Мир, где ты другой

«Встреча с самим собой — это самая неприятная встреча.»

— Карл Густав Юнг

Следующие несколько дней после откровения в кабинете Снейпа стали для Гарри странным перемирием. На уроках Защиты от Тёмных Искусств Снейп вел себя так же холодно и отстраненно, как и всегда, но Гарри чувствовал незримую перемену. В его глазах больше не было прежней неприязни; вместо этого там читалось что-то похожее на мрачную опеку. Снейп не поднимал тему их разговора, но его присутствие, его знание, было для Гарри странным утешением. Он был не один. Тем временем, в Слизерин-Холле произошло нечто, что Гарри совершенно не ожидал. Тёмный Лорд изменил своё поведение. Теперь Том стал… присутствовать. Всё началось с мелочей. Том стал чаще завтракать и ужинать с Гарри в большой столовой, которая обычно пустовала. Он не разговаривал с ним о пустяках, но задавал вопросы. Не допрашивал, а скорее изучал. — Как прошли уроки в Хогвартсе, Поттер? — спрашивал он, его голос был ровным, но Гарри улавливал в нём новую нотку, которую не мог определить. Гарри отвечал односложно, стараясь быть максимально безэмоциональным, но Том не отступал. Он мог начать обсуждать политическую ситуацию, магические исследования или древние руны, и Гарри, несмотря на своё нежелание, часто оказывался вовлечен в эти дискуссии, находя их удивительно интересными. Том был невероятно умён, и его интеллект, даже будучи извращённым, был притягателен. Потом Том начал приглашать его в свой личный кабинет по вечерам. Не для того, чтобы наказывать или пытать. Он просто сидел за своим массивным столом, занимаясь бумагами или читая, а Гарри должен был сидеть в кресле напротив, обычно с книгой из его же библиотеки. Иногда Том поднимал глаза и бросал реплику. — Ты нашёл что-нибудь интересное в моей библиотеке, Гарри? — произнёс он как-то раз, снова назвав его по имени, а не по фамилии. Голос Тома был лишен обычного равнодушия, в нём проскользнула интонация, которая заставила Гарри вздрогнуть. Гарри, удивлённый вопросом, честно ответил: — Да. У вас есть редкие труды по древней магии, о которой я никогда не слышал. Том слегка кивнул, его взгляд задержался на Гарри. — Я так и думал. Эта библиотека собиралась веками. В ней есть знания, которых нет ни в одной другой. Он говорил о библиотеке с почти нежностью, и Гарри поймал себя на мысли, что это был первый раз, когда Том говорил о чём-то, что ему нравилось, а не что он контролировал. Однажды, во время одного из таких вечеров, Том положил пергамент на стол и, наконец, поднял голову, взглянув прямо на Гарри. — Поттер, — начал он, его голос был удивительно мягким, но в нём чувствовалась скрытая сила. — Я чувствую твоё недоверие. Твой страх. Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Мы союзники. У нас общая цель. Мир. Стабильность. И наследник, который объединит наши линии. Гарри смотрел на него, не веря своим ушам. Том пытался убедить его в союзничестве? Это было так странно, так не похоже на того Волдеморта, которого он знал. — Союзники? — Гарри не смог сдержать иронии в голосе. — С вами? Том не рассердился. Он лишь приподнял бровь. — Да, Гарри. Союзники. Мне нужна твоя добровольная поддержка, а не только принуждение. Гарри смотрел на него. Слова Тома были холодными, прагматичными, но в них не было жестокости, к которой он привык. Это было что-то новое. Что-то, что начало сеять семена сомнения в его истерзанной душе. Он всегда верил, что Том – это зло во плоти, что он способен только на разрушение. Но этот Том… он говорил о союзе. О доверии. О стабильности. Это был другой хищник, с другими правилами. И, наблюдая за Гарри, за его замешательством, за его едва заметным, но реальным интересом к его словам, Тёмный Лорд чувствовал нечто странное. Это было не то, что он испытывал к своей власти, не то, что он чувствовал к своим Пожирателям. Это было нечто более… личное. Когда Гарри задавал вопросы о древней магии, когда его глаза загорались от интереса, когда он демонстрировал свою упрямую силу, отказываясь быть сломленным, Том чувствовал влечение. Не только к его магии, не только к его символической роли. Он начал замечать мелкие детали: как Гарри морщит лоб, когда о чем-то думает, как он отпивает чай, как его взгляд становится задумчивым, когда он читает. Эти наблюдения, которые изначально были частью его аналитической работы, постепенно приобретали другое значение. Он вдруг обнаружил, что ему интересно знать, что думает Гарри, что чувствует. Он хотел, чтобы его супруг смотрел на него не со страхом, а с чем-то другим. Возможно, с признанием. Или даже с уважением. Том никогда раньше не испытывал ничего подобного. Его жизнь была посвящена власти и контролю. Эмоции были для него слабостью. Но Гарри, этот сломленный, но упрямый мальчик, проникал сквозь его броню. Желание понять его, желание увидеть в его глазах что-то, кроме ужаса, становилось всё сильнее. И он начал подозревать, что это чувство… это было нечто большее, чем простой прагматичный союз. И это пугало его самого больше всего. Он не показывал этого. Его лицо оставалось невозмутимым. Но внутри, в глубинах его души, что-то менялось.

***

Вечера в Слизерин-Холле становились всё более непредсказуемыми. Изменения в поведении Тёмного Лорда, его попытки выстроить подобие союза, вызывали у Гарри смесь настороженности и странного, почти нежелательного любопытства. Он всё ещё испытывал глубокий ужас перед ним, но теперь к этому примешивалось что-то ещё. Что-то, что заставляло его прислушиваться к словам Тома, искать в его глазах отголоски чего-то, кроме холодного расчёта. В тот вечер, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багровые тона, Гарри решил прогуляться по галереям поместья. Уроки в Хогвартсе закончились, и он чувствовал себя особенно подавленно после очередной лжи друзьям. Он забрел в одно из дальних крыльев, где редко бывали даже домовые эльфы, наслаждаясь относительным покоем. Однако, когда он приблизился к одной из больших дубовых дверей, откуда обычно доносилась полная тишина, он услышал голоса. Глухие, низкие, но отчётливо различимые. Это были Пожиратели Смерти. Гарри мгновенно замер, инстинктивно отступая в тень колонны. Он понял: у них была запланирована встреча с Лордом, и они ждали его. Нечасто он пересекался с ними так близко вне публичных мероприятий, и он чувствовал, как по спине пробежал холодок. Из-за двери доносились обрывки фраз, смех. И вдруг, раздался пронзительный, до боли знакомый голос. Голос, который мог принадлежать только ей. — Я просто не могу поверить, — произнесла Беллатриса Лестрейндж, её тон был полон яда и едва сдерживаемой ярости. — Наш Лорд и этот мальчишка? Эта замухрышка Поттер?! Какое унижение! В её словах сквозила чистая, неистовая ревность и обида. Гарри слышал, как она стучит каблуками по полу, её голос становился всё громче. — Он же не сможет даже удовлетворить Его в постели! Он выглядит как тощий котёнок! Наш Лорд заслуживает… он заслуживает чистейшей крови, силы, преданности! А не этого сопливого юнца! Гарри почувствовал, как кровь прилила к лицу, а затем резко отхлынула. Сердце заколотилось в груди, отдаваясь болью в ушах. Он сжал кулаки, чувствуя, как его трясёт. Он хотел выбежать, закричать, проклясть её, но был парализован. — Беллатриса, хватит! — раздался резкий, хриплый голос Долохова. — Будь осторожна! Лорд может услышать! И это не твоё дело. Но Беллатриса была неудержима. Её голос становился всё более истеричным. — Моё дело! Мой Лорд! Он мой! Он не может! Этот щенок! Он даже не знает, как себя вести! Его нужно научить! Научить, что значит быть покорным! Научить, как служить нашему Лорду! Он же выглядит так, будто и мухи не обидит! Он даже палочку в руках держать толком не умеет! Гарри чувствовал, как задыхается от ярости. Он был в шаге от того, чтобы выскочить из-за двери, игнорируя любые последствия. В его глазах полыхал огонь. Он был готов, словно дикий зверь, броситься на неё, на эту безумную женщину. — Заткнись, Беллатриса! — снова приказал Долохов, в его голосе теперь слышалась настоящая паника. — Я серьёзно! Но было уже поздно. Другая дверь распахнулась с едва слышным щелчком. Воздух в коридоре мгновенно похолодел. В проёме, высокий и величественный, возник Тёмный Лорд. Его лицо было непроницаемо, но красные глаза горели холодным, смертоносным огнём. Он стоял там, излучая ауру абсолютной власти, и вся комната мгновенно погрузилась в звенящую тишину. Беллатриса, которая до этого момента была в своём истеричном порыве, замерла, словно пойманная на месте преступления. Её лицо побледнело, а безумные глаза уставились на Лорда с паническим обожанием. Долохов, который уже был готов вцепиться Беллатрисе в руку, застыл, склонив голову. Все Пожиратели в комнате опустили глаза, их позы были полны абсолютного подчинения. Том медленно вошел в комнату, его шаги были бесшумны, но каждый из них казался ударом гонга. Он остановился в центре, и его взгляд скользнул по каждому из присутствующих, затем задержался на Беллатрисе. Её лицо, минуту назад искажённое ревностью, теперь было искажено ужасом. — Кажется, я прервал весьма оживлённую дискуссию, — произнёс Том, его голос был тих, но прозвучал как приговор. В нём не было ни тени гнева, только ледяное спокойствие, которое было страшнее любого крика. — Беллатриса. Ты, кажется, что-то говорила о моём супруге? И о его способностях? Беллатриса рухнула на колени, её тело дрожало. — Мой Лорд! Нет! Я… я… просто… — Ты смеешь сомневаться в моих решениях, Беллатриса? — голос Тома стал ещё тише, но сила, которая исходила от него, была почти осязаемой. — Ты смеешь обсуждать мою собственность? И что ещё хуже, ты смеешь ставить под сомнение мою способность… выбирать? Его взгляд скользнул в сторону коридора, где прятался Гарри. Гарри замер. Он знал, что Том его видит. Он знал, что Том слышал. И что теперь будет? Том защитит его? Или это станет новым способом унизить его? Том не отрывал взгляда от Беллатрисы. Он поднял палочку, и Беллатриса задрожала ещё сильнее, её глаза наполнились ужасом. — Ты должна запомнить, Беллатриса, — прошептал Том, его голос был смертоносен. — Мой супруг – это моя прерогатива. И никто, слышишь, никто не имеет права оскорблять то, что принадлежит мне. Гарри чувствовал, как его сердце бешено колотится. Он ждал. Ждал наказания. Ждал подтверждения своей никчемности. Но Том сделал то, что Гарри совершенно не ожидал. Он медленно поднял палочку, и Беллатриса закричала, её голос был полон предсмертного ужаса. — Круцио! — произнёс Том. Беллатриса начала корчиться на полу, её крики наполнили комнату. Это был неистовый, пронзительный вопль, полный невыносимой агонии. Она билась, словно в припадке, её тело выгибалось под воздействием проклятия. Но на лице Тома не было ни тени эмоций. Он смотрел на неё с холодным, отстранённым выражением, словно оценивая какой-то эксперимент. Он держал её под Круциатусом, гораздо дольше, чем это было необходимо. Крики Беллатрисы становились всё более хриплыми, пока, наконец, не превратились в беззвучные всхлипы. Для Гарри это было шоком. Он привык видеть, как Том применяет Круциатус к врагам, к пленникам. Но к своей самой преданной последовательнице? За слова? Это было нечто иное. Это была не просто демонстрация власти. Это был урок. Когда Том наконец опустил палочку, Беллатриса лежала на полу, дрожа, её тело было мокрым от пота и слёз, волосы растрепаны, а глаза уставились в потолок, полные ужаса. — Это урок, Беллатриса. Мой супруг – это не предмет для твоих грязных сплетен. Твоя зависть не оправдывает твоего неповиновения. И это касается каждого из вас. Мои решения не обсуждаются. Моя собственность неприкосновенна. Если кто-то из вас снова посмеет усомниться в моём выборе или оскорбить того, кто мне дорог… его участь будет гораздо хуже. Гарри почувствовал, как сердце ёкнуло. "Того, кто мне дорог". Том назвал его "дорогим"? Или это была просто часть демонстрации? Он не мог понять, что Том на самом деле чувствует. Но одно было ясно: Том защитил его. Том наказал Беллатрису за его оскорбление. Том повернулся, его взгляд скользнул в тень, где прятался Гарри. И он, без тени сомнения, направился прямо к нему. Гарри почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Сейчас он будет расплачиваться за то, что подслушал. — Гарри, — произнёс Том, его голос был абсолютно ровным, когда он вышел из-за колонны, где прятался Гарри. — Ты здесь? Замечательно. Ты должен был это видеть. И запомнить. Он взял Гарри за локоть, не сильно, но властно, и повёл его вглубь комнаты, прямо к Пожирателям Смерти. Гарри был вынужден идти, чувствуя себя марионеткой. — Мой супруг, — Том произнёс это слово с едва заметным, но явным акцентом, его взгляд скользнул по лицам Пожирателей Смерти. — Он заслуживает уважения. Моего уважения. И вашего. Любое проявление неуважения будет расцениваться как предательство. Пожиратели Смерти склонили головы ещё ниже. Гарри ощущал их ненависть, их скрытое презрение, но они не смели ничего сказать или сделать. Том провёл рукой по волосам Гарри, это было странное, почти нежное движение, которое заставило Гарри вздрогнуть. — Отныне, — произнёс Том, его голос стал ещё мягче, но в нём была такая сила, что никто не посмел бы ослушаться, — никто не посмеет оскорблять его. Ни словом, ни делом. Он – часть моей власти. Он – моё продолжение. Понятно? Пожиратели Смерти хором ответили: "Да, Мой Лорд!". Затем Том, всё ещё держа Гарри за локоть, повёл его к центру комнаты, к столу, вокруг которого собирались Пожиратели. Он усадил Гарри рядом с собой, на стул, который обычно пустовал, лицом к собранию. Это было беспрецедентно. Никогда раньше Поттер, "враг", не сидел рядом с ним на встрече Пожирателей Смерти. Это был явный сигнал. Беллатриса, еле живая, попыталась подняться. Том бросил на неё холодный взгляд. — Ты останешься на полу, Беллатриса. Пока не осознаешь своё место и свои ошибки. Она снова рухнула, её тело дрожало. Том повернулся к Гарри, его взгляд был изучающим. — Ты должен понять, Гарри. Я не тот, кто причинит тебе боль, если ты будешь мне полезен. И я защищу то, что принадлежит мне. А ты… ты принадлежишь мне. Гарри посмотрел на него. Слова были собственническими, властными, но в них был намёк на защиту. Это было запутанно. Он был заключённым, его жизнь была не его, но при этом его "тюремщик" только что жестоко наказал других за его оскорбление. Это была извращённая форма заботы. В этот момент, когда Том начал говорить о делах Пожирателей Смерти, Гарри ощутил, как внутри него что-то меняется. Он всё ещё испытывал страх, всё ещё был травмирован, но к этим чувствам примешивалось и что-то новое. Удивление. И… осознание. Этот Том действительно был другим. Он был опасен, властен, жесток, но его жестокость была избирательной, и его "собственность", как он назвал Гарри, была, похоже, неприкосновенна. Впервые Гарри почувствовал, что, возможно, в этой новой, ужасающей реальности, у него может быть некая, пусть и извращённая, безопасность. И это было самым пугающим открытием из всех. Потому что безопасность, исходящая от его врага, могла быть ещё более опасной ловушкой. После инцидента с Беллатрисой напряжение в Слизерин-Холле стало почти осязаемым. Пожиратели Смерти обходили Гарри стороной, бросая на него скрытные, но полные ненависти взгляды. Однако теперь эти взгляды сопровождались страхом – страхом перед гневом Тёмного Лорда, который так жестоко покарал свою верную слугу. Для Гарри это было странное, извращённое чувство безопасности: его защищал тот, кого он больше всего боялся. Том же, казалось, продолжал свой "эксперимент". Он был вежлив, даже внимателен, но эта внимательность была холодной и расчётливой, как у ученого, изучающего редкий экземпляр. Он продолжал приглашать Гарри в свой кабинет, задавал вопросы о его учебе, о книгах, которые тот читал. Иногда Гарри ловил на себе его пристальный взгляд, с его помощью Том явно пытался что-то прочесть, но не мог. Это давало Гарри крошечное, горькое удовлетворение: он всё ещё мог что-то скрывать. Однажды вечером, когда часы пробили далеко за полночь, Гарри возвращался из библиотеки. Он зачитался редкими трудами по трансфигурации и потерял счёт времени. Тишина поместья была глубокой, нарушаемой лишь поскрипыванием старых полов. Он шёл по одному из самых длинных коридоров, ведущих к его апартаментам, когда услышал голоса, приближающиеся из-за поворота. Голоса были громче обычного, смех звучал раскованнее, чем это было принято в присутствии Тёмного Лорда. И запах. Отчётливый запах крепкого алкоголя. Гарри мгновенно напрягся. Он узнал голоса. Это были Том, Долохов и, к его удивлению, Снейп. Видимо, у них была какая-то встреча, которая переросла в неформальное распитие. Такое бывало крайне редко. Гарри попытался спрятаться в нише, но было уже поздно. Из-за угла показались три фигуры. Долохов шел слегка пошатываясь, его обычно угрюмое лицо было расслабленным, а глаза блестели. Снейп выглядел непривычно растрёпанным, его мантия была слегка сбита набок, а на лице читалось усталое раздражение. А Том… Том выглядел удивительно расслабленным. Его осанка была чуть менее безупречной, чем обычно, и в его глазах, обычно холодных и острых, появился какой-то странный, незнакомый Гарри блеск. Он был, без сомнения, пьян. — А, Гарри, — произнёс Том, и его голос был необычайно мягким и протяжным, почти… ласковым. — Ты ещё не спишь? Долохов и Снейп обменялись взглядами. Снейп, увидев панический взгляд Гарри, попытался вмешаться. — Мой Лорд, Поттер, вероятно, возвращался из библиотеки. Ему, должно быть, пора отдохнуть. Но Том не обратил на него внимания. Его взгляд был полностью прикован к Гарри. Он сделал шаг вперёд, его глаза были затуманены. Том протянул руку, его пальцы медленно потянулись к лицу Гарри. Гарри застыл на месте. Страх, тот самый парализующий, всепоглощающий ужас из его кошмаров, мгновенно сковал его тело. Его мышцы напряглись, кровь застыла в жилах. Он не мог пошевелиться, не мог отступить, не мог даже издать ни звука. Его взгляд был прикован к лицу Тома, в котором сейчас читалось что-то, что Гарри не мог распознать – смесь желания и какой-то странной, пугающей нежности. Пальцы Тома коснулись его щеки, обжигая холодом и странной силой. Он медленно опустил большой палец на губы Гарри, проведя им по нижней губе. — Ты такой… красивый, Гарри, — прошептал Том, его голос был низким, почти мурлыкающим. Он явно не замечал оцепенения Гарри, не видел ужаса в его глазах. Для Тома, опьянённого алкоголем и зарождающимся влечением, Гарри, вероятно, казался просто смущенным или удивлённым. Он принял его молчание за согласие, его оцепенение – за ожидание. Том наклонился, его дыхание опалило лицо Гарри. Запах крепкого напитка, смешанный с ароматом магии и запахом Тома, который Гарри уже начал узнавать, окутал его. Гарри почувствовал, как Том прижимает его к стене коридора, одна рука обхватывает его талию, притягивая ближе, другая ложится на его затылок. Он не мог дышать. Все его кошмары, вся его прошлая боль, весь его ужас перед прикосновениями того Волдеморта, мгновенно вернулись. Он был снова там, в плену, беззащитный, сломленный. Том поцеловал его. Это был глубокий, требовательный поцелуй, полный того странного, неосознанного желания, которое Том начинал испытывать. Его губы были мягкими, но настойчивыми. Гарри не отвечал. Его губы были холодны и безжизненны. Он чувствовал, как руки Тома скользят по его спине, прижимая его ещё плотнее. Снейп и Долохов, до этого момента наблюдавшие в немом ужасе, наконец, пришли в себя. Долохов выглядел шокированным, а на лице Снейпа читался неприкрытый ужас. Он знал, почему Гарри застыл. Он знал, что этот поцелуй, эти прикосновения, были для Гарри не просто неприятными. Они были воскрешением его самых страшных травм. — Мой Лорд! — произнёс Снейп, его голос был резким, пытаясь отвлечь внимание Тома. — Возможно, нам стоит… продолжить нашу беседу? Это может подождать. Том оторвался от Гарри, его губы были слегка припухшими, а глаза всё ещё затуманены. Он обернулся к Снейпу, его взгляд был слегка раздражённым. — Подождать? Он снова повернулся к Гарри, его взгляд был полон странного, нового чувства. Он снова потянулся к его лицу, его пальцы коснулись его губ. — Ты такой покорный, Гарри, — прошептал Том. Он всё ещё не замечал ни ужаса, ни оцепенения Гарри. Он был поглощён собственными, новыми, неизведанными эмоциями. Гарри, наконец, смог выдохнуть. Он был полностью парализован, его тело было холодным, но он был спасён от дальнейших прикосновений. Снейп, побледневший, быстро подошёл к Тому. — Мой Лорд, мы опаздываем на важную встречу. Министр ждёт. Это было ложью. Никакая встреча не ждала. Но Снейп знал, что это единственное, что может отвлечь Тома. И долг, и власть были для него превыше всего, даже когда он был пьян. Он нахмурился, и туман в его глазах начал рассеиваться. — Встреча? Ах, да. Он повернулся к Гарри, его взгляд стал более трезвым, но всё ещё содержал отголоски того странного влечения. — Мы продолжим позже, Гарри, — произнёс Том, его голос теперь был более властным. — Отправляйся спать. Затем он развернулся и, сопровождаемый Снейпом и Долоховым, двинулся прочь по коридору. Гарри остался стоять прижатым к стене, его тело дрожало. Как только их шаги стихли, он медленно сполз на пол, обхватив себя руками. Он задыхался, пытаясь успокоить дыхание. Его губы горели от поцелуя Тома, а каждая клетка его тела кричала от омерзения и страха. Том не знал. Том ничего не знал. И именно это делало всё ещё более ужасным. Он едва не сломался снова. И он понимал, что это было лишь начало. Том искал чего-то, что сам не мог понять. И Гарри был объектом его поисков. Утро после ночного инцидента было для Гарри особенно тяжёлым. Он проснулся с ощущением омерзения, которое прилипло к нему, словно липкая грязь. Поцелуй Тома, его пьяные прикосновения, его неведение о том, какой ужас они вызвали, — всё это крутилось в голове Гарри, заставляя его чувствовать себя ещё более грязным. Он не мог понять, что Том чувствовал, но его собственные эмоции были отчётливы и мучительны. Гарри старался вести себя как обычно, но каждый взгляд на Тома за завтраком заставлял его сжиматься. Том же вёл себя совершенно нормально, словно ничего не произошло. Он был собран, как всегда, и его глаза были остры и холодны, без тени того странного блеска, который Гарри видел в них ночью. Казалось, он и не помнил о своей ночной попытке сблизиться. Или же делал вид. После завтрака Том приказал Гарри явиться в его кабинет. Сердце Гарри сжалось. Однако, когда Гарри вошел, Том сидел за своим массивным столом, погружённый в пергаменты. Он поднял глаза, и в его взгляде читалась та же холодная, аналитическая заинтересованность, которую Гарри уже начал узнавать. — Поттер, — произнёс Том, его голос был ровным. — За последние недели я наблюдал за тобой. Ты стараешься. Я вижу, что ты пытаешься адаптироваться. Гарри промолчал, напряжённо ожидая. — Тем не менее, — продолжил Том, его взгляд стал острее, — твои ментальные щиты не на должном уровне. Это может стать проблемой. Ты знаешь, что я говорю о той ночи, когда ты напал на Малфоя и Нотта. Том наклонил голову, его глаза пристально смотрели в глаза Гарри. — Я не знаю всех твоих секретов, Гарри. Пока. Но я знаю, что они есть. И эти секреты делают тебя уязвимым. А я не могу позволить, чтобы мой супруг был уязвим. Не сейчас. Он поднялся из-за стола и подошёл к полке, доставая оттуда толстую книгу, переплетённую в тёмную кожу. — Сегодня вечером, — произнёс Том, протягивая книгу Гарри, — ты начнёшь изучать окклюменцию. Серьёзно. Не так, как тебе преподавал Снейп. Я буду учить тебя. Каждый вечер. Мы начнём с азов. И ты будешь стараться. Иначе… последствия будут весьма нежелательными. Гарри взял книгу, чувствуя её тяжёлый переплёт. Окклюменция. Это было и спасением, и проклятием. Спасением, потому что он мог бы, наконец, защитить свой разум от Тома, скрыть свои самые глубокие раны. Проклятием, потому что это означало ещё больше времени с Томом, ещё больше его вмешательства в его жизнь, ещё больше попыток проникнуть в его сознание, пусть и под видом обучения. И Том будет учить его. Это было опасно. — Я не могу позволить себе такую слабость в своей собственности, Поттер, — добавил Том, его голос стал холодным и жёстким, когда он отвернулся. — Мы начинаем сегодня после ужина. Будь готов. Гарри вышел из кабинета, чувствуя себя ещё более загнанным в угол. Том не упомянул вчерашний поцелуй. Он сосредоточился на слабости Гарри, на его секретах. Теперь Гарри был в ловушке. Он должен был открыть свой разум Тому, даже если это означало вновь переживать свои кошмары. Или он должен был стать настолько сильным, чтобы защитить себя. Но он не был уверен, что сможет это сделать. Не против Тома. На завтраке Рон и Гермиона сразу же заметили его состояние. Он был ещё бледнее обычного, под глазами залегли тёмные круги, а движения были резкими, дёрганными. — Гарри, ты точно в порядке? — Гермиона нахмурилась, глядя на него с беспокойством. — Ты выглядишь так, будто всю ночь не спал. Что-то случилось? Гарри попытался улыбнуться, но уголки его губ предательски дрогнули. — Да, всё нормально, Гермиона. Просто кошмары. Опять. Знаешь, иногда бывает, что не можешь отделаться от них даже после пробуждения. — Ох, Гарри, я тебя понимаю. Мне иногда снится, что я забыл, как летать на метле, и проваливаюсь сквозь облака. Ужас! Гермиона, однако, оставалась скептичной. Её взгляд был прикован к Гарри, словно она пыталась заглянуть ему в душу. — Гарри, если что-то серьёзное… — Нет, правда, Гермиона. — Гарри оборвал её, стараясь придать своему голосу лёгкость, но чувствовал, как внутри всё сжимается. — Просто устал. И жить в этом поместье, знаешь ли, не способствует расслаблению. Оно такое гнетущее. Это была ещё одна полуправда, которая, к счастью, её удовлетворила. Она всё ещё выглядела обеспокоенной, но не стала давить дальше. На уроках Гарри старался максимально сосредоточиться, но его разум постоянно возвращался к Тому, к его прикосновениям, к его обещанию учить окклюменции. Он чувствовал, что попал в ещё более глубокую ловушку. Единственным облегчением было присутствие Снейпа на уроках ЗоТИ. В течение урока Снейп, как обычно, был едок и придирчив, но Гарри чувствовал его незримую защиту. Он заметил, что Снейп несколько раз бросал на него быстрые, оценивающие взгляды, словно проверяя его состояние. Порой, когда Гарри совершал небольшие ошибки, Снейп делал замечания, но не так жёстко, как мог бы. В его голосе не было привычного злорадства. После звонка, когда остальные студенты поспешили покинуть класс, Снейп окликнул Гарри. — Поттер! Задержись. Гарри вздохнул, его сердце ёкнуло. Он подошёл к учительскому столу. Снейп, не глядя на него, начал аккуратно раскладывать пергаменты на столе. — Как прошел твой день, Поттер? — голос Снейпа был необычно тих, почти без привычной едкости. В нём чувствовалась скрытая настороженность. Гарри пожал плечами. — Как обычно, профессор. Уроки. — Я спрашиваю не об уроках, Поттер. Я спрашиваю о ночи. — Ничего особенного, профессор, — Гарри постарался придать своему голосу равнодушие. — Просто… очередные кошмары. Я наложил заглушающие чары. Снейп кивнул, его губы сжались в тонкую линию. — Заглушающие чары, — пробормотал он себе под нос, затем поднял взгляд на Гарри. — Поттер, я видел, как тебя трясёт сегодня. И я видел его поведение вчера вечером. Снейп подошел к нему ближе, его взгляд был полон какой-то мрачной решимости. — Это было недопустимо. Даже для него. — Он сказал, что будет учить меня окклюменции, — Гарри проглотил комок в горле. — Сегодня вечером. Он хочет добраться до моих секретов. Лицо Снейпа помрачнело. — Он всегда хотел. Но теперь это не просто любопытство. Теперь это опасно. Ты должен сопротивляться, Поттер. Ты должен запереть свои воспоминания о том… другом. Ты не должен дать ему увидеть то, что видел я. Понимаешь? — Я постараюсь, профессор. Но… я не уверен, что смогу. Он слишком силён. Снейп положил руку на плечо Гарри, его жест был непривычно твердым. — Ты сможешь. Ты уже делал это. В словах Снейпа была такая уверенность, такая стальная воля, что Гарри почувствовал лёгкое облегчение. Он не был один. Но ему всё равно предстояла битва. Битва в собственном разуме против самого Тёмного Лорда. Предстоящий вечер с Тёмным Лордом висел над Гарри тяжёлым, зловещим облаком. После ужина, который прошёл в звенящей тишине (Том не обмолвился ни словом о предстоящем, лишь его взгляд был необычайно пристальным), Гарри, дрожа всем телом, направился в кабинет. Дверь была приоткрыта. Том уже ждал его, сидя за столом, в руках у него была та самая книга по окклюменции. Он жестом указал на кресло напротив. — Сядь, Поттер, — произнёс Том, его голос был абсолютно спокоен, но в нём чувствовалась железная решимость. — Мы начнём. Гарри сел. Его руки дрожали, когда он положил их на колени. — Закрой глаза, — приказал Том. — Расслабься. Очисти свой разум. Гарри попытался. Он знал азы Окклюменции, но никогда не владел ею в совершенстве. Его мысли были хаотичны, переполнены страхом и воспоминаниями. — Легилименс! — голос Тома был резким, и Гарри почувствовал, как сознание Тёмного Лорда снова вторглось в его разум. Это было не похоже на то, что делал Снейп. Снейп был осторожен, Снейп направлял. Том же был беспощаден. Он не искал пути, он просто пробивался напролом, словно танк, сметая всё на своём пути. Гарри почувствовал жуткое давление в голове, словно его мозг пытались разорвать на части. Он сжимал зубы, пытаясь выстроить щиты, но они рушились под натиском Тома. Воспоминания, мысли, эмоции — всё смешалось в хаотичный вихрь. Том проносился сквозь них, выхватывая фрагменты, анализируя. Гарри видел в своём разуме, как Том пролистывает его детство, Хогвартс, лица друзей, битвы. Он пытался скрыть самые болезненные воспоминания, прятать их за стенами боли и апатии, но Том был слишком силён. — Ты слишком слаб, Поттер, — голос Тома звучал прямо в его голове, холодный и отстранённый. — Твои щиты — пустые стены. Сопротивляйся! Запирай! Каждый раз, когда Гарри чувствовал, что Том приближается к "запретной зоне", он судорожно пытался запереть её, оттолкнуть его. Но это было так изнурительно. Время шло. Часы на стене тикали монотонно, отсчитывая минуты пытки. Гарри чувствовал, как силы покидают его. Голова раскалывалась от боли, его тело дрожало. Он был вымотан, его разум был на грани. Он уже не мог сопротивляться с прежней силой. Его щиты, которые и так были хрупкими, теперь разлетались вдребезги. Том, словно почувствовав его истощение, усилил натиск. Он больше не пробирался, он нырял в самые глубокие, самые тёмные уголки сознания Гарри. Он был хищником, который наконец-то нашёл свою добычу. И тогда это случилось. В момент, когда Гарри был уже слишком слаб, чтобы сопротивляться, когда его последние барьеры рухнули, Том прорвался. Он увидел это. Не цельное воспоминание, а осколок. Мгновенный, ужасающий кадр, промелькнувший в сознании Гарри, когда он в последний раз судорожно пытался оттолкнуть Тома. Том увидел полумрак комнаты. Ощущение ледяного холода. Изуродованное тело Гарри, скованное магией, прижатое к чему-то жёсткому. Ужас в его глазах, пронзительный, невыносимый. Том – другой Том, тот Волдеморт – склонился над ним, его бледное лицо было искажено жестокой, торжествующей улыбкой. И слова, сказанные шёпотом, но эхом отзывающиеся в сознании Гарри: "Моя игрушка…". И прикосновение. Нежные, но властные, исковерканные. Том почувствовал, как Гарри вздрогнул, когда тот Волдеморт коснулся его. И увидел его крик, беззвучный, безнадежный. Воспоминание было коротким, всего лишь вспышка, но оно было настолько интенсивным, настолько пропитанным чистым, невыносимым ужасом, что Том мгновенно отдёрнул свой разум. Он резко отпустил его. Гарри рухнул в кресло, тяжело дыша, его тело билось в мелкой дрожи. Он был весь в поту, его волосы прилипли к лицу, а глаза были расширены от пережитого ужаса. Он чувствовал, как слёзы текут по щекам, но даже не пытался их вытереть. Он был полностью истощён. Том сидел напротив него, его лицо было абсолютно неподвижным. Но в его красных глазах, обычно холодных и отстранённых, теперь читалось… потрясение. Не отвращение, не презрение, а чистейшее, ледяное потрясение. Он видел только часть. Он не знал контекста. Но он видел боль, абсолютный, всепоглощающий ужас, который Гарри пережил. И он видел своё лицо в этом воспоминании. Своё лицо, искажённое безумием. Том медленно поднялся. Он подошёл к Гарри, его движения были бесшумны. Гарри не двигался, его взгляд был прикован к полу. Он знал, что Том видел. Он знал, что теперь всё кончено. Том опустился на одно колено перед креслом Гарри. Это было беспрецедентно. Он никогда ни перед кем не преклонялся. Его рука, обычно быстрая и безжалостная, медленно, почти неуверенно, потянулась к лицу Гарри. Гарри инстинктивно вздрогнул, но не отшатнулся. Он был слишком слаб. Пальцы Тома осторожно коснулись его щеки. Они были холодными, но не такими, как в кошмарах. — Гарри, — голос Тома был низким, почти хриплым. Он звучал… иначе. В нём не было ни прежнего властного тона, ни пьяной ласковости, ни холодной отстранённости. В нём была нотка… осознания. — Что это было? Гарри молчал. Его горло было сдавлено. — То, что я увидел… — Том прищурился, его взгляд был пронзительным, но теперь в нём была и какая-то странная уязвимость. — То лицо… это был я. Гарри медленно поднял взгляд. Его глаза встретились с красными глазами Тома. — Да, — прошептал Гарри, его голос был едва слышен. — Это был ты. Том слегка отдёрнул руку, его взгляд стал ещё более напряжённым. — Это был твой кошмар, Гарри? — спросил Том, его голос был тихим, почти напуганным. Это был не вопрос о легилименции. Это был вопрос о чём-то гораздо более глубоком. О чём-то, что выходило за рамки его понимания. Гарри видел в его глазах замешательство. Он видел, что Том не знает. Он не знает, что это было не сном, а воспоминанием. Гарри смотрел на Тома, и впервые за долгое время он увидел в глазах Тёмного Лорда нечто иное, чем власть или холодный расчёт. Он увидел испуг. Изумление, переходящее в явный страх. Не тот страх, который мог бы испытывать обычный человек перед чем-то ужасным, а страх человека, который привык всё контролировать и впервые столкнулся с чем-то, что ему неподвластно, с чем-то, что он не может понять и даже, возможно, с чем-то, что его ранило. Том, Тёмный Лорд, стоял на коленях перед ним. Его идеальное лицо было слегка бледным, а красные глаза, обычно полные силы и уверенности, теперь были распахнуты, их пронзительность сменилась какой-то странной, почти детской уязвимостью. Он выглядел… беззащитным. Впервые Гарри видел его таким. Этот всемогущий волшебник, который держал в страхе целый мир, сейчас казался сломленным перед лицом неизвестного ужаса, промелькнувшего в чужом разуме. Он был напуган тем, что увидел. Он не знал, что это было, но это потрясло его до глубины души. — Это был тот кошмар, Гарри? — повторил Том, его голос был почти шепотом, и в нём слышалась нотка искреннего недоумения. Гарри почувствовал, как что-то внутри него сдвигается. Этот Том не был тем Волдемортом. Этот Том, стоящий перед ним на коленях, был напуган другим Томом. И в этот момент, в этой странной, извращённой уязвимости, Гарри почувствовал, что может рискнуть. Может сказать правду. Он был так измотан, так пуст, что ему было почти всё равно. Но в то же время, это была возможность. Возможность, которая могла либо окончательно его уничтожить, либо, что ещё более невероятно, дать ему шанс на что-то иное. Возможно, даже на понимание. Он посмотрел на Тома, глубоко вдохнул, и слова, которые он так долго держал взаперти, начали вырываться наружу, хриплым, дрожащим шёпотом. — Нет, Том, — произнёс Гарри, впервые назвав его по имени, не задумываясь. — Это был не кошмар. Это было воспоминание. Том замер. Его глаза расширились ещё больше, фиксируя каждое слово, каждую интонацию. Он не двигался, не дышал, словно боялся спугнуть Гарри, нарушить эту хрупкую исповедь. Он внимательно слушал, впитывая каждую деталь. — Это было воспоминание о моей прошлой жизни, — продолжил Гарри, и чем больше он говорил, тем легче ему становилось, словно сбрасывал с плеч невидимую, но невыносимую тяжесть. — О том мире, откуда я пришёл. В том мире война закончилась так же. Был заключен мирный договор. И я… я тоже стал твоим младшим супругом. Гарри замолчал, его голос дрожал, а по лицу текли слёзы, но сейчас это были не слёзы ужаса, а слёзы облегчения от вырвавшейся правды. Он смотрел на Тома, пытаясь найти в его глазах хоть каплю понимания. Том медленно покачал головой, его взгляд был прикован к Гарри. — Другой мир? Другой… я? Что ты… что ты несёшь, Гарри? — в его голосе слышалось не столько неверие, сколько глубокое, почти болезненное замешательство. Он пытался осмыслить то, что выходило за рамки его рационального понимания. — Да, — подтвердил Гарри, чувствуя, как его решимость крепнет. — Другой мир. Другой ты. В том мире… ты был нестабилен. Твои эмоции, твоя магия… она была разрушительной. Ты не был таким, как здесь. Ты был… другим. Ты держал меня взаперти два года, Том. В своём поместье. Ты ломал меня. Физически… и морально. Каждый день. Ты… ты пытал меня. Не только Круциатусом. Хуже. Ты заставлял меня подчиняться. Делать… вещи… которые… — Он не смог произнести это вслух, его голос оборвался. — Которые… Он поднял взгляд на Тома, его глаза были полны муки. — Которые ты увидел в том отрывке. Ты… ты наслаждался моей болью. Ты наслаждался тем, как я кричал, как я молил о пощаде. Той ночью… той ночью, которую ты увидел, ты… ты насиловал меня. И я молил тебя убить меня. Но ты отказывался. Ты говорил, что будешь держать меня в живых, чтобы я продолжал страдать. Чтобы я был твоим, пока не сойду с ума. Чтобы я был живым напоминанием о твоей победе. Гарри закрыл глаза, пытаясь сдержать подступающую волну тошноты. Он чувствовал, как каждое из этих воспоминаний, словно острый осколок, пронзало его. Воздух в кабинете стал тяжёлым от этих слов. Том сидел на коленях, его лицо было совершенно белым. Его губы были сжаты в тонкую линию, а глаза… его глаза, обычно такие контролирующие, теперь были наполнены смесью отвращения, понимания и, что самое поразительное, какой-то глубокой, невыразимой боли. Не физической, а какой-то экзистенциальной. Он, Том Реддл, который считал себя идеальным, столкнулся с воплощением своих худших кошмаров, совершённых им самим. — Я… — Том начал, но его голос был низким и хриплым, он звучал чуждо, словно принадлежал не ему. Он медленно поднял руку, но не к Гарри. Он сжал её в кулак, его костяшки побелели. Он медленно поднялся с колен, его движения были заторможенными, словно он только что пережил что-то немыслимое. Он отошёл на несколько шагов, его взгляд был прикован к Гарри, но казалось, он смотрит сквозь него, в бездну своих собственных возможностей. — Я действительно сделал это? — прошептал Том, его голос был едва слышен, полный шока. — Я… мог такое сделать? Гарри кивнул. — Да. Тот ты. Ты был способен на это. И хуже. Намного хуже. Том покачал головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. — Нет. Это невозможно. Я не способен на такую… мерзость. Моя власть основана на порядке, на величии. Не на… искажении того, что принадлежит мне. Он посмотрел на Гарри, и в его глазах мелькнула новая тень, но уже не просто страха, а какого-то жуткого самопознания. — Я видел в твоём разуме, как я… то есть, он… касался тебя. Я видел твой ужас. Твоё отвращение. Я чувствовал твою сломленность. И это… это был я. Это было моё прошлое лицо. — Я думал, что попал в ад, — Гарри продолжал, его голос стал твёрже, хотя и был полон боли. — И когда я оказался здесь… когда я увидел тебя… я думал, что это просто продолжение. Что ты снова сделаешь то же самое. Что меня ждёт то же самое. Слова Малфоя и Нотта… они просто попали в самое больное место, потому что это было то, что он, тот ты, делал со мной. Это был мой постоянный страх, что ты, что вы все увидите во мне лишь… это. Гарри закончил. Он сидел, тяжело дыша, его тело было опустошено, но разум, на удивление, стал яснее. Он всё сказал. Вся правда была выложена. Теперь Том знал. Или, по крайней мере, знал достаточно, чтобы быть потрясенным до основания. Том, наконец, глубоко, сбивчиво вздохнул. Он подошёл к камину, его рука медленно поднялась и коснулась камня, словно он искал опору. Он смотрел в огонь, но его глаза были пустыми, полными внутренних демонов. — Такая… искаженная версия меня, — прошептал он, его голос был пропитан какой-то странной, мрачной гордостью и одновременно ужасом. — Я стремился к величию. К бессмертию. Но к такому разрушению себя? Я всегда верил, что мой контроль над собой абсолютен. Что я — воплощение совершенства. А это… Он повернулся к Гарри, его взгляд был пронзительным, но теперь в нём была и какая-то странная уязвимость. — Ты думаешь, что я мог бы стать таким? — спросил Том, и в его голосе Гарри впервые услышал не властность, не высокомерие, а почти молитву. Это был вопрос человека, который столкнулся с самым тёмным отражением себя. Он жаждал отрицания, но в то же время, его аналитический разум требовал правды. — Я вижу различия в вас, Том, — тихо, но твёрдо произнёс Гарри, его голос теперь был ровным, без дрожи. — Тот был безумен. Он наслаждался страданием ради страдания. Ты стремишься к порядку, к контролю. К чему-то, что ты называешь величием. Я вижу, что ты… ты другой. Гарри сделал паузу, собираясь с силами. Ему нужно было сказать это. — Но я всё ещё боюсь. Я не могу не бояться. Потому что… потому что ты всё равно не видишь. Том нахмурился, его уязвимость слегка уменьшилась, сменяясь замешательством. — Не вижу? Что именно? Гарри медленно поднял руку, касаясь своих губ. Он чувствовал, как его лицо снова начинает гореть. — Тем вечером, когда ты был пьяным. Ты попытался меня поцеловать. Ты… ты касался меня, пока я был парализован ужасом, Том. Я не мог дышать. Я не мог пошевелиться. Я не мог оттолкнуть тебя. Я был там. В том прошлом. Но ты… ты не заметил. Ты не увидел мой ужас. Гарри смотрел на Тома, его взгляд был прямым и обвиняющим. — Ты говоришь, что ты другой. Но ты всё ещё не видишь, когда причиняешь боль. Ты всё ещё не замечаешь, когда я умираю внутри. Как я могу не бояться, когда ты не видишь моих истинных реакций? Когда ты не видишь, насколько глубоко сидит мой страх? Слова Гарри повисли в воздухе. Лицо Тома, которое только что выражало потрясение и уязвимость, снова начало меняться. В его глазах медленно разгоралось новое понимание. Неверие, а затем… осознание. Ужас, который он только что увидел в воспоминании Гарри, теперь соединился с поведением Гарри в реальной жизни. Он вспомнил, что Гарри не был просто "смущён" или "удивлён". Он был парализован. Понимание, наконец, достигло его. Вспышка воспоминания, пьяный поцелуй, истерика Беллатрисы, панический страх Гарри во время их прошлой практики легилименции – всё это сложилось в единую, отвратительную картину. Он не просто не знал о травме Гарри, он сам невольно её усугубил, наступив на самые больные мозоли. Его собственное, невинное, в его понимании, влечение обернулось для Гарри пыткой. Том медленно, почти неуверенно, сделал шаг к Гарри. Его красные глаза, до этого момента полные чистого шока, теперь потемнели от какой-то мрачной решимости. — Ты говоришь, что я не заметил, — прошептал Том, его голос был низким, почти болезненным. — Но я просто был слишком поглощён происходящим. Он замолчал, его взгляд упал на его собственные руки, а затем он сжал их в кулаки. Гарри видел, как дрогнули его мышцы на челюстях. Это был не гнев безумца, а ярость человека, чьё совершенство оказалось запятнано. — Ты подумал, что я смущён, — твёрдо повторил Гарри, упрямо глядя в глаза Тома. В нём поднялась странная, горькая храбрость. — Ты думал, что я просто молод и неопытен. Но я… я задыхался, Том. Я чувствовал, как стены комнаты сжимаются. Я ждал… ждал худшего, а ты не увидел ничего, кроме своих собственных ожиданий. Том поднял взгляд, его глаза встретились с глазами Гарри. В них читалась чистая, неприкрытая боль. — Слепой… — повторил Том, словно пробуя это слово на вкус. Он, Тёмный Лорд, обвинялся в слепоте. — Я видел тебя как некую возможность. Символ. Я видел в тебе потенциал. И да, я признаю, что почувствовал к тебе влечение. Но я никогда не предполагал, что мои прикосновения могут быть для тебя истязанием. Он сделал ещё один шаг, и теперь стоял прямо перед Гарри, глядя на него сверху вниз. В его глазах было столько всего – осознание жестокости, которую он сам же породил в другой реальности; отвращение к тому "я", что мог бы так издеваться; и, что самое странное, нечто вроде сожаления. Том медленно опустился на колени перед Гарри во второй раз за этот вечер. Но на этот раз это было не из-за шока от увиденного. Это было… другое. — Гарри, — произнёс он, и его голос был удивительно мягким, почти умоляющим. — Я не хочу быть им. Я стремлюсь к совершенству, а не к саморазрушению через безумие. То, что я увидел было отвратительно. И идея того, что я мог быть способен на такое – омерзительна. Он поднял взгляд на Гарри, и в его красных глазах Гарри увидел нечто, что потрясло его до глубины души. В них была искренняя, болезненная мольба. — Я не буду им, Гарри. Клянусь тебе. Я никогда не причиню тебе боль… такую боль. Я не буду насиловать тебя, не буду ломать. Ты… ты моя собственность, да. Но не для такого. Моя собственность должна быть сильной. Безупречной. А не сломленной игрушкой. Я хочу, чтобы ты был сильным союзником. Том протянул руку, и Гарри инстинктивно вздрогнул. Но Том не настаивал. Он просто держал ладонь раскрытой, ожидая. — Я не знаю, как тебе помочь. Я не знаю, как исправить то, что произошло в другом мире. Но я могу обещать, что это никогда не повторится здесь. Я не тот. Я не стану таким. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы быть уверенным в этом. И я сделаю всё, чтобы ты больше не испытывал такого страха от меня. Гарри смотрел на его протянутую руку, затем на его лицо. Том выглядел… уязвлённым. По-настоящему. Его гордость, его самооценка, его тщательно выстроенный образ совершенства — всё это рухнуло под тяжестью правды. И впервые Гарри увидел в нём не бездушное зло, а сложную, извращённую, но всё же личность, которая столкнулась со своим худшим кошмаром. Рука Тома слегка дрожала. И Гарри, медленно, с трудом, поднял свою руку и вложил её в ладонь Тёмного Лорда. Это был не жест доверия, а скорее… перемирия. Возможно, начало чего-то нового. Что-то изменилось между ними в эту ночь. Бездна была приоткрыта, и Том заглянул в неё, увидев своё собственное, ужасающее отражение. И теперь он должен был решить, что делать с этим знанием. Том медленно сжал руку Гарри, нежно, но властно — Ты думаешь, я мог бы стать таким? — повторил Том, его голос был низким, почти задумчивым. Он не ждал ответа, просто переваривал. — Моя магия, моя нестабильность. В том мире ты сказал, я был нестабилен. Здесь я контролирую себя. Абсолютно. Я построил империю на этом контроле. Идея, что я мог бы потерять его до такой степени, это… Он покачал головой, и в его глазах вспыхнул странный огонь. Это был не гнев, а какая-то глубокая, внутренняя боль. Гордость была задета. Его идеал совершенства был запятнан. — Я никогда не позволял эмоциям управлять мной, — продолжил Том, его взгляд оторвался от Гарри и устремился куда-то вдаль, словно он смотрел на своё собственное, искажённое отражение. — Гнев, ярость, ненависть — это инструменты. Страсть отвлекает. Но такое… — он снова посмотрел на Гарри, и в его глазах читалось отвращение, но теперь уже не к Гарри, а к тому, что он увидел. — Это не инструменты. Это разрушение. Саморазрушение. Гарри молчал, наблюдая за ним. Он видел, как разум Тома работает, пытаясь классифицировать, понять, отделить ту ужасную версию себя от нынешней. — Тот ты был другим. Но он был тобой, — тихо произнёс Гарри. — С теми же амбициями. С тем же желанием власти. Просто его методы, его душа, они были искажены. Ты сам сказал: ты стремишься к порядку. Он стремился к хаосу. Том сделал глубокий, дрожащий вдох. Он отпустил руку Гарри, затем медленно поднялся. Он пошёл к камину и снова встал перед ним, глядя на огонь, но его взгляд был направлен куда-то сквозь пламя. — Значит, ты пережил это, — прошептал Том. — А я хотел, я пытался… — он сжал кулаки, и огонь в камине вспыхнул ярче. — Я пытался быть другим для тебя. Пытался показать союз. И при этом я чуть не повторил это из-за своей собственной слепоты. В его словах сквозила горькая самоирония. Том, который гордился своим всезнанием, оказался слеп к страданиям человека, который был рядом с ним. Гарри, медленно, тоже поднялся с кресла. Он чувствовал слабость, но и какую-то новую, странную ясность. — Это было очень тяжело, — признался Гарри, его голос был тихим. — Я жил в постоянном страхе. И когда ты прикоснулся ко мне, я думал, что кошмар начался снова. Он сделал шаг к Тому, осторожно, словно боясь спугнуть эту новую, хрупкую динамику. — Но ты остановился. И сейчас ты не отворачиваешься. Ты спрашиваешь. Это другое. Том повернулся к Гарри, его лицо было мрачным, но в его глазах читалась необычайная сосредоточенность. — Я не отвернусь от того, что касается моей собственности, — произнёс Том, его голос был твёрд, но в нём не было прежней жёсткости. — Тем более от того, что касается моего собственного потенциала к деградации. Ты – зеркало, Гарри. Зеркало того, чем я мог бы стать. И я не приемлю такого отражения. Он подошёл к столу и взял с него небольшой, искусно сделанный хрустальный флакон, наполненный прозрачной, искрящейся жидкостью. — Это восстанавливающее зелье. Для нервов. И для твоего разума. Выпей. Гарри, удивлённый таким жестом заботы, пусть и прагматичной, взял флакон и выпил. Зелье было горьковатым, но мгновенно разогнало остатки усталости и боли. Его разум прояснился, а тело перестало дрожать. — Скажи мне, — Том начал, его голос был странно ровным, почти академическим, но Гарри чувствовал под ним глубокое, невысказанное любопытство. — Этот… тот я. Были ли у него моменты просветления? Проблески нормального состояния? Гарри посмотрел на него, и эта возможность говорить о том, что он так долго держал в себе, была почти гипнотической. — Да, — кивнул Гарри. — Поначалу они были. Он мог быть совершенно нормальным месяцами. Вёл себя как обычный человек. Обсуждал дела. Иногда даже проявлял что-то похожее на… заботу. Эти моменты давали мне надежду. Мне казалось, что он меняется. Что он может быть другим. Он замолчал, вспоминая те редкие проблески света в абсолютной тьме. — Но потом… потом всё возвращалось. И эти моменты становились всё реже. А безумие — всё сильнее. В конце концов, их почти не осталось. Том слушал, его глаза были прикованы к Гарри, и в них читалось глубокое, болезненное понимание. Он явно сравнивал себя с той версией. — И… — Том сделал паузу, его голос понизился, стал почти интимным, как будто он задавал вопрос, который давно терзал его. — Вас связывали… какие-то отношения? Были ли чувства? Между вами? Гарри опустил взгляд на свои руки, переплетая пальцы. Это было самое сложное. — Да, — тихо признался Гарри. Слова дались ему с огромным трудом. — Первые полгода нашего брака, когда мы только узнавали друг друга, когда я пытался примириться с новой реальностью… мне действительно казалось, что мы сможем быть нормальной парой. Я… я готов был простить ему смерти моих родителей. Я готов был строить будущее с ним. Мне казалось, что он мог бы стать моей опорой. Я действительно… надеялся. Я почти… Он не закончил предложение, но смысл был ясен. Он почти полюбил его. Тишина снова опустилась на кабинет, но теперь она была иной. Не давящей, а скорее наполненной. Наполненной невысказанными словами, скрытыми эмоциями и хрупким, но реальным началом чего-то нового между спасителем и жертвой, между тираном и его пленником, которые теперь смотрели друг на друга совершенно по-новому. — Теперь, — произнёс Том, его голос стал более командным, но в нём чувствовалась какая-то новая, скрытая мягкость, — Окклюменция. Мы не будем заниматься воспоминаниями. Пока. Я научу тебя выстраивать щиты. Не для того, чтобы ты мог скрывать от меня что-то, — он сделал паузу, и Гарри почувствовал, как его сердце сжалось, — а для того, чтобы ты мог защитить свой разум от вторжений извне. Гарри кивнул, его взгляд встретился с глазами Тома. В них он видел не только холодный расчёт, но и какую-то новую, глубокую, сложную эмоцию, которую он всё ещё не мог определить. Утро следующего дня принесло с собой не только остаточное напряжение после откровений в кабинете Тома, но и неожиданное сообщение: Гарри был вызван к директору. Приглашение, доставленное школьным эльфом, было вежливым, но настойчивым. Гарри ощутил холодок по спине. Он знал, что Дамблдор не просто так вызывает его. Он был почти уверен, что это связано с его новым положением и, возможно, с тем, как быстро оно развивалось. Он поднялся по винтовой лестнице к кабинету директора, чувствуя, как внутри всё сжимается. Лорд Волдеморт, его супруг, только что узнал самую тёмную тайну Гарри, и теперь Дамблдор, его бывший наставник, хотел поговорить о его "благополучии". Это было похоже на игру в шахматы, где Гарри был всего лишь пешкой, движимой могущественными фигурами, каждая из которых имела свой собственный, не всегда очевидный план. Когда он вошёл, Дамблдор сидел за своим столом, его глаза-полумесяцы смотрели на Гарри поверх очков-половинок. В них читалось обычное добродушие, но Гарри, после всего пережитого, видел сквозь него. Он видел манипулятора, который всегда действовал "ради всеобщего блага", не считаясь с жертвами, и который, возможно, уже давно распланировал его судьбу. — Гарри, мой мальчик, — произнёс Дамблдор, его голос был мягким и тёплым, как всегда. — Присаживайся. Лимонная долька? Гарри покачал головой, садясь в кресло напротив. Кресло было слишком мягким, слишком уютным, чтобы соответствовать его внутреннему состоянию. — Нет, спасибо, сэр. Дамблдор сцепил пальцы, его взгляд стал более серьёзным, проникающим. — Я хотел поговорить с тобой. О твоём… положении здесь. Я знаю, что это нелегко. Это огромная ноша для такого юного человека. Особенно после того, что ты пережил. Гарри почувствовал, как его губы сжались. "Ноша", которую Дамблдор сам на него и возложил. Горькая ирония не давала ему покоя. Он задавался вопросом, насколько Дамблдор на самом деле заботился о нём, а не о его роли в этой большой игре. — Я справляюсь, сэр, — ответил Гарри, стараясь придать своему голосу как можно больше равнодушия, не выдавая ни своего страха, ни своей недавней боли. Он не собирался открывать душу Дамблдору. Никогда больше. — Я уверен, что ты справляешься, Гарри, — Дамблдор кивнул, его глаза внимательно изучали Гарри, словно пытаясь прочесть его мысли сквозь внешнюю маску. — Ты всегда был невероятно сильным. Но даже самые сильные нуждаются в поддержке. И я хочу, чтобы ты знал: я здесь для тебя. Если Том причиняет тебе боль, или если ты чувствуешь себя в опасности… ты должен мне сказать. Дамблдор наклонился вперёд, его голос стал ещё тише, почти заговорщическим, и в нём появилась нотка, которую Гарри мог теперь распознать как тонкий, почти невидимый намёк на манипуляцию. — Я знаю, что он… сложная личность. И он может быть непредсказуемым. Его сила безгранична, но у любой силы есть свои уязвимости. И у меня есть способ приструнить его, Гарри. Я знаю его слабости и я знаю, как с ним справиться. Ты понимаешь, о чём я говорю? Сердце Гарри ёкнуло. Он прекрасно понимал. Дамблдор намекал на крестражи. В его прошлой жизни, после смерти Волдеморта, именно Снейп раскрыл Гарри правду о крестражах, о том, как Дамблдор искал и уничтожал их. Он вспомнил, как Снейп рассказывал ему о кольце Марволо Мракса, которое было одним из крестражей, и о проклятии, которое оно наложило на руку Дамблдора, медленно убивая его. Дамблдор пожертвовал собой, чтобы уничтожить часть души Волдеморта. В тот момент, в той жизни, Гарри восхищался его самопожертвованием, считал его величайшим волшебником. Но теперь… теперь всё было иначе. После двух жизней, в которых Дамблдор, ради "всеобщего блага", отдал его Волдеморту, Гарри больше не испытывал к нему ни уважения, ни восхищения. Он видел в нём лишь холодного стратега, который использовал людей как пешки, даже если эти пешки были детьми. Он был готов пожертвовать кем угодно ради своей версии мира, и Гарри был одной из таких жертв. Гарри смотрел на Дамблдора, и в его голове проносились мысли, острые как бритвы. Крестражи. Он знает о них. Он знает, как их найти. И он готов использовать это знание, чтобы "приструнить" Тома. Он готов использовать меня, чтобы получить информацию. Он хочет, чтобы я стал его шпионом. Его глаза говорят: "Будь моей связью, Гарри. Доложи мне о его слабостях. Используй его доверие против него". Гарри чувствовал прилив отвращения. Его обманули дважды и он не позволит этому случиться в третий раз. — Я понимаю, сэр, — Гарри произнёс это ровно, стараясь, чтобы его голос не выдавал ни одной эмоции. Он держал свой разум под контролем. — Я знаю, что вы всегда заботились о всеобщем благе. Он специально выделил последние слова, вкладывая в них всю свою горечь, которую, как он надеялся, Дамблдор не расшифрует. Но он видел, как взгляд директора на секунду задержался на его лице, словно пытаясь уловить скрытый смысл. — Именно так, Гарри, — Дамблдор улыбнулся, его глаза-полумесяцы светились, но теперь эта улыбка казалась Гарри натянутой, почти фальшивой. — Всеобщее благо превыше всего. И твоё благополучие, мой мальчик, является частью этого. Твоя роль, как младшего супруга Тома, критически важна для поддержания мира. Так что, если возникнут проблемы, если он будет вести себя… неподобающе, ты знаешь, к кому обратиться. Я всегда найду способ помочь. Он снова посмотрел на Гарри, и в его взгляде мелькнуло что-то, что Гарри принял за намёк на ожидание. На ожидание, что Гарри будет докладывать ему о Томе. О его настроении, о его планах, о его слабостях. Гарри кивнул. Он не собирался докладывать. Он не собирался быть чьей-либо пешкой. Он только что пережил нечто, что навсегда изменило его отношения с Томом, и теперь он видел, что Дамблдор, со всей его "заботой", был не менее опасным манипулятором, чем сам Тёмный Лорд. Возможно, даже более опасным, потому что его манипуляции были прикрыты маской добродушия и мудрости. Он запомнил. Кольцо. Проклятие. Крестражи. Вся эта информация, которую он получил в прошлой жизни, теперь приобретала совершенно новый, зловещий смысл. Если Том был способен на такую жестокость в другой реальности, то Дамблдор был способен на такую же холодную, расчётливую игру в этой. И Гарри, оказавшийся между двух огней, должен был найти свой собственный путь. Путь, где он будет доверять только себе, и, возможно, тем немногим, кто действительно, без задних мыслей, был на его стороне. — Я учту это, сэр, — Гарри поднялся. — Если больше ничего, я пойду. У меня скоро урок. — Конечно, Гарри, — Дамблдор снова улыбнулся, его глаза-полумесяцы скрывали все мысли, но в них мелькнул оттенок разочарования, который он быстро подавил. — И помни, я всегда здесь. Гарри вышел из кабинета, чувствуя, как его сердце колотится. Он был окружён хищниками, каждый из которых хотел использовать его в своих целях. Он больше не был наивным мальчиком, которого можно было легко обмануть ради благих целей. Теперь он был человеком, прошедшим ад, и он не позволит, чтобы его снова использовали.

***

Кабинет Тома погрузился в глубокую тишину после ухода Гарри. Только потрескивание дров в камине нарушало её, и это было единственное, что Том слышал. Его мысли, обычно такие чёткие и упорядоченные, теперь были хаотичным клубком. Он стоял у камина, его рука всё ещё касалась холодного камня, но взгляд был устремлён в никуда. "Это было воспоминание". Слова Гарри эхом отдавались в его разуме, снова и снова. Не кошмар. Воспоминание. Реальность. Другой мир, где он, Том Марволо Реддл, дошёл до такого. Образы, промелькнувшие в разуме Гарри во время их урока Окклюменции, были ужасны. Изуродованное, сломленное тело. Беззвучные крики. И его лицо – лицо Волдеморта – искажённое садистским наслаждением. Том закрыл глаза, чувствуя приступ омерзения, который был настолько силён, что едва не сбил его с ног. Ненависть. Он ненавидел этого другого себя. Он презирал его. Невозможно. Как он мог? Он, Том Реддл, воплощение контроля, порядка, величия, — мог опуститься до такой мерзости? Нестабилен. Гарри сказал, что тот Том был нестабилен. Это слово жгло хуже любого заклятия. Нестабильность была тем, чего Том боялся больше всего. Это было хаосом. Это было безумием. Он строил свою жизнь на жёстком контроле над магией, над эмоциями, над окружающим миром. Идея, что его собственная натура могла быть настолько… гниющей, настолько подверженной деградации, что привело к такому отвратительному акту, была невыносима. Он вспомнил свои чувства к Гарри. Зарождающееся влечение. Интерес. Почти… желание. Он начинал замечать мелочи, испытывать что-то новое, личное. Он хотел, чтобы Гарри смотрел на него не со страхом. Он хотел признания. Уважения. Возможно, даже привязанности. И Беллатриса, идиотка, посмела оскорбить его супруга, его выбор. Он наказал её жестоко, чтобы показать свою власть, чтобы защитить Гарри. Защитить своё. Но Гарри сказал: "Ты не заметил мой ужас". "Ты был так слеп". Боль пронзила Тома. Это была не физическая боль, а что-то гораздо глубже, затронувшее самую суть его эго. Он, кто считал себя всевидящим, был слеп к страданиям человека, к которому начинал испытывать… нежность? Возможно. Это слово было новым и пугающим. Он был слеп к его парализующему ужасу. Он принял за смущение то, что было агонией. Такие вещи делали слабые, неуравновешенные личности. Не он. Не Том Реддл. Но воспоминание Гарри было неоспоримым. Это был он. Его лицо. Его голос. Его касания. И эта мысль терзала его, как острый нож. Мог ли я стать таким? Могу ли я стать таким? Этот вопрос был самой страшной пыткой. Он подошёл к зеркалу. Его лицо, обычно безупречное и уверенное, теперь казалось каким-то чужим. Он внимательно изучал свои черты. Такие же красные глаза. Та же тёмная аура. Как ему убедиться, что он не тот? Что он не способен на такую низость? Что он не потеряет контроль? Гарри сказал, что тот Том был нестабилен. А он, этот Том, всегда гордился своим контролем. Над эмоциями. Над магией. Над людьми. Он строил свою власть на железной воле, на прагматизме, на логике. Не на безумной, иррациональной жестокости, которая только разрушала, но не созидала. Их отношения, их чувства… Гарри признался, что почти полюбил того Тома. Почти был готов простить ему всё. Эта мысль поразила Тома. Чувства. Взаимность. Не просто собственность, не просто союз, а… нечто большее. Это было то, что Том, возможно, искал, не осознавая этого. Он всегда считал эмоции слабостью, но то, что Гарри сказал, было свидетельством невероятной силы – способности простить, способности желать близости даже с ним. И тот Том, безумец, растоптал это. Уничтожил. Есть ли у нас надежда? Том обхватил себя руками, словно пытаясь удержать себя от распада. Его зарождающиеся чувства к Гарри, эти странные, новые ощущения, которые он только начал исследовать, теперь были омрачены. Как он мог ожидать взаимности, когда его собственное отражение причинило такую немыслимую боль? Как Гарри мог доверять ему, когда даже он сам не мог доверять себе, своему потенциалу к такой жестокости? Ему нужно было решить. Оттолкнуть эти чувства? Подавить их, как он подавлял все остальные эмоции? Вернуться к холодному прагматизму, к использованию Гарри исключительно как инструмента? Это было бы безопасно. Это было бы контролируемо. Но тогда… тогда он потеряет то единственное, что отличало его от того монстра. Ту искру, тот странный, почти неуловимый интерес, который делал Гарри не просто пешкой, а чем-то личным. Он хотел, чтобы Гарри посмотрел на него без страха. Чтобы Гарри видел в нём не только тирана. Он снова вспомнил слова Гарри: "Ты не заметил мой ужас". Это было самое болезненное. Его "совершенство" было пробито, его "всезнание" оказалось иллюзией. Он был слеп. И эта слепота привела к страданию того, кого он начинал ценить. Нет. Он не будет таким. Он не будет тем монстром. Если его чувства к Гарри были чем-то, что могло привести его к такой деградации, он должен был изучить их. Понять их. Контролировать их. Он не будет слеп. Он будет видеть. Это была его новая цель. Доказать Гарри, что он не тот. Доказать самому себе, что он не тот. Он будет отличаться. Он будет строить власть на порядке, а не на безумии. И его отношения с Гарри… они будут исключением. Они будут подтверждением его контроля. Контроля над собой, над своими тёмными сторонами. Он посмотрел на книгу по окклюменции, лежащую на столе. Он научит Гарри защищаться. Но он также будет учиться сам. Учиться видеть. Учиться понимать. Учиться контролировать то, что могло привести его к такому ужасному падению. Надежда на взаимность? Возможно. Но прежде всего, ему нужно было искоренить того монстра, которого он увидел в воспоминаниях Гарри.