Мир, где ты другой

"Боль – это то, что мы разделяем, даже не желая того."

Вечерний воздух был прохладным и тяжелым, когда Гарри снова направился в кабинет Тома. После вчерашних откровений и последовавших за ними мучительных размышлений, атмосфера между ними изменилась, стала более осязаемой, пропитанной невысказанным. Том, казалось, нёс на себе невидимую ношу, его обычно безупречная осанка была слегка напряжена, а взгляд, которым он встретил Гарри, был пронзительным, но в нём уже не было той прежней слепоты. Теперь он смотрел. Том жестом указал на кресло, где Гарри сидел вчера. Он сам остался стоять, его руки были сцеплены за спиной. — Садись, Гарри, — произнёс Том, его голос был низким, без привычной властности, но с оттенком глубокой сосредоточенности. — Сегодня мы начнём всерьёз. Твои щиты. Они должны стать неприступными. Гарри кивнул. Он чувствовал решимость. После разговора с Дамблдором, после осознания, что он находится между двух огней, ему как никогда нужна была эта защита. Он должен был защитить свой разум, свою последнюю крепость. — Закрой глаза, — приказал Том. — Очисти свой разум. Не думай о том, что я увижу. Думай о защите. О стенах. О непроницаемых барьерах. Гарри закрыл глаза. Он представил себе стены. Высокие, неприступные стены Хогвартса, сложенные из чёрного базальта. Он чувствовал, как магия пульсирует вокруг него, пытаясь обрести форму. — Легилименс! — голос Тома прозвучал резко, и сознание Гарри снова ощутило знакомый натиск. На этот раз Гарри был готов. Он сопротивлялся. Он почувствовал, как сознание Тома пытается пробиться, как ледяной бурав, но Гарри инстинктивно выставил барьер. Он представил себе стену, которую он так долго строил, стену боли и отчуждения, которая защищала его от всего мира. Том надавил сильнее. Гарри почувствовал, как его голова начинает болеть, но он держался. — Хорошо, Гарри, — раздался в его голове голос Тома, негромкий, но проникающий. — Ты сопротивляешься. Но твои стены… они пока слишком хаотичны. Позволь мне помочь тебе их упорядочить. Том не просто пробивался. Он, кажется, помогал ему, направляя его сопротивление. Гарри ощущал, как его собственные мысли, его эмоции, словно строительный материал, начинают выстраиваться под руководством Тома в более крепкие, более структурированные барьеры. Это было странное, почти сюрреалистическое чувство — бороться с Волдемортом, но при этом учиться у него, чувствовать, как он помогает ему укрепить собственную защиту. Урок продолжался. Часы, казалось, замедлили свой ход. Том атаковал, Гарри защищался. Он чувствовал, как его силы истощаются, как мышцы напрягаются от концентрации. Голова болела, но не так невыносимо, как вчера. Он чувствовал, что становится лучше. Его стены держались, пусть и с трудом. — Очень хорошо, Гарри, — голос Тома звучал теперь с оттенком едва заметного одобрения. — Твои щиты становятся плотнее, но ты всё ещё слишком открыт. Твои эмоции — они как трещины в броне. Он надавил сильнее, нацеливаясь на самое уязвимое место — его страх. Гарри почувствовал, как волна паники накатывает на него, угрожая разрушить его концентрацию. Он представил, как этот страх превращается в острые шипы, ранящие любого, кто попытается прорваться. И вот тогда это произошло. На секунду. Всего лишь одно мгновение. Гарри, измотанный, сконцентрированный на отражении атаки на свой страх, отвлекся. Ненадолго. Его разум, борясь с собственными демонами, на долю секунды ослабил бдительность. Беллатриса. Её лицо, искажённое болью, её крики, которые он слышал, когда Том применял к ней Круциатус. Воспоминание о том, как Том жестоко наказывал её за оскорбление Гарри. Это была не боль, не страх, а… сложное, противоречивое чувство, смесь шока, облегчения и какой-то извращенной привязанности к тому, кто защищал его такой ценой. И Том, почувствовав эту крошечную брешь, эту мимолётную отвлечённость, проскользнул. Не в сознание Гарри целиком, не в хаотичное месиво его мыслей, а в один, конкретный, только что открывшийся уголок. В одно из тех мест, где хранились воспоминания. Том, беззвучный, как тень, скользнул внутрь. Холод. Это было первое, что Гарри почувствовал. Не пронизывающий холод замка, а ледяное прикосновение, которое пронзило его насквозь, вымораживая каждую клеточку тела. Это был тот самый холод, что всегда предвещал его появление, тот, что заставлял волосы на затылке вставать дыбом, а желудок — сжиматься в тугой узел. Воспоминание обрушилось на него, словно ледяная волна, унося из кабинета Тома и бросая в душную, мрачную комнату, где обитал его главный кошмар. Это был третий год их брака. Второй год изоляции, постоянного давления и медленного, методичного разрушения. Комната была знакомой, слишком знакомой. Спальня в поместье Волдеморта, где Гарри проводил большую часть времени. Полумрак, рассеиваемый лишь тусклым светом, пробивающимся сквозь тяжёлые бархатные шторы. Воздух тяжёлый, пропитанный запахом старой пыли, чужой магии и едва уловимой металлической горечи, которая всегда сопровождала приступы ярости того Волдеморта. Гарри был прикован к кровати. Не цепями, нет. Волдеморт никогда не использовал физические ограничения. Он предпочитал магию. Мощное, безмолвное заклинание, что связывало каждую мышцу, каждый нерв, превращая тело в неподвижную, беспомощную оболочку. Гарри помнил эту ужасную беспомощность, невозможность двинуться, даже пошевелить пальцем, когда его разум кричал, пытаясь вырваться. Тот Волдеморт стоял над ним. Его силуэт вырисовывался на фоне окна, высокий, властный. Голова была слегка наклонена, и Гарри знал, что он внимательно, с почти клиническим интересом, изучает его. Это был Волдеморт на пике его нестабильности – ещё не полностью погрязший в безумии, но уже потерявший последние крохи человечности. Его красные глаза горели в полумраке, словно угли. — Ах, Гарри, — прошептал Волдеморт, и его голос, низкий и зловещий, заставил Гарри содрогнуться. — Ты такой упрямый. Ты всё ещё сопротивляешься. Я думал, мы давно прошли эту стадию. Гарри не мог ответить. Его губы были сомкнуты, словно пришитые. Он мог только смотреть, а в его глазах, он знал, был чистый, неподдельный ужас. — Этот страх… — Волдеморт медленно наклонился, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Гарри. Гарри чувствовал его холодное дыхание на своей коже. — Это так… завораживает. Эта агония в твоих глазах. Она питает меня. Его пальцы, длинные и тонкие, медленно потянулись к лицу Гарри. Они были холодными, как лёд, и их прикосновение к горящей коже Гарри было мучительным. Волдеморт провёл большим пальцем по его нижней губе, затем скользнул по подбородку, обвёл скулу. Каждое касание было пыткой. Гарри чувствовал, как его тело дрожит, хотя он не мог двинуться. Это была внутренняя дрожь, агония его скованной души. — Ты мой. Моя игрушка. Моя собственность, — промурлыкал Волдеморт, его голос был полон отвратительного торжества. — И ты никогда не будешь ничьим другим. Ты будешь принадлежать мне. Душой и телом. Он медленно наклонился. Гарри чувствовал его близость, его запах – запах магии, озона, крови и чего-то сладковато-гнилостного, что ассоциировалось у Гарри только с ним. Волдеморт поцеловал его. Это был поцелуй захватчика. Жестокий, требовательный, лишённый всякой нежности. Его губы были холодными, а язык вторгся в рот Гарри, оскверняя его. Гарри чувствовал, как его тошнит, но он не мог даже отвернуться. Слёзы хлынули из глаз Гарри, стекая по вискам в волосы. Это был беззвучный, безнадежный крик. Он закрыл глаза, пытаясь убежать, но сознание Волдеморта было в его разуме, заставляя его видеть, чувствовать, переживать каждую секунду. Волдеморт оторвался от его губ, его глаза горели. Он улыбнулся. Это была не человеческая улыбка, а оскал хищника. — Ты красив, Гарри. Даже когда сломлен. Особенно, когда сломлен. Его руки скользнули вниз, под мантию Гарри. Каждое прикосновение было омерзительным, отвратительным. Гарри чувствовал, как Волдеморт раздевает его, медленно, с наслаждением, наблюдая за его безмолвной агонией. Холодные пальцы скользили по коже, оставляя за собой след отвращения. Гарри чувствовал себя грязным, осквернённым. Он хотел кричать, выть от боли и унижения, но его горло было перекрыто. Он хотел исчезнуть, раствориться в небытии, лишь бы это прекратилось. Он помнил, как молил в уме, чтобы его убили, чтобы этот кошмар закончился. Но Волдеморт никогда не слушал. Он наслаждался его страданиями. Наконец, Волдеморт склонился над ним, его дыхание опалило кожу. — Ты будешь здесь, Гарри. Всегда. И ты ничего не сможешь с этим поделать. И затем последовала боль. Невыносимая, пронзительная боль, которая разорвала его изнутри. Боль, смешанная с чувством абсолютной беспомощности и омерзения. Гарри ощущал себя вещью, собственностью, чем угодно, но не человеком. Он был просто сосудом для чужой извращённой власти. Воспоминание длилось бесконечно долго, каждая секунда была вечностью. И когда Волдеморт, наконец, отстранился, Гарри остался лежать, дрожа, его тело было холодным, а душа — пустой и изломанной. Он чувствовал влагу между ног, липкую и отвратительную. Он был сломлен. Снова. В кабинете Тома раздался оглушительный, пронзительный крик. Это был не крик боли, а крик чистейшего, неподдельного ужаса. Том, Тёмный Лорд, отшатнулся от Гарри, словно его ударило невидимое заклятие. Его лицо было совершенно белым, белее, чем когда-либо. Красные глаза, только что горевшие холодным пламенем, теперь были широко распахнуты и полны чистого, всепоглощающего отвращения. Он увидел. Он пережил это вместе с Гарри. Каждую секунду. Он рухнул в своё кресло, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. Его тело дрожало. Руки сжались в кулаки, а затем он с отвращением разжал их, словно на них была кровь. Он посмотрел на Гарри, который лежал в кресле напротив, тяжело дыша, сжавшись в комок, его глаза были закрыты, а по лицу текли слёзы. Гарри был вновь там, в том воспоминании, переживая его снова. Том схватился за голову, его пальцы впились в волосы. — Нет, — прошипел он, его голос был полон такой ненависти, такой боли, которую Гарри никогда не слышал в нём. — Нет! Это… это… Он не смог закончить. Омерзение было так велико, что его тошнило. Он, Том Марволо Реддл, был способен на это. Его другая версия. Он видел это. Он почувствовал это. Он видел лицо Гарри, искажённое ужасом. Он чувствовал его беспомощность. Он слышал безмолвные мольбы о смерти. И он видел себя. Того себя. Наслаждающегося этим. Это было не просто воспоминание Гарри. Это была его собственная потенциальная бездна. И она была глубже, чем он мог себе представить. Он посмотрел на Гарри. Его рука, непроизвольно, потянулась к нему. — Гарри… — выдохнул Том, его голос был сломлен. — Гарри, это… я… Гарри не мог остановить слёзы. Он чувствовал, как его грудь сдавлена, и боль, которую он так долго держал в себе, теперь вырывалась наружу. Он протянул руки к Тому, и тот, не раздумывая, притянул его к себе. Это было странно. Чудовищно странно. Обнимать Тома Реддла, человека, который был в его худших кошмарах, человека, который, пусть и в другом мире, разрушил его жизнь. Но этот Том, сейчас, обнимал его крепко, прижимал его голову к своей груди, и Гарри слышал биение его сердца — быстрое, взволнованное. Руки Тома нежно гладили его по спине, словно пытаясь успокоить дрожь. — Тише, Гарри, — прошептал Том, его голос был низким и хриплым, без привычной властности, но с нотками глубокого сочувствия. Это было нечто совершенно новое, нечто, что Гарри никогда не ожидал услышать от него. — Я здесь. Это закончилось. Но Гарри не мог остановиться. Слова вырывались из него, перемежаясь со всхлипами. — Он… он делал это почти каждую ночь, Том! — задыхаясь, Гарри поднял голову, посмотрел в красные глаза Тома, которые теперь казались полными боли. — Не всегда так, но… он всегда находил способ. Он… он мог быть нормальным, добрым, а потом… потом он менялся. Он не просто насиловал меня, Том, он проникал в мой разум. Он наслаждался, когда я кричал. Он смеялся, когда я молил о смерти. Он… он применял Круциатус когда был внутри меня! — Голос Гарри сорвался на крик. — Он наслаждался моей агонией! Он говорил, что это… что это делает меня ещё больше его. Что это ломает меня окончательно. Он хотел, чтобы я сошёл с ума, чтобы я стал его безумной куклой! Том замер. Его тело напряглось. Гарри почувствовал, как руки Тома, до этого утешавшие, теперь сжались в кулаки. Упоминание о Круциатусе – это было слишком даже для него. Том, который сам не чурался Круциатуса как инструмента пытки, столкнулся с такой извращённой формой его применения, которая превосходила его собственное понимание жестокости. — Он… он делал это, чтобы я никогда не мог забыть, что я его собственность, — продолжал Гарри, чувствуя, как гнев смешивается со страхом и болью. — Он говорил, что я должен быть благодарен за то, что он оставил меня в живых. Благодарен за то, что я принадлежу ему. Он… он заставлял меня смотреть на его Нагайну, говорил, что я тоже должен быть предан ему, как она. Он… он хотел, чтобы я его любил, Том! Любил! А потом… потом он снова делал это. И мне казалось, что я… что я схожу с ума. Том медленно отстранил Гарри, держа его за плечи, чтобы посмотреть в глаза. Его лицо было бледным, но в его красных глазах теперь горел холодный, обжигающий гнев. Это был не тот безумный гнев Волдеморта, а ярость человека, чьи принципы были попраны. Ярость против того, кто извратил его собственное стремление к власти и совершенству. — Эта… мразь, — прошипел Том сквозь стиснутые зубы. — Он осквернял всё, что у него было. Магию. Власть. Даже… привязанность. Он пытался сломить твою волю. Том крепко сжал плечи Гарри, его взгляд был прямым и решительным. — Я клянусь тебе, Гарри. Клянусь своей жизнью и своей душой. Такое никогда не повторится здесь. Я не тот. Я не стану таким. Я не позволю такому произойти. Я… я сделаю всё, чтобы ты был в безопасности. От всех. И от него в твоём разуме. В его голосе Гарри услышал не просто обещание, а клятву. Клятву, которую Том Реддл, со всей своей гордостью и самоконтролем, давал ему. Это было странно. Это было почти невероятно. Но Гарри, сквозь остатки рыданий, почувствовал, что он ему верит. Впервые за долгие годы он почувствовал себя… защищённым. Не от Тома, а Томом. Рыдания Гарри постепенно стихали, превращаясь в тяжёлое, прерывистое дыхание. Он всё ещё цеплялся за Тома, его лицо было спрятано в груди Тёмного Лорда. Руки Тома по-прежнему крепко обнимали его, а его собственное тело перестало дрожать. Воздух в кабинете, наполненный ещё недавно болью и отвращением, теперь казался наэлектризованным, но уже другой энергией — сложной, невысказанной. — Ты в порядке, Гарри? — Голос Тома был низким, почти нежным, и Гарри впервые почувствовал в нём искреннюю заботу, а не просто прагматичный интерес к своей собственности. Гарри кивнул, вытирая слёзы рукавом. — Да. Кажется. Мне… мне легче. Спасибо. Том кивнул, его взгляд стал задумчивым. Он провёл рукой по волосам Гарри, этот жест был медленным и осторожным, лишённым всякой поспешности. — Я не допущу, чтобы такое повторилось. — В его голосе прозвучала стальная решимость, которая несла в себе угрозу всему миру, но для Гарри она теперь звучала как обещание защиты. Он поднялся, помогая Гарри встать. Том повёл его к дивану, усадил, а сам опустился рядом. Он не отходил, не отстранялся. Наоборот, он оставался рядом, его плечо касалось плеча Гарри, создавая странное, непривычное ощущение безопасности. Не успели они полностью восстановиться, как раздался резкий стук в дверь кабинета. — Входи! — Голос Тома был мгновенно лишён всяких эмоций, снова став холодным и властным. Дверь распахнулась, и на пороге появился Люциус Малфой, бледный и взволнованный, за ним стояли несколько других Пожирателей Смерти, их лица выражали тревогу. — Мой Лорд! — произнёс Люциус, его голос дрожал. — Мы получили срочные вести. К Нарциссе только что аппарировал домовик Блэков! Он… он сказал, что Дамблдор заявился в особняк на Гриммо и приказал ему рассказать, где находится медальон хозяина Регулуса! На лице Тома не дрогнул ни один мускул, но Гарри, сидевший рядом, почувствовал, как тело Тома напряглось. Он увидел, как его красные глаза сузились. Ярость, холодная и расчётливая, начала подниматься в нём. — Кричер… — Том произнёс это имя почти шипя. — Он рассказал? — Нет, мой Лорд! — выдохнул Люциус, явно удивляясь вопросу, но быстро продолжил. — Кричер отказался подчиняться, сказав, что не обязан служить никому, кроме истинных членов рода Блэк! Он аппарировал к Нарциссе, чтобы предупредить нас! Дамблдор сейчас обыскивает поместье! Он скоро найдёт медальон! Услышав это, Том резко вскочил. Его лицо мгновенно стало маской ярости. — Невозможно! — прошипел он, его глаза вспыхнули. — Медальон должен быть в другом месте! Гарри, хоть и был потрясён откровениями и собственным эмоциональным истощением, мгновенно осознал происходящее. Медальон Слизерина. Это был один из крестражей. Тот самый, что Регулус Блэк поручил уничтожить Кричеру. Только Дамблдор мог знать о нём, или, по крайней мере, о его местонахождении. Гнев закипел в Гарри. Не из-за угрозы крестражу (что было бы абсурдно, учитывая их борьбу), а из-за того, что Дамблдор играл в свои игры, не считаясь ни с чем. Он намеренно раскачивал лодку мира, который сам же и создал. Он снова подвергал его опасности. Пожиратели Смерти, включая Люциуса, выглядели испуганными. Они явно ожидали гнева, но не такой всепоглощающей ярости, которая исходила от их Лорда. — Должны ли мы отправить силы, мой Лорд? — спросил Люциус, его голос дрожал от страха. — Нет! — рявкнул Том, и Пожиратели отшатнулись. — Дамблдор не предполагал, что Кричер сообщит нам. Он хотел сделать это незаметно. Он не будет готов к прямому столкновению в таком формате. Гарри понял. Том был в ярости, но он был и стратегом. Но что, если Дамблдор действительно найдёт и уничтожит медальон? Том повернулся, его взгляд остановился на Гарри. В его глазах мелькнула молниеносная мысль. — Отлично. Я отправлюсь сам. Гарри чувствовал, как его сердце колотится. Том один пойдёт против Дамблдора? И, как ни странно, в нём поднялось сильное, почти инстинктивное желание защитить Тома. Не потому, что забыл о прошлом. А потому, что он только что видел его сломленным, раскаявшимся. И потому, что этот Том, несмотря на всё, был его супругом. И он не хотел снова погружаться в войну, в которую его так легко отдали. Гарри медленно поднялся с дивана. Все взгляды обратились на него. — Том, — произнёс Гарри, его голос был на удивление твёрд. — Я пойду с тобой. Все присутствующие Пожиратели Смерти смотрели на него с недоумением и подозрением. Сам Том удивлённо поднял бровь, его ярость на мгновение утихла, сменившись чистым изумлением. — Ты? — Том прищурился, явно пытаясь понять мотивы Гарри. — Да, я, — твёрдо повторил Гарри. Он сделал шаг к Тому. — Дамблдор не ожидает, что мы знаем о его присутствии. Он не ожидает, что мы там появимся. Особняк Блэков связан со мной через Сириуса, и я имею к нему доступ. Моё появление там может дать нам преимущество. И… — Гарри запнулся, ища нужные слова. — И мне не нравится, когда меня используют. Дамблдор… он думает, что я буду танцевать под его дудку. Он не должен быть единственным, кто играет. Его слова были не совсем правдой, но достаточно близкой к ней, чтобы Том мог её принять. Его истинные мотивы были гораздо глубже: он хотел защитить то хрупкое равновесие, которое только что начало формироваться между ними. И он не хотел, чтобы Дамблдор разрушил это. В глазах Тома медленно зажёгся огонёк понимания, а затем и чего-то другого. Его ярость начала отступать, заменяясь расчётом. И, как ни странно, в его взгляде мелькнуло то, что Гарри мог бы назвать… признательностью. Гарри предлагал помощь. Не по принуждению, а по своей воле. Том изучал его. Он видел не страх в глазах Гарри, а решимость. Он видел, что Гарри предлагает не только свои силы, но и свою лояльность в этот критический момент. Не лояльность в смысле поклонения, а лояльность как союзника. — Очень хорошо, Гарри, — произнёс Том, его голос стал ещё спокойнее, но теперь в нём появилась глубокая, вибрирующая сила. — Если ты настаиваешь. Малфой! Остальные! Передайте слово всем. Я и мой супруг отправляемся в особняк Блэков. Никто не должен следовать за нами, если я не позову. Пожиратели Смерти, всё ещё ошарашенные, поклонились. Том повернулся к Гарри. На его лице не было улыбки, но в его глазах Гарри увидел новую искру. Том взял его за руку, и на этот раз это был не властный захват, а крепкая, уверенная хватка. Нечто, что могло быть защитой. И Гарри понял: он только что защитил Тома. Что-то изменилось. Снова. Аппарировать с кем-то было всегда делом непростым, особенно с человеком, с которым ты связан такой сложной историей. Но аппарировать с Тёмным Лордом посреди накалённой ситуации, когда каждая секунда на счету, было совсем иным. Гарри сосредоточился, вспоминая знакомое ощущение сжатия, которое предшествует перемещению. Он крепко сжал руку Тома, чувствуя, как сила Лорда пульсирует под его ладонью. Мгновение – и они исчезли из кабинета. Следующее мгновение – и Гарри почувствовал, как его ноги касаются знакомых, пыльных половиц дома номер двенадцать на площади Гриммо. Мрачный холл особняка Блэков встретил их характерным запахом затхлости, старости и застоявшейся магии. Картина миссис Блэк на стене, к удивлению, молчала. Том огляделся, его красные глаза мгновенно оценивали обстановку. В его взгляде читалась настороженность. Гарри заметил, как его рука скользнула к палочке, но он не вынул её. Он ждал. — Где он? — низко прошептал Том, его голос был напряжённым, но контролируемым. Они двинулись вперёд. Каждый шаг Гарри отдавался эхом в тишине особняка. Он вёл Тома по тёмному коридору, мимо завешанных шторами портретов. Дом был таким же, каким Гарри его помнил: мрачным, полным скрытых теней и подавленных криков прошлого. Вскоре они услышали звуки, доносящиеся сверху: скрежет мебели, едва слышный шепот заклинаний, и, главное, знакомый, высокий голос, который Гарри узнал бы где угодно. — Дамблдор, — прошептал Гарри, чувствуя, как по его коже пробегают мурашки. Том мгновенно поймал его взгляд. В его глазах мелькнула молниеносная мысль. Он явно был поражён тем, как быстро Гарри сориентировался в ситуации. — Он не ожидает нас, — прошипел Том, и в его голосе Гарри услышал нотку опасного азарта. — Мы застигнем его врасплох. Он не стал ждать. Вместо того чтобы тихо подняться по лестнице, Том направился прямо к ближайшему камину. — Каминная сеть, — объяснил он Гарри, не теряя ни секунды. — Быстрее. Гарри кивнул. Он понял замысел Тома. Дамблдор был сосредоточен на поиске крестража, он не ожидал, что Волдеморт появится прямо у него под носом через камин. Том схватил пригоршню Летучего пороха. — Кухня, — коротко сказал он, бросая порох в огонь, который мгновенно вспыхнул изумрудным пламенем. Он кивнул Гарри. — Вместе. Гарри, не раздумывая, шагнул в зелёное пламя, крепко держа Тома за руку. Ощущение вращения, знакомое и дезориентирующее, охватило его. Они вывалились из камина на кухне особняка Блэков. И первое, что Гарри увидел, был Дамблдор, стоящий у открытого, захламлённого шкафа. В его руке блестел золотой медальон. На его лице было выражение глубокой сосредоточенности, и он не заметил их появления. Рядом с ним стоял Кричер, который выглядел взъерошенным и напуганным, но в его глазах читалось некое злорадство. И тут Дамблдор поднял голову. Его глаза-полумесяцы расширились от шока, когда он увидел Тома и Гарри, стоящих прямо перед ним. Выражение абсолютного недоумения и неверия исказило его лицо. Он явно не ожидал их визита. И уж точно не ожидал, что они прибудут вместе. — Том? Гарри? — Голос Дамблдора был полон растерянности. Медальон в его руке слегка дрогнул. В кухне воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая только шипением зелёного пламени в камине и быстрым дыханием Кричера. Битва не за горами. И Гарри знал, что сейчас всё изменится. Первым двинулся Том. Его скорость была пугающей, почти сверхъестественной. Он не стал ждать, пока Дамблдор оправится от шока. Со скоростью змеи он выхватил свою палочку. — Империо! — Голос Тома прозвучал резко, и заклинание метнулось к Дамблдору. Это был мгновенный, беспощадный удар, рассчитанный на то, чтобы нейтрализовать противника до того, как тот успеет осознать угрозу. Но Дамблдор, несмотря на своё изумление, был не просто старым волшебником. Он был Альбусом Дамблдором. Его реакция была почти такой же молниеносной. Он поднял свою Бузинную палочку, и из её кончика вырвалось золотое сияние, поглотившее заклятие Империус. — Том, — произнёс Дамблдор, его голос был теперь твёрд, лишён всякого добродушия. Он сжал медальон в руке, его взгляд метнулся к Гарри, а затем обратно к Тому, в нём читалось глубокое разочарование. — Я думал, мы могли бы избежать этого. — Ты думал? — усмехнулся Том, его красные глаза горели неистовой яростью. — Ты думал, что сможешь втихую украсть моё? Ты думал, что твои жалкие манипуляции останутся незамеченными? Ты недооценил меня, старик. И ты недооценил его. Последнее слово Том произнёс, кивнув на Гарри. Это было почти как похвала, и Гарри почувствовал странный прилив гордости, смешанный с ужасом. Гарри тоже выхватил свою палочку. Он не колебался. Его место было здесь, рядом с Томом. Не из преданности, а из прагматизма. Дамблдор был угрозой для их хрупкого, только что установившегося "мира". И он не хотел, чтобы тот, кто только что утешал его, снова погрузился в безумие или был временно уничтожен. Дамблдор понял, что положение серьёзно. Его взгляд стал острым, как сталь. — Гарри, отойди, — приказал Дамблдор, его голос был полон авторитета. — Не вмешивайся. Это не твоя битва. — Это моя битва! — воскликнул Гарри, его голос был полон негодования. — Ты бросил меня ему на съедение! А теперь ты хочешь уничтожить то, что ему принадлежит?! Ты лицемер! Эти слова, наполненные такой силой и обвинением, заставили Дамблдора замереть. Он не ожидал такого отпора от Гарри. Том воспользовался этим мгновением. — Авада Кедавра! — прорычал он. Зелёный луч смерти вылетел из его палочки. Дамблдор, придя в себя, молниеносно уклонился. Битва началась. Кухня особняка Блэков превратилась в поле боя двух титанов. Проклятия летали по воздуху, разрушая старинную мебель, взрывая стены. Столы и стулья разлетались в щепки. Картина миссис Блэк, наконец, пришла в себя и завопила, заглушая грохот заклинаний. Том двигался с невероятной грацией и скоростью, его атаки были стремительны и беспощадны. Он не щадил сил, бросая в Дамблдора одно смертельное заклятие за другим, его красные глаза горели холодным огнём. Он сражался не просто за крестраж, а за свою честь, за свой контроль, за свою концепцию совершенства, которая была запятнана "тем" Волдемортом. Дамблдор отвечал с поразительной силой и изобретательностью. Его движения были плавными, почти танцевальными, но каждое его заклинание было наполнено огромной мощью. Он отбивал проклятия, превращал предметы на кухне в смертоносные снаряды, его Бузинная палочка светилась золотым сиянием. Он был мастером дуэлей, и даже Том Реддл чувствовал его силу. Гарри не стоял в стороне. Он не был так силён, как они, но он был проворен. Он метался по кухне, посылая заклятия в спину Дамблдору, стараясь отвлечь его, создать бреши в его защите. Он использовал свои знания о тёмной магии, полученные из книг, свои знания о заклинаниях, которые могли бы доставить неприятности даже Дамблдору. — Импелло! — крикнул Гарри, целясь в Бузинную палочку Дамблдора. Дамблдор с лёгкостью отбил заклятие, но это заставило его на мгновение отвлечься от Тома. В этот миг Том выпустил мощное проклятие, которое Дамблдор едва успел отразить, отлетев к стене. Медальон в его руке упал, покатился по полу и остановился прямо у ног Гарри. Гарри мгновенно нагнулся и поднял его. Он почувствовал холод, исходящий от золотого медальона. — Гарри, не смей! — Голос Дамблдора был полон паники. Он бросился к Гарри, пытаясь перехватить медальон. Но Том был быстрее. Он встал между Гарри и Дамблдором, подняв палочку. — Круцио! — прорычал Том. Луч красного света ударил в Дамблдора. Директор вскрикнул от боли, его тело задрожало, но он не упал. Бузинная палочка защищала его. Однако это дало Тому время. — Гарри, отдай его мне! — приказал Том. Гарри, не раздумывая, бросил медальон Тому. Тот поймал его одной рукой, а другой продолжил удерживать Дамблдора под пыткой. В его глазах Гарри увидел не просто ярость, а торжество. — Ты проиграл, Дамблдор, — Том усмехнулся, ослабляя Круциатус. Дамблдор, тяжело дыша, пытался прийти в себя. Его лицо было бледным, но в его глазах всё ещё горела решимость. — Это не изменит ничего, Том. Ты всё ещё… — Я всё ещё Лорд Волдеморт, — закончил Том, его голос был холоден, как ледник. — И ты никогда не сможешь меня понять. И уж тем более, не сможешь манипулировать моим супругом. Он сделал шаг вперёд, его взгляд был прикован к Дамблдору. — Убирайся, Дамблдор. Сейчас. И если ты ещё раз попытаешься прикоснуться к тому, что принадлежит мне, ты пожалеешь об этом. И никакая Бузинная палочка тебе не поможет. Дамблдор посмотрел на Тома, затем на Гарри. В его глазах читалась смесь поражения, удивления и, возможно, даже лёгкого шока от того, что Гарри встал на сторону Волдеморта. Он, казалось, колебался, но затем медленно кивнул. — Я ухожу, Том, — произнёс Дамблдор, его голос был усталым. Он окинул взглядом Гарри. — Подумай, Гарри. Подумай, кому ты доверяешь. С этими словами Дамблдор аппарировал, оставив за собой лишь облачко пыли. Кухня осталась в руинах, но медальон был у Тома. И Гарри стоял рядом с ним, тяжело дыша, чувствуя странное облегчение. Он помог ему. И Том это знал. Том повернулся к Гарри, его лицо было мрачным, но в его красных глазах Гарри увидел новую искру. Том поднял медальон, который теперь снова был у него. — Ты… ты сделал это, Гарри. Ты защитил мою вещь. Он сделал шаг вперёд, приближаясь к Гарри. Между ними не было Пожирателей Смерти, не было свидетелей, кроме потрепанного Кричера, который, казалось, превратился в статую, уставившись на них. Гарри чувствовал, как его сердце колотится. Адреналин от битвы всё ещё бушевал в его жилах, но теперь к нему примешивалось что-то другое. Том стоял так близко, его аура, обычно такая властная и пугающая, теперь казалась… подавленной. Том медленно поднял свободную руку, которая не держала медальон. Его длинные пальцы потянулись к лицу Гарри, нежно, почти робко, коснулись его щеки. Прикосновение было тёплым, не ледяным, как в кошмарах. Гарри не отшатнулся. Он замер, наблюдая за ним, чувствуя на себе этот пристальный, изучающий взгляд. — Ты мог бы просто наблюдать, — прошептал Том, его голос был почти неслышен. — Ты мог бы позволить Дамблдору уничтожить его. Это было бы выгодно для тебя. Но ты… ты вмешался. Ты встал рядом со мной. Почему, Гарри? Гарри глубоко вдохнул, его взгляд встретился с красными глазами Тома. — Потому что… — начал Гарри, слова давались ему с трудом. — Потому что я не хочу снова жить в хаосе. Я не хочу, чтобы этот мир погрузился в новую войну. Если это… если это часть мира, который ты создал… Он замолчал, не в силах найти точные слова. Его мотивы были сложны, смешаны с травмой, страхом, прагматизмом, но и с чем-то новым – зарождающейся надеждой, хрупкой верой в этого Тома. Том медленно наклонился. Его лицо было серьёзным, лишённым привычной маски высокомерия. В этот момент он был просто Томом, не Тёмным Лордом, а мужчиной, который столкнулся с чем-то, что его потрясло и удивило. — Гарри, — произнёс Том, и его голос был полон такой искренности, что Гарри вздрогнул. — Я благодарен тебе. Я… Он не закончил предложение. Вместо этого он осторожно обнял Гарри, притянув его ближе. Это было крепкое, но не давящее объятие, в котором Гарри почувствовал глубокую, почти болезненную признательность. Том прижал его к себе, словно пытаясь передать без слов всю сложность момента, свою безмерную благодарность. Том медленно погладил его по волосам. — Пойдём, — прошептал он, его голос был низким и бархатным. — Здесь… не совсем подходящее место. Он осторожно взял Гарри за руку, словно боясь, что тот исчезнет, и повёл его из кухни, мимо Кричера, который, казалось, всё ещё не отошёл от шока. Они поднялись по скрипучей лестнице, миновали мрачные коридоры и наконец оказались в гостиной. Она была в относительном порядке, лишь несколько книг свалились с полок. Том жестом указал на большой, старый диван, покрытый выцветшим гобеленом. Гарри сел. Том опустился рядом, так близко, что их бёдра соприкасались. Он не говорил, просто смотрел на Гарри, и в его глазах читалось столько вопросов, столько новых, неразгаданных эмоций, что Гарри чувствовал себя обнажённым. Том медленно протянул руку и взял Гарри за ладонь, переплетая их пальцы. Это было совершенно не похоже на властный жест собственника; скорее, это был жест, ищущий опоры. Истощение после всех переживаний — кошмарного воспоминания, исповеди, битвы с Дамблдором и этого невероятного, сбивающего с толку жеста признательности — навалилось на Гарри. Он почувствовал, как его веки тяжелеют. Том, заметив это, притянул его к себе. Гарри без сопротивления прижался к его боку, положив голову ему на плечо. Тепло тела Тома, его ровное дыхание, непривычно мягкое касание его руки, поглаживающей его волосы, — всё это действовало усыпляюще. Гарри помнил, как засыпал, чувствуя себя странно защищённым, вдыхая тонкий, едва уловимый аромат зелёного яблока и старых книг, который всегда ассоциировался у него с этим Томом.

***

Гарри проснулся от ощущения мягкого солнечного света, проникающего сквозь окна. Он лежал на диване, его голова покоилась на плече Тома. Рука Тома была обнята вокруг него, и его дыхание было ровным, глубоким. Тёмный Лорд спал, его лицо было удивительно спокойным, почти безмятежным, без обычной маски властности. Гарри осторожно высвободился из его объятий, стараясь не разбудить. Он посмотрел на Тома. Тот выглядел уставшим, даже в спящем состоянии, но в его облике больше не было той внутренней скованности, которую Гарри так часто замечал. Возможно, переживание, битва — всё это тоже было для него своего рода катарсисом. Гарри тихонько встал. Он поправил свою помятую мантию и осмотрелся. Было раннее утро. Время возвращаться в Хогвартс. Он чувствовал себя странно отдохнувшим, но в то же время невероятно сбитым с толку. То, что произошло, было настолько далеко от его прежних представлений о мире, что ему требовалось время, чтобы это осмыслить. Он аппарировал к воротам Хогвартса. Оттуда он дошёл пешком до замка, наслаждаясь утренней тишиной и свежим воздухом. Почти сразу же, как только он вошёл в свою спальню, дверь открылась, и на пороге появился Рон. Его лицо было сонным, а волосы растрёпаны, но в глазах мелькнула тревога. — Гарри! Наконец-то ты пришел. — произнёс Рон, его взгляд мгновенно наполнился беспокойством. —Что с тобой? Ты какой-то… заторможенный. Всё в порядке? Ничего плохого не случилось? Он, конечно, не имел никакой информации о вчерашних событиях, но его инстинкты друга подсказывали, что что-то не так. Гарри тяжело вздохнул. Как объяснить Рону всё это? Как рассказать о Дамблдоре, о медальоне? — Это… это будет сложно, Рон, — начал Гарри, садясь на свою кровать. — Дамблдор пытался забрать кое-что принадлежащее Тому из особняка Блэков. Рон ахнул. — Дамблдор?! Он что, сошёл с ума? После всего, что они подписали?! — Он… он не хотел, чтобы об этом узнало Министерство, — объяснил Гарри. — Он хотел сделать это тихо. Но Кричер рассказал. — А ты… ты как? Ты не ранен? И что ты там делал? Волдеморт взял тебя с собой? Гарри провёл рукой по лицу. Он должен был сказать. Он должен был поделиться хоть с кем-то, кто мог бы его понять. — Я сам вызвался идти, Рон, — тихо сказал Гарри. Рон недоверчиво посмотрел на него. — Ты?! Зачем? Гарри поднял глаза на друга. Он видел в них тревогу, беспокойство. Рон был его другом, его семьёй. Он заслуживал правды. — Потому что… — Гарри запнулся. — Потому что Дамблдор использовал меня, Рон. Он просто продал меня. И он думает, что я буду его пешкой. А я не хочу. Я не хочу, чтобы кто-то другой решал, как мне жить. Он сделал глубокий вдох, собираясь с духом. — И я защитил Волдеморта. Вчера. — Ты… ты сделал что? Ты защитил Реддла? Гарри кивнул. — Да. И… Он замолчал, чувствуя, как его лицо заливается краской. Рон терпеливо ждал, его глаза были широко раскрыты. — И что? Гарри опустил взгляд на свои руки, переплетая пальцы. — И потом… он… — Гарри снова замялся. — Он меня обнял, Рон. Прямо там. На кухне. Тишина в спальне стала оглушительной. Рон замер, его глаза расширились до предела, а на лице читалась смесь шока, недоверия и чего-то похожего на… страх. Он смотрел на Гарри так, словно тот только что признался в каком-то безумии. Рон отшатнулся, словно его ударили. Он опустился на край своей кровати, его взгляд метался по комнате, избегая Гарри. — Но… но как? Зачем? Он же… он же Тёмный Лорд! Он убил твоих родителей! Он пытался убить тебя! Слова застряли у него в горле. Рон вскочил, начал нервно расхаживать по комнате. — Это какой-то трюк, Гарри! Он тебя околдовал! Зачаровал! Наверняка! Он же… он же Том Реддл! Он не может просто так тебя обнимать! Это же безумие! Гарри почувствовал, как внутри него поднимается раздражение. Он знал, что это сложно, но Рон не пытался понять. — Это не трюк, Рон! И он меня не околдовывал! Я… я сам принял решение помочь ему с этим. Рон остановился, резко повернувшись к Гарри. —Гарри, ты точно в своём уме? Дамблдор — наш директор! Он… он пытался тебе помочь! А Волдеморт – твой враг! Он всегда был твоим врагом! Гарри сжал кулаки. Ему хотелось кричать, объяснить всё, но он не мог. Он не мог рассказать Рону о своей первой жизни, о том, как Дамблдор манипулировал им, как отдавал его на растерзание. Никто, кроме Тома и Снейпа, не знал о его перемещении. — Ты не понимаешь, Рон, — произнёс Гарри, его голос был низким и напряжённым. — Дамблдор не такой, каким кажется. Он тоже играет в свои игры. И он использовал меня. Я… я просто устал быть чьей-то пешкой. Рон покачал головой, его лицо было искажено смесью замешательства и глубокой боли. — Но… Волдеморт, Гарри? Это просто неправильно! Это мерзко! Ты не можешь… Ты не можешь испытывать к нему симпатию! — Я и не говорил ничего подобного! — рявкнул Гарри, вскочив на ноги. — Я… я просто… Я не знаю, Рон! Это… это сложно! Он почувствовал, как эмоции захлёстывают его. Усталость, разочарование, боль от непонимания Рона. Рон сделал шаг назад, словно испугавшись. В его глазах Гарри увидел не только шок, но и отвращение. — Гарри… ты должен пойти к мадам Помфри. Или к профессору МакГонагалл. Тебе нужна помощь. Это… это ненормально. Ты не можешь… — Я в порядке, Рон! — перебил Гарри, его голос дрожал от злости. — Я не сумасшедший! — Тогда почему ты говоришь такое?! — Голос Рона повысился. — Почему ты защищаешь его? Почему позволяешь ему… это?! — Потому что он… он не такой, как тот Волдеморт! — вырвалось у Гарри, и он тут же пожалел об этом. Рон, конечно, ничего не понял. Рон уставился на него с ещё большим недоумением. — Какой «тот» Волдеморт? Гарри, Волдеморт, он один! Гарри опустился обратно на кровать, закрыв лицо руками. Он не мог этого объяснить. Он не мог заставить Рона понять. Рон, видя его состояние, немного смягчился, но его голос всё ещё был полон тревоги. — Гарри, пожалуйста. Просто скажи мне. Ты уверен, что он не использовал на тебе какое-то заклятие? Это… это же Волдеморт. Ты знаешь, на что он способен. Гарри поднял голову, его глаза были красными от слёз и недосыпа. — Он не делал этого, Рон. Он утешил меня, после того, что случилось. Он показал свою благодарность. Рон медленно покачал головой, его лицо было полно печали и разочарования. — Я не знаю, Гарри, я не могу в это поверить. Как ты можешь… Он не закончил. Просто отвернулся и вышел из комнаты, оставив Гарри одного в тишине. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком, который прозвучал в ушах Гарри как раскат грома. Гарри остался сидеть на кровати, чувствуя себя опустошённым. Рон не понял. И, возможно, никогда не поймёт. Их дружба, которая казалась такой нерушимой, теперь была под угрозой из-за тайны, которую Гарри не мог раскрыть. Он понял, что его новый мир стал ещё более одиноким, чем когда-либо.