, к удивлению Гарри, глубокой боли. Он, Снейп, который видел так много жестокости, был явно потрясён. — Он… он делал это с тобой? — голос Снейпа был еле слышен. В нем не было и следа презрения, только непонимание и отвращение. Гарри кивнул, захлебываясь слезами. — Да. Он говорил, что это мой долг. Моя плата за то, что я жив. Он говорил, что я должен ему подчиняться во всём. Он посмотрел на Снейпа, его глаза были полны отчаяния. — А потом я оказался здесь. В этом мире. С этим… Томом. Он другой. Он не тот. Но я боюсь. Я постоянно боюсь, что он станет таким же. Что он увидит меня… таким же. Сломанным. И захочет использовать меня. Как тот. Слова Малфоя и Нотта… они просто… они попали в самое больное место. Гарри замолчал, его тело сотрясалось от рыданий. Он выплакал всё, что копилось в нём годами, весь этот невыносимый груз. Снейп поднялся. Он подошел к Гарри и, к его полному изумлению, положил руку на его плечо. Это было неловкое, но искреннее движение. — Гарри, — его голос был хриплым. — Я… я не могу представить, через что ты прошел. Но ты здесь. В этом мире. И этот Том… он другой. Он замолчал, обдумывая слова боггарта и откровения Гарри. — Я не знаю, как ты оказался здесь. Но я тебе верю, Гарри. И я не позволю, чтобы это случилось снова. Я не позволю, чтобы этот Том сломал тебя. В его глазах Гарри увидел сталь. Ту же сталь, что он видел в глазах Снейпа в его прошлой жизни, когда он защищал его, Гарри. Это было обещание. Обещание, которое означало для Гарри больше, чем любое заклинание. Гарри посмотрел на него, и впервые за долгое время в его груди зародилась крошечная искорка чего-то, похожего на надежду. Снейп знал. Снейп верил. И Снейп был на его стороне. В этом новом, ужасающем мире, у него, возможно, появился союзник.