Мир, где ты другой

Вернувшись в Слизерин-Холл из Министерства, Том ступал по полированному каменному полу с ощущением глубокого, почти осязаемого удовлетворения. Переговоры с гоблинами прошли именно так, как он и планировал. Министр Скримджер был податлив, как воск, и даже гоблины, известные своей неуступчивостью, не посмели возражать против его, Тома, "пожеланий". Изменения в брачном контракте были чистой формальностью. Он сделал свой ход. Щедрый. Невиданный. Теперь оставалось ждать реакции. В глубине его души, там, где прежде была лишь холодная логика, просыпалось странное, едва уловимое волнение. Неужели это надежда? Он не привык к этому чувству. Его жизнь всегда была построена на расчёте, на безупречном планировании, где эмоции были лишь помехой, признаком слабости. Но Гарри… Гарри был исключением из всех правил, которые он когда-либо устанавливал. Он был не просто символом, не просто ключом к власти. Он был испытанием. И Том, к своему собственному удивлению, жаждал пройти это испытание. Он хотел доказать ему. И, кажется, себе самому. Через несколько минут он уже входил в большой зал, отведенный для собраний Пожирателей Смерти. Атмосфера там всегда была наэлектризована, пропитана смесью благоговения, страха и честолюбия. Высокие окна были зашторены тяжелыми бархатными портьерами, скрывая дневной свет. Комнату освещали лишь тусклые факелы, отбрасывающие зыбкие тени на лица присутствующих. За массивным дубовым столом уже сидели его самые верные, или, по крайней мере, самые влиятельные последователи. Люциус Малфой, с его бледным, аристократическим лицом, сидел прямо и напряженно, его взгляд был прикован к пустому месту во главе стола. Рядом с ним — Долохов, с его грубыми чертами и настороженным взглядом, который все еще, должно быть, помнил недавнюю сцену с Беллатрисой. Самой Беллатрисы не было, что Том воспринял как знак её разумности, или, по крайней мере, страха перед его гневом. Здесь были Крэбб и Гойл старшие, Нотт, Яксли… все они воплощали собой опору его нового режима. Когда Том вошел, все синхронно встали, склонив головы в глубоком поклоне. — Мой Лорд, — произнес Люциус Малфой, его голос был мягок и полон почтения. Том занял свое место. Его красные глаза медленно скользнули по каждому лицу, отмечая их напряжение, их готовность подчиняться. — Садитесь. Собрание началось. Обсуждались вопросы, касающиеся полной интеграции Министерства Магии под его контроль, усиления влияния древних аристократических Родов и принятия новых законов, выгодных для магической знати. Также затрагивалась реформа магического образования, направленная на усовершенствование школьной программы с акцентом на чистоту магии и традиции старых семей. Люциус докладывал о ходе проникновения в систему образования, о замене старых учебников на новые, о возможном назначении лояльных преподавателей в школы, и прочее. Том внимательно слушал, его взгляд скользнул по лицам Пожирателей. — Мы установили мир с Министерством, — произнес он, его голос был ровным. — И хотя маглорождённые теперь не представляют прямой угрозы для нашей системы, их численность и потенциал требуют внимания. Я не заинтересован в их тотальном истреблении, как это было в прошлом. Мы будем держать их под контролем, направлять их в нужное русло, обеспечивая их лояльность и правильную интеграцию в наше общество. Они будут служить нашей цели, но не угрожать ей. Пожиратели молча кивали, в их глазах читалось понимание новой, более тонкой политики Лорда. Некоторые, возможно, всё ещё жаждали крови, но никто не смел перечить его решениям. — …мы также усилили контроль над Отделом Тайн, Мой Лорд, — доложил Яксли, высокий мужчина с резким голосом. — Все пророчества, касающиеся вашего… Вашего величия, теперь находятся под строгим надзором. Любые потенциально опасные предсказания или несанкционированные исследования… — Пророчества – это лишь эхо будущего, — прервал его Том, его голос был тих, но властен. — Важнее контролировать настоящее. Контролировать умы. И тут его мысль, внешне привязанная к обсуждению контроля над сознанием, внезапно, словно по невидимой нити, скользнула к Гарри. Кошмары. Он знал, что Гарри снятся кошмары. Он видел это по его уставшему лицу по утрам, по иногда проскальзывающей тревоге в глазах, даже когда Гарри пытался её скрыть. В его голове тут же всплыли воспоминания о старых текстах, которые он изучал еще в юности. Древние шумерские гримуары, манускрипты, хранящиеся в самых закрытых секциях родовых библиотек. Там были упоминания о куда более тонких, более совершенных формулах зелья сна без сноведений. Они погружали в глубокий, целительный сон, очищающий сознание от травм, без всяких побочных эффектов. Аналог зелья сна без сновидений, но без зависимостей и разрушительных последствий. Его Пожиратели продолжали говорить о методах контроля, но Том уже не слушал их полностью. Его ум теперь был занят новой задачей. Он должен найти этот рецепт. Должен воссоздать его. Это был еще один шаг. Шаг к тому, чтобы показать Гарри, что Том другой. Что он заботится. Что он может дать ему что-то, чего Волдеморт никогда бы не дал. И в этом осознании Том почувствовал не привычную ему жажду власти, а нечто более сложное – нетерпение, предвкушение. И, да, странную, почти пугающую заботу. Заботу о своем супруге, который, сам того не зная, заставил его исследовать глубины своей собственной, давно забытой человечности. И пока Пожиратели Смерти дальше обсуждали свои планы по порабощению мира, разум Тома был уже далек от них, погруженный в алхимические формулы и древние травы, предназначенные для одного единственного человека. Для Гарри.

***

Возвращение в Слизерин-Холл после экзамена по Чарам было встречено не привычной тишиной, а легким звоном посуды из столовой. Гарри чувствовал себя странно, почти опустошенно, но эта усталость была ничто по сравнению с вихрем эмоций, бушующим внутри него после прочтения письма из Министерства. Отсрочка. Три года. Это слово звучало в его голове как мантра, одновременно спасительная и нереальная. Он прошел к столовой, и сердце забилось сильнее, когда он увидел Тома. Тот уже сидел за длинным дубовым столом, погруженный в какие-то документы. Воздух был наполнен ароматом свежего хлеба и травяного чая. Стол был накрыт на двоих. Том поднял взгляд, его красные глаза скользнули по Гарри, изучая его с той особой, привычной для него проницательностью. — Ты пришел вовремя, Гарри, — произнес Том, его голос был спокоен. — Ужин готов. Гарри кивнул, опускаясь на стул напротив. Еда выглядела аппетитно, но аппетита у Гарри не было. Его желудок был стянут тугим узлом. Он нервничал. Он собирался задать вопрос, который не давал ему покоя с утра. — Я… я получил письмо из Министерства, — начал Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Он видел, как Том чуть заметно кивнул, отложив пергаменты в сторону. — Да. Я велел доставить его сразу же, как только все формальности были улажены. — Пункт семнадцать, — Гарри посмотрел прямо в глаза Тома. — Почему? На мгновение в красных глазах Тома промелькнуло что-то неуловимое – возможно, удовлетворение, возможно, предвкушение. — Я внес изменения, потому что это было необходимо, — ответил Том, его голос был нетороплив, словно он взвешивал каждое слово. — Для будущего. И для нашего… союза. Гарри нахмурился. — Для какого будущего? С какой целью? Ты ведь мог… ты мог оставить всё как есть. Это не принесло тебе никакой выгоды. — Мне стоило подождать, пока ты сломаешься? — Том слегка наклонил голову, и в его голосе появилась легкая, почти незаметная нотка усмешки. — Неэффективно. Мой мир требует стабильности. И ты, Гарри, являешься ключевым элементом этой стабильности. Не цепью, тянущей меня вниз, а опорой. А сломленная опора — бесполезна. Гарри почувствовал укол обиды. Опора? Элемент? Он не хотел быть ни тем, ни другим. Но Том продолжил, и его слова начали медленно просачиваться сквозь стену недоверия. — Твое психологическое состояние имеет значение. Твои… переживания, — Том запнулся на мгновение, словно подбирая слово. — Кошмары. Они истощают тебя. Они мешают тебе адаптироваться к новой реальности. И, поверь мне, я не заинтересован в том, чтобы у меня был сломленный супруг. Или чтобы наш наследник был зачат в атмосфере… отчаяния. Это не способствует сильной родословной. — Ты… ты знаешь о моих кошмарах? — Гарри не смог сдержать дрожи в голосе. — Конечно. Я знаю, что ты пьешь Зелье сна без сновидений, Гарри. Его компоненты разрушают разум при длительном употреблении, вызывают зависимость. Я не желаю, чтобы ты пострадал из-за этого. — Том сделал глоток чая. — Я уже ищу аналог, который поможет тебе обрести глубокий, целительный сон без побочных эффектов. Гарри опустил взгляд на свои руки, сжимающие вилку. Он чувствовал, как по его коже пробегают мурашки. Том знал. Знал о его кошмарах, о зелье. И предпринял действия. — Я… я не понимаю, — Гарри поднял глаза, и его взгляд был полон смятения. — Почему ты это делаешь? — Я не могу позволить, чтобы твой разум был омрачен прошлым. Не могу позволить, чтобы наша связь была основана на ненависти и страхе. Не полностью. Гарри чувствовал, как его сердце сжимается. "Не полностью". Эта оговорка была важна. Но даже так… Слова Тома были беспрецедентны. Он давал Гарри не просто отсрочку, а шанс на более выносимое существование. — Это… это много значит, — прошептал Гарри, чувствуя, как горло сжимается. Неожиданно для себя он почувствовал подступающие слезы. Он моргнул, пытаясь сдержать их. Том наблюдал за ним, его взгляд был пристальным. Он, казалось, понимал борьбу, которая происходила внутри Гарри. — Я хочу, чтобы ты понял, Гарри. Я хочу, чтобы ты поверил, что я другой. Это лишь первый шаг. Я не ожидаю, что ты сразу же примешь мою… заботу. Но я буду ее проявлять. И я буду защищать тебя. Он поднял взгляд на Тома, и в его глазах блестели непролитые слезы. Эта новая динамика была невероятно сложной. Он не мог доверять Тому полностью, не мог забыть всего, что произошло. Но он также не мог игнорировать этот жест, это обещание, эту странную, новую попытку Тома создать что-то лучшее. — Спасибо, — тихо произнес Гарри. Это слово далось ему с трудом, непривычно звучало в воздухе между ними. Но оно было искренним. Впервые за долгое время он почувствовал, что может быть благодарен своему тюремщику. И это было самое страшное открытие.

***

Воскресный вечер наступил, окутав поместье мягким, золотистым светом заходящего солнца. Последний экзамен — История магии — наконец-то был позади. Гарри чувствовал себя невероятно опустошенным, но одновременно и странно легким. Вся неделя была чередой испытаний, изматывающих ум и нервы. Теперь это закончилось. Он, Гарри Поттер, официально завершил Хогвартс. Но облегчение было омрачено давящим предчувствием: свобода, которую он знал, кончилась. Он больше не студент. Он — супруг Темного Лорда, запертый в золотой клетке. Он провел день в своей комнате, перечитывая старые письма от Рона и Гермионы, словно пытаясь удержаться за последние нити прежней жизни. Разговор с Томом за ужином пару дней назад все еще стоял у него перед глазами. Отсрочка в три года. Зелье сна без сновидений. Он все еще не доверял до конца, но эта настороженность теперь была смешана с почти шокирующей благодарностью. Примерно к семи вечера Гарри услышал необычное оживление внизу. Шум на кухне, легкий шепот домовых эльфов, доносящиеся из столовой ароматы, гораздо более сложные и богатые, чем обычно. Когда он спустился, Пикси, маленькая домовушка, появилась рядом с ним, ее глаза сияли. — Сэр Гарри! Хозяин приказал Пикси и другим эльфам приготовить особенный ужин сегодня! В честь завершения ваших экзаменов, сэр! Гарри моргнул. Праздничный ужин? В его честь? От Тома? Это было абсолютно неожиданно. Он чувствовал, как по его спине пробегает легкая дрожь — смесь предвкушения и неловкости. — В честь… окончания экзаменов? — переспросил он, чувствуя себя немного глупо. — Да, сэр! Хозяин сказал, что это важно! — Пикси почти подпрыгивала от волнения. Это было... странно. Необычно. Забота, которую Том обещал проявлять, выражалась таким неожиданным образом. Гарри направился в столовую. Том уже сидел за столом. Свечи горели на канделябрах, отбрасывая мягкие блики на серебряные приборы и тонкий фарфор. На столе стояли блюда, от одного вида которых у Гарри закружилась голова: запечённый фазан с яблоками, картофель, усыпанный зеленью, салат из свежих овощей, тарелка с разнообразными сырами. Это был настоящий пир. Том выглядел расслабленным, насколько это вообще было возможно для него. Он не читал документов, как обычно, а просто сидел, наблюдая за Гарри. — Добрый вечер, Гарри, — произнес Том, его голос был мягким, а взгляд — внимательным. В нем не было ни тени приказа, лишь спокойное приглашение. — Я полагаю, твой последний экзамен был сегодня. Гарри кивнул, садясь напротив. Его сердце билось чуть быстрее, чем обычно. — Да. Все закончено. Спасибо. — Нет необходимости в благодарностях, — легко ответил Том. — Это естественное желание — отметить завершение важного этапа. Поздравляю с окончанием Хогвартса, Гарри. Я не сомневаюсь, что твои результаты будут достойными. Он не упоминал оценок, зная, что Гарри узнает их лишь через неделю, официальным письмом от Министерства. Это было просто признание факта завершения. Гарри взял вилку, чувствуя себя неловко. Это было так… по-человечески. Так не похоже на то, что он ожидал от Тома. — Это… очень мило с твоей стороны, — произнес Гарри, пытаясь подобрать слова. Том лишь слегка улыбнулся. Это была не хищная, не насмешливая улыбка, а что-то более тонкое, едва заметное. — Ешь, Гарри. Тебе нужны силы после такой напряженной недели. Они принялись есть. Сначала молчание за столом было немного напряженным, но постепенно, под влиянием вкусной еды и спокойного присутствия Тома, Гарри начал расслабляться. Он поймал себя на мысли, что они сидят за одним столом, как… обычные люди. Мужья. Эта мысль была одновременно абсурдной и пугающе реальной. — Как продвигается твой поиск… того зелья? — решился спросить Гарри, вспомнив слова Тома о безопасном средстве от кошмаров. Глаза Тома оживились. — Неплохо. Я сузил круг поиска. Есть несколько манускриптов, которые требуют тщательного изучения. Это сложная алхимия, требующая редких ингредиентов и точных пропорций. Но я найду его. Ты больше не будешь страдать от ночных призраков, Гарри. В его голосе была уверенность, граничащая с одержимостью, но для Гарри она теперь звучала… успокаивающе. Том действительно был намерен выполнить свое обещание. — Спасибо, — снова произнес Гарри, и на этот раз слово вылетело без борьбы. Оно было наполнено истинной, хотя и смутной, благодарностью. — Не за что, — ответил Том, и на этот раз его взгляд задержался на Гарри дольше обычного, изучая его реакцию. Гарри почувствовал, что Том ищет в нем подтверждения своих действий. Он хотел, чтобы Гарри поверил. Они продолжили ужин, обсуждая нейтральные темы: погоду, древние руны, сложности некоторых заклинаний. Том слушал внимательно, иногда задавая вопросы, которые показывали, что он действительно заинтересован в его ответах. Это было не допрос, а беседа. Гарри, к своему удивлению, даже немного рассказал о своих волнениях по поводу некоторых вопросов на экзаменах, и Том выслушал его с редким вниманием. Когда ужин подошел к концу, Гарри почувствовал, что напряжение недели спало. Он был сыт и, что удивительно, относительно спокоен. Том встал, и Гарри тоже поднялся. — Можешь отдохнуть, Гарри. Эта неделя была долгой для тебя. Его голос был мягким, почти заботливым. Гарри кивнул. — Спокойной ночи, Том. — Спокойной ночи, Гарри. Гарри поднялся к себе, чувствуя себя странно. Этот ужин… он был совсем не таким, каким он его себе представлял. Это было не испытание, не ловушка, а… праздник. Мысль о том, что Том меняется, теперь не казалась Гарри такой уж нелепой. Она была пугающей, но теперь и дающей надежду. Надежду на то, что, возможно, в этой золотой клетке, которую Том создал для него, можно будет дышать.

***

Наконец настал тот самый день. День выпускного. Воздух в Хогвартсе был наэлектризован – смесью радости, прощальной грусти и предвкушения. Для Гарри это было особенно острое сочетание чувств. Он официально заканчивал обучение, оставляя за спиной последние годы, проведенные за стенами школы. Тем не менее, он постарался отбросить мрачные мысли. Сегодня был выпускной, и он проведет его с друзьями. Церемония вручения дипломов в Большом Зале промелькнула как в тумане: шепот профессоров, аплодисменты, мелькание имен. Гарри вышел на сцену, чтобы получить свой свиток, чувствуя на себе сотни взглядов – любопытных, уважительных, а порой и осуждающих. Он едва уловил слова, которыми его поздравляли, и поспешил обратно к Рону и Гермионе, чьи лица светились гордостью. После официальной части начался прощальный пир. Большой Зал был украшен как никогда раньше: под потолком парили сотни серебряных и золотых лент, переплетающихся с гирляндами живых цветов. Столы ломились от еды – это был настоящий праздник, прощание с детством и беззаботными годами. Рон набивал рот пудингом, Гермиона, несмотря на кажущуюся строгость, тоже расслабилась и смеялась над шутками. Гарри старался впитать каждый момент, запечатлеть в памяти лица друзей, этот шум, этот смех. Это было последнее мгновение его "нормальной" жизни, прежде чем он полностью погрузится в мир Тома, в Слизерин-Холл, в неопределенное будущее. Он чувствовал ноющую тоску при мысли о том, что скоро всё это снова закончится. Когда пир подошел к концу, атмосфера изменилась. Столы исчезли, уступая место просторному танцполу. Под потолком вспыхнули тысячи парящих свечей, наполняя Зал мягким, мерцающим светом. Звуки торжественной музыки, казалось, исходили прямо из стен, обволакивая всё вокруг. Начался выпускной бал. Девушки в бальных платьях и юноши в парадных мантиях кружились по залу, формируя пары. Гарри стоял немного в стороне, наблюдая за весельем. Он никого не приглашал. Эта формальность казалась ему лишней, да и кого бы он мог пригласить, зная, что его жизнь уже не принадлежит ему? Рон и Гермиона танцевали, неуклюже переставляя ноги, но с искренним удовольствием. Многие его однокурсники, включая Невилла и Полумну, нашли себе пары. Гарри ощутил легкое чувство одиночества, стоя у стены, но быстро подавил его. Ему не нужны были эти танцы. Музыка сменилась, заиграл медленный, тягучий вальс. Пары стали двигаться плавнее, прижимаясь друг к другу. Гарри наблюдал за ними, когда внезапно почувствовал, как кто-то приближается. Воздух вокруг него словно уплотнился. Он медленно повернул голову. Том стоял рядом. Он был в своей лучшей парадной мантии из темного бархата, которая струилась за ним, подчеркивая его высокую, статную фигуру. Он выглядел безупречно, а его красные глаза были проницательны, как всегда. В Зале, казалось, стало тише. Некоторые пары прекратили танцевать, их взгляды были прикованы к ним двоим. Это не было сюрпризом. Их брак был известен всему магическому миру, и их появление вместе, особенно в такой день, не могло остаться незамеченным. — Ты не пригласил никого в пару, Гарри, — тихо произнес Том, его голос был глубоким и спокойным. Он протянул Гарри руку, изящную, с длинными пальцами. — Позволь мне исправить это упущение. Это был не вопрос. Это было заявление. Приглашение, от которого невозможно было отказаться. Гарри почувствовал, как жар приливает к его щекам. Его сердце забилось в бешеном ритме. Публичное признание. Перед всеми. Он хотел исчезнуть. Но отказать Тому здесь, перед всеми, было бы катастрофой. С дрожью в руках Гарри вложил свою ладонь в протянутую руку Тома. Рука Тома была теплой и твердой. Он мягко потянул Гарри к себе, и в следующее мгновение Гарри уже оказался в его объятиях, его левая рука лежала на плече Тома, а правая была крепко сжата в его ладони. Музыка вальса обволакивала их. Том начал вести, и, к своему удивлению, Гарри обнаружил, что движения Тома были безупречны, легки и грациозны. Он вел его уверенно, без лишних слов, так, словно они танцевали вместе всю жизнь. Гарри чувствовал на себе сотню взглядов. Он старался не смотреть по сторонам, сосредоточившись на движении, на ритме вальса, на ощущениях. Рука Тома на его талии была сильной, властной. — Расслабься, Гарри, — прошептал Том, его голос был почти неслышен на фоне музыки. — Это всего лишь танец. Но для Гарри это было куда больше, чем танец. Это было заявление. Заявление о владении. О начале новой, невообразимой главы их общей жизни. Он танцевал с Томом, Темным Лордом, своим супругом, перед всеми, кто когда-либо знал его. И в этом танце, таком интимном и таком публичном, Гарри не мог отрицать, что чувствовал что-то, что выходило за рамки простого страха. Это было смятение, да. Но и странная, непривычная… податливость. Музыка вальса постепенно затихла, и Том мягко отстранился от Гарри, его рука плавно скользнула с талии юноши. Танец был завершен. Взгляды всего Зала всё ещё были прикованы к ним, но теперь они были наполнены не только любопытством, но и какой-то странной, неловкой тишиной. Том, казалось, совершенно не замечал этого. Его лицо было невозмутимым, а в глазах читалось лишь спокойное удовлетворение. — Если ты меня извинишь, Гарри, — произнес Том, его голос был едва слышен, предназначенный только для Гарри. — Мне нужно уделить внимание некоторым важным гостям. Гарри лишь кивнул, его щеки все еще горели. Он чувствовал себя одновременно опустошенным и странно возбужденным. Танец был... не таким ужасным, как он ожидал. Даже, возможно, он был приятным? Нет. Эта мысль была слишком опасной. Том покровительственно кивнул ему, а затем легко двинулся в сторону, туда, где стояла группа влиятельных чиновников Министерства и глав древних Родов, которые тут же расступились, чтобы приветствовать Лорда. Том принял их поклоны, его фигура была воплощением власти и непринужденного превосходства. Он без труда вступил в разговор, его голос звучал властно и уверенно, привлекая к себе всеобщее внимание. Гарри видел, как Люциус Малфой суетливо поправляет свою мантию, готовясь услужить. Гарри почувствовал легкий толчок в бок. Он обернулся и увидел обеспокоенное лицо Гермионы. Рон стоял немного поодаль, прислонившись к колонне, скрестив руки на груди. Его лицо было мрачным, а взгляд, направленный на Гарри, выражал явное непонимание и что-то похожее на глубокую обиду. Гарри ощутил укол вины: Рон, должно быть, чувствовал себя преданным. Он все еще не мог понять, почему Гарри, его друг, теперь так… нормально общается с Волдемортом. — Гарри! — Гермиона схватила его за руку, ее глаза метали молнии. — Что это было? Почему ты танцевал с ним? И почему ты выглядел так… так… — она запнулась, не находя слов. — Что происходит? Гарри отвел взгляд. Он не мог рассказать ей всего. Не мог объяснить, что это был не выбор, а необходимость. Не мог объяснить, как Том меняется. — Это было частью… обязательств, — пробормотал Гарри. — Он… он мой супруг, Гермиона. Он просто делал то, что, по его мнению, должен был сделать. — Обязательств? — Гермиона прищурилась. — Гарри, ты выглядел… почти спокойно. Рон видел это и он очень расстроен! Он считает, что ты… — В чем же я снова виноват, Гермиона? — взорвался Гарри, его голос был напряженным. Он понизил его до шепота. — Ты не понимаешь! Все гораздо сложнее, чем кажется! Он… он изменил контракт. Он быстро рассказал ей об отсрочке пункта о наследнике, об обещанном зелье от кошмаров. Гермиона слушала, ее брови ползли вверх от удивления, а потом ее глаза расширились. — Он… он действительно это сделал? — прошептала она, пытаясь осмыслить услышанное. — Это… это невероятно, Гарри. Но ты уверен, что это не уловка? — Я не знаю, Гермиона. Я не знаю, — Гарри потер виски. — Но я должен был ответить на его… его жест. Иначе было бы хуже. Просто… скажи Рону, что я не… не присоединился к нему. Я просто пытаюсь выжить. Гермиона кивнула, ее взгляд смягчился. Она крепко сжала его руку, пытаясь передать свою поддержку. В этот момент Гарри почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. — Поттер, — раздался за его спиной низкий, тягучий голос. Гарри вздрогнул и обернулся. Северус Снейп стоял рядом, его обычное непроницаемое лицо было чуть более бледным, чем обычно. Его глаза-бусинки уставились на Гарри, а затем метнулись к Гермионе, которая тут же побледнела и ушла к Рону. — Профессор Снейп, — тихо произнес Гарри. — Наш школьный срок подошел к концу, Поттер, — произнес Снейп, его голос был тихим, почти незаметным на фоне приглушенной музыки. — И наши… встречи… станут крайне редкими. Возможно, их и вовсе не будет. Сердце Гарри ухнуло. Он понимал. Хогвартс был их единственной общей территорией, их прикрытием. Без него связь обрывалась. — Я… понимаю, сэр. — Однако, — продолжил Снейп, его взгляд был необычайно серьезен. — Если что-то пойдет не так, если возникнут непредвиденные обстоятельства, ты должен со мной связаться. Я постараюсь наблюдать за происходящим. И если ты сможешь передать мне информацию о твоих проблемах, я постараюсь помочь. По мере возможностей. Гарри поразила искренность в его голосе. Снейп, тот самый Снейп, который ненавидел его, предлагал помощь в мире, где помощь была роскошью. Это было не просто обещание, это была клятва. — Спасибо, сэр, — Гарри почувствовал комок в горле. — Я… я постараюсь. Снейп внимательно посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то, что Гарри не смог расшифровать – то ли горечь, то ли понимание. А затем, к полному шоку Гарри, Снейп сделал то, чего не делал никогда. Он слегка, неловко, но крепко обнял его, прижав к себе на мгновение. Его объятие было быстрым, почти отеческим, и Гарри почувствовал, как по нему пробегает волна тепла, утешения. — Береги себя, Поттер, — пробормотал Снейп, отстранился и, не дожидаясь ответа, повернулся и растворился в толпе. В этот момент, на другом конце Зала, Том, завершивший свой разговор с высокопоставленными чиновниками, случайно бросил взгляд в сторону Гарри. Он видел, как Гарри стоит рядом с Гермионой, и как потом к ним подходит Снейп. Том наблюдал за их тихим разговором, отмечая интенсивность их лиц. Он не мог слышать слов, но видел, как Снейп, этот вечно угрюмый и отстраненный человек, наклоняется к Гарри, а затем… затем обнимает его. По лицу Тома промелькнуло нечто, что он сам с трудом мог определить. Это не был гнев. Скорее, это было резкое, неприятное жжение, которое разлилось по его груди. Непонимание. Неожиданная, почти дикая ревность. Что означал этот жест? Почему Снейп, его собственный Пожиратель Смерти, так фамильярен с Гарри? Что связывало их на самом деле?

***

Гарри стоял посреди праздничного шума, чувствуя себя невидимкой. Рон, которого он видел мельком, демонстративно отворачивался, когда их взгляды пересекались, увлеченно разговаривая с Гермионой. Атмосфера Хогвартса, когда-то родная и безопасная, теперь душила его. Некоторые волшебники, проходя мимо, бросали на него взгляды, полные презрения, осуждения или откровенной жалости, что было почти хуже ненависти. Он чувствовал себя экспонатом в музее, который все рассматривают, но никто не пытается понять. Потребность в свежем воздухе стала нестерпимой. Гарри выскользнул из Большого зала на мощеный двор, где ночной воздух был прохладным и чистым. Он вдохнул его полной грудью, пытаясь избавиться от едкого запаха чужих эмоций. Двор был почти пуст, лишь вдалеке виднелись несколько пар, увлеченных разговором. Едва Гарри успел перевести дух, как рядом раздался скрипучий голос. — Ах, мой дорогой мальчик, ты один? — произнесла невысокая старая ведьма, опираясь на посох, который, казалось, был ей ростом по плечо. Её лицо было испещрено морщинами, а глаза, окруженные сетью тонких линий, смотрели с неподдельной, почти наивной жалостью. Лёгкий флёр маразма делал её взгляд немного рассеянным. — Что же это творится в мире? Такой милый, такой светлый мальчик, как ты… и такая участь. Гарри растерянно посмотрел на неё. Он не знал эту женщину. — Я… просто вышел подышать, мэм, — попытался он вежливо ответить, хотя её слова уже начинали раздражать. — Понимаю, дорогой, понимаю, — закивала ведьма, приближаясь. От неё пахло лавандой и чем-то затхлым. — Тяжело тебе, наверное. Ой, как тяжело. Заставил тебя этот монстр, этот… Темный Лорд, пойти в его постель, бедного. И никто не поможет. Никто! Гарри вздрогнул. Она думает, что Том… насилует его? Что их брак уже был консуммирован таким образом? Ему захотелось резко ответить, объяснить, что всё не так, но слова застряли в горле. Как он мог объяснить ей всю сложность их положения, весь тот абсурд, в котором он оказался? — Но послушай меня, мальчик, — продолжала ведьма, понизив голос до заговорщицкого шепота, — я знавала некоторые вещи, когда была помоложе. Я могу помочь тебе. Мне известны заклинания, что могут заставить воспоминания об ужасных ночах в постели этого чудовища слегка потускнеть. Сделать их не такими резкими. Осветлить. Я всегда рада помочь тем, кто несправедливо страдает. Она протянула к нему дрожащую, скрюченную руку, почти касаясь его рукава. — Только скажи, дорогой. Я помогу. Совершенно бесплатно. В этот момент, чуть в стороне, за одной из колонн, Том, который вышел на пару минут, чтобы избавиться от особенно навязчивого чиновника, случайно услышал конец этого разговора. Он не мог поверить своим ушам. Лицо Тома, которое до этого сохраняло показное безразличие, исказилось. Его красные глаза вспыхнули. Это не был просто гнев. Это была резкая, жгучая волна горечи, смешанная с глубоким, болезненным негодованием. Неожиданная, почти дикая ярость захлестнула его. Как смеет кто-то так думать о нём? О нём, Темном Лорде, чья власть не знала границ? Считать его настолько мерзким, настолько отвратительным в роли мужа или партнера для секса? Но ещё больше его пугала не мысль о чужом мнении, а страшная, леденящая душу мысль: а что, если Гарри действительно поддерживает мнение этой старой ведьмы? Что, если он тоже считает каждую минуту, проведенную в его обществе, невыносимой? Он боялся. Боялся тех новых, неконтролируемых чувств, которые в нём вызывал этот мальчишка, этот Гарри Поттер. Шаги Тома были бесшумны, но в них чувствовалась сдерживаемая угроза. Старая ведьма, поглощенная своей миссией спасительницы, не заметила его приближения. Она всё ещё тянулась к Гарри, а её скрипучий голос продолжал нести свой яд. — И подумать только, что такое вообще существует в наше время, — бормотала она, её глаза-бусинки уставились на Гарри, как будто он был хрупкой фигуркой, нуждающейся в срочной починке. — Но не волнуйся, дитя. Есть много способов облегчить страдания, даже если они невыносимо ужасны. Гарри, словно завороженный, не мог отвести взгляд от её руки. Он чувствовал, как волна отвращения смешивается с отчаянной потребностью хоть в каком-то утешении. Мысль о том, что воспоминания о прошлом могли бы потускнеть, была искусительна, но одновременно и пугающа. Он не хотел быть сломленным, не хотел быть жертвой. И уж точно не хотел, чтобы кто-то вмешивался в его разум, даже с самыми благими намерениями. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова замерли на губах, когда он заметил движение за спиной ведьмы. Тени удлинились, и в свете факелов на колоннах появилась высокая, черная фигура. Глаза Тома горели, как раскаленные угли. — Что здесь происходит? — его голос был низким, обволакивающим, но в нём звенел такой холодный, нечеловеческий металл, что ведьма вздрогнула и резко обернулась. Её глаза расширились от ужаса, когда она увидела перед собой Лорда Волдеморта. Посох выпал из её ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на мостовую. — Лорд Волдеморт! — пролепетала она, приседая в глубоком поклоне, который больше походил на попытку спрятаться. — Я… я ничего… Том не обратил на неё никакого внимания. Его взгляд был прикован к Гарри. Он видел его бледное лицо, испуганные глаза и то, как его тело всё ещё дрожит от чужих слов. Горечь и ярость снова вспыхнули внутри Тома, смешиваясь со страхом за хрупкую связь, которую он так осторожно пытался выстроить. — Гарри, — произнёс Том, и на этот раз его голос был удивительно спокойным, но в его глубине чувствовалась стальная решимость. — Что эта старуха говорила тебе? Гарри поднял на него взгляд, полный смеси облегчения от появления Тома и замешательства. Он не знал, как объяснить, не выдать себя и не разгневать Тома ещё больше. — Ничего важного, — глухо пробормотал Гарри, отводя глаза. — Просто… она ошиблась. Том медленно перевёл взгляд на дрожащую ведьму. В его красных глазах отражалась вся бездна его силы. — Ошиблась? — повторил он, и слово прозвучало как смертный приговор. — В чем именно? В отношении моего супруга? В отношении нашего брака? Или в отношении того, что ты, старая ведьма, можешь предлагать свои "услуги" без моего ведома и разрешения? Ведьма задрожала ещё сильнее, её зубы застучали. — Н-нет, мой Лорд! Я… я просто хотела помочь… мальчику. Я думала… — Ты думала? — голос Тома стал ещё тише, но теперь от него веяло чистым, убийственным холодом. — Ты посмела думать о вещах, которые тебя не касаются? Магическая аура вокруг Тома сгустилась, воздух заискрился. Ведьма повалилась на колени, пытаясь закрыться руками. — Пожалуйста, мой Лорд! — взмолилась она, её голос сорвался на визг. — Я ничего не знала! Я просто… из жалости! Том сделал шаг вперёд, его глаза сузились до тонких щелочек. Он не собирался причинять ей боль, но он должен был показать, что его собственность неприкосновенна. Что Гарри — его, и никто не смеет даже намекать на подобные вещи. И, что самое важное, он должен был увидеть реакцию Гарри, чтобы понять, насколько глубоко слова ведьмы засели в его сознании. — Твоя жалость была неуместна и безосновательна, — произнёс Том, его голос был как лёд. Он не стал использовать никаких видимых заклинаний. Лишь краткий, невидимый импульс чистой воли, и старая ведьма замерла на полу. Её глаза остекленели, сознание опустело, а воспоминания, особенно последние, были стёрты или перепутаны до неузнаваемости. Она останется жива, но её разум уже не будет прежним. Гарри с ужасом наблюдал за происходящим. Ему не было жаль ведьмы – её слова ранили его, а её предложения были вторжением в его личную жизнь. Но то, с какой лёгкостью Том лишил её разума, было пугающе. Это была не просто демонстрация власти, это было нечто большее: смертельная обида, проявившаяся в молниеносном, беспощадном возмездии. Том повернулся к Гарри, его лицо снова приняло привычную маску нечитаемости, но красные глаза всё ещё выдавали глубину пережитых эмоций. Он внимательно посмотрел на Гарри, словно пытаясь прочесть его мысли, понять, что тот чувствует после этого инцидента. — Пойдём, Гарри, — тихо произнес Том, его голос теперь был лишен всякой угрозы, оставаясь лишь властным и решительным. Он протянул руку, приглашая Гарри вернуться в Зал. — Здесь уже нечего делать. Гарри, всё ещё находясь под впечатлением от произошедшего, от того, как легко и беспощадно Том лишил старую ведьму рассудка, нехотя протянул руку и позволил ему повести себя обратно. Его ладонь легла в холодную, сильную руку Тома, и Гарри почувствовал странную смесь отчуждения и невольной зависимости. Они шли по коридору, где приглушённые звуки музыки и смеха из Большого зала становились всё громче, просачиваясь сквозь стены, словно ядовитый газ. Гарри чувствовал себя странно отстранённым, словно происходящее вокруг не имело к нему никакого отношения, а его чувства казались слишком тяжёлыми и настоящими для этого фальшивого праздника. Когда они проходили мимо одной из многочисленных ниш в стене, откуда доносились приглушённые голоса, Гарри инстинктивно почувствовал неладное. Ему не нужно было видеть, чтобы знать, кто там. Он напрягся, его слух обострился, словно предчувствуя удар. До них долетели обрывки разговора, слова, которые резали острее любого клинка: "—...он просто Волдемортова подстилка, вот и всё, — насмешливо, с едва скрываемым отвращением, произнёс знакомый голос. Это был Колин Криви, который учился на курс младше Гарри, тот самый, что когда-то боготворил его, словно героя. — Помните, какой он был раньше? Герой, Спаситель. А теперь… просто домашнее животное. Жалко смотреть, до чего он докатился." Второй голос, принадлежавший Парвати Патил, звучал более жалостливо, но не менее осуждающе, пронзая Гарри насквозь: "Да, и то, как он нас избегает. Будто мы заразные. Будто он выше всего этого. Я не хочу с ним больше общаться. Это просто… слишком. Это предательство всего, во что мы верили. Предательство нас всех, кто за него переживал." Слова ударили Гарри сильнее любой магии. Они были невидимыми, но причиняли невыносимую, жгучую боль. Он мгновенно остановился, его тело похолодело, словно по нему прошёлся ледяной разряд. Это было то, чего он боялся больше всего: не прямая ненависть, не ярость врагов, а отвращение и презрение со стороны тех, кого он когда-то считал друзьями, своей семьёй. Тех, за кого он сражался, рискуя жизнью снова и снова. И это было втройне больнее, потому что они не понимали ничего о его настоящем положении, о том, что он пережил, о том, как был сломлен и как отчаянно пытался собрать себя по крупицам. Их слова были несправедливыми, жестокими, и они жгли его изнутри. Не говоря ни слова, Гарри резко, почти яростно, выдернул руку из хватки Тома. Его лицо было мертвенно-бледным, словно высеченным из камня, глаза широко распахнуты от боли и унижения, в них плескалась отчаянная мольба о спасении от этого кошмара. Он развернулся на каблуках и, не глядя назад, бросился бежать. Он мчался по коридорам Хогвартса, его шаги гулко отдавались в тишине, мимо редких студентов, которые смотрели на него с удивлением и непониманием. Ему нужно было выбраться, исчезнуть, сбежать от этих слов, от этих взглядов, от этого мира, который казался таким чужим и враждебным. Единственное место, куда он мог попасть, было поместье Тома – его тюрьма, но сейчас оно казалось единственным убежищем. Он чувствовал, как магия накапливается на кончиках его пальцев, готовая к аппарации, к исчезновению из этой невыносимой реальности. Том, застигнутый врасплох внезапным, почти безумным рывком Гарри, потянулся за ним, его пальцы лишь скользнули по пустому воздуху. Он наблюдал, как мальчишка, словно отравленный стрелой, устремился прочь. Волны магии, исходившие от Гарри, были отчаянными, рваными, полными боли. Том бросился в погоню, его длинные ноги легко преодолевали расстояние, но Гарри был быстрее в своей панике. Он почти настиг его, когда Гарри, не оглядываясь, выскочил в главный двор Хогвартса. Там Гарри на мгновение замер, его силуэт выделялся на фоне темнеющего неба, словно собирая последние силы, прежде чем трансгрессировать. В следующее мгновение он исчез, оставив за собой лишь рябь в воздухе и чувство зияющей пустоты. Том остановился на том самом месте, где Гарри только что стоял. Он не стал преследовать его дальше. Его глаза оглядывали пустой двор, затем поднялись к темному, безразличному небу над Хогвартсом, на котором уже начали проступать первые звезды. В его сознании, словно раскаленный уголь, отпечатались слова Колина Криви и Парвати Патил: "Волдемортова подстилка… домашнее животное… предательство всего, во что мы верили." Холод пронзил Тома насквозь, но это был не физический холод зимней ночи. Это было осознание, ударившее его, как молния, яркая и безжалостная. Это было именно то, с чем Гарри сталкивался в его прошлой реальности. Такое же пренебрежительное обращение. Люди, считавшие его игрушкой, подстилкой, существом, потерявшим всякое достоинство, ничтожеством, которое можно унижать и ломать. И это было его, Тома, вина, что тот, прежний Волдеморт, так относился к Гарри. Это был кошмар Гарри, который он, Том Реддл, в другом своём воплощении, создал. Его действия в той реальности, его методы, его безжалостность — всё это теперь настигало Гарри здесь, в этом мире, от рук тех, кто должен был быть его опорой, его друзьями. Том почувствовал, как к горлу подступила невыносимая горечь, горькая, как самый сильный яд. Что он мог сделать? Что он мог сделать, чтобы хоть немного исправить всё это? Как он мог отмыть ту грязь, что навесили на Гарри его же бывшие друзья? Это было нечто, что превосходило его власть. Он же не мог закрыть рты всем волшебникам в Британии, заставить их изменить своё мнение, вытравить их предрассудки. Он не мог стереть их осуждение, их ограниченность. Он не мог заставить их понять истину, которую они так отчаянно отказывались видеть. И эта мысль, что Гарри сейчас снова переживает именно это, от рук тех, кого он считал друзьями, была хуже любой физической боли, любого заклинания. Она пронзала его насквозь, оставляя глубокую, незаживающую рану в его душе, рану, которую он сам же и нанёс в другом мире. Магическая энергия вокруг Тома колебалась, создавая вихрь в пустом дворе, но он крепко сжимал кулаки, подавляя любой внешний порыв, любой разрушительный выброс. Страх. Он снова чувствовал его, этот непривычный, отвратительный страх. Не страх за свою жизнь или власть, а глубокий, мучительный страх за него. Страх за то, что Гарри отдаляется, что он снова замкнётся в себе, что Том потеряет ту хрупкую связь, которую он так отчаянно пытался создать. Страх за то, что он не сможет исправить то, что сам же, пусть и в другом облике, начал. Это была совершенно новая, непривычная слабость, которая угрожала его самообладанию, его привычному миру, построенному на полном контроле и превосходстве. И он не знал, как с ней бороться, как усмирить эту бурю внутри себя.