Осколки ненависти

повествование со стороны Грейсона День не задался с самого утра: Грейсон проспал поход к парикмахеру, не услышав будильник. Спустившись на кухню, он сразу столкнулся с перепалкой с братом. — Боже, ты можешь хоть иногда выглядеть нормально? У тебя сегодня день рождения, приедут гости! — твердил младший Василевский. — Я выгляжу так, как хочу. Прекрати, — раздражённо бросил Грейсон. Это длилось добрых десять минут, пока отец не вмешался. — Денис, хватит лезть к брату. Пусть он выглядит так, как ему нравится, — твёрдо сказал Георгий. Денис не был рад. Он ненавидел, что отец балует Грея. Ненавидел, что тому всегда всё позволялось — несмотря на то, что Вик был старше. День продолжался, как снежный ком: одна проблема наслаивалась на другую. Ему сожгли часть волос осветлителем, на любимые брюки, больше похожие на юбку, кто-то пролил горячий кофе. Какой-то придурок чуть не сбил его на светофоре. А под вечер, прямо перед празднованием дня рождения, Вик узнал ужасную новость... Отец и брат погибли в автокатастрофе. Грейсон — Виктор Василевский — очень дорожил ими. Несмотря на вечные ссоры с братом, он искренне его любил. А отец… Отец заменил ему мать. Парень только-только переступил порог взрослой жизни. Ему исполнилось восемнадцать. И вот — такой «подарок» от жизни. В тот вечер Вик закрылся в своей комнате. Он не спал всю ночь, рыдая. И поклялся себе: никогда больше не будет праздновать свой день рождения. Утром мачеха передала ему новость: позвонили партнёры по компании. Узнав о смерти Георгия и Дениса Василевских, они решили, что Грейсон Виктор Василевский должен стать новой главой. Грей должен был занять этот пост изначально, но отказался, уступив брату. Такая жизнь была не для него. Но сейчас — выбора не осталось. Через пару дней, когда юноша немного пришёл в себя, ему пришлось переехать в другую страну. Там он подписал бумаги, получил документы и официально стал владельцем всего, что принадлежало его отцу. Теперь он — партнёр итальянской мафии. После этого он вернулся на родину. Следующая неделя пронеслась в вихре событий: похороны, подписание документов, снова поездка в другую страну для встречи с партнёром. Психическое состояние Виктора сильно пошатнулось. Он стал холодным, начал просыпаться от ночных кошмаров и панически боялся машин. Первая встреча с партнёром тоже вселяла страх. Особенно учитывая, что им предстояло жить в одном доме — пусть и временно. Это было непросто. Идея совместного проживания принадлежала бывшему главе Вальтиери — отцу Леонардо, который теперь сам возглавлял мафию. Встреча с Леонардо Вальтиери была до безумия неловкой. Эта каменная глыба выглядела устрашающе. Слишком идеальный, будто его годами вытачивали из мрамора. Вик в свою очередь тоже производил странное впечатление. Его так и не смогли заставить надеть костюм. Он пришёл в своих любимых брюках — огромных, свободных, больше похожих на юбку. Сшитые им самим из множества разных лоскутков. На теле — короткая майка цвета тёмной хаки, а сверху — вязаный цветастый кардиган, тоже его рук дело. Волосы уложены в пышный ком, глаза подведены, на губах — яркая помада. На шее — татуировка, на лице — пирсинг. Яркие пряди развевались на лёгком ветру и ярко отражали солнце. Диалог между парнями не завязался сразу. Вальтиери казался Вику слишком... слишком бесчувственным. Это было непривычно младшему Василевскому — он любил чувствовать, но сейчас сам стал холодным и грубым. Несмотря на то что он не был знаком с мистером Вальтиери, на его похоронах Грейсон умудрился расплакаться. Ему даже пришлось отойти в сторону, чтобы вытереть слёзы. — Ты ещё долго молчать собираешься? — спросил Вик, не отрывая взгляда. — Знаешь... — голос парня был спокойным, но в нём звучала странная твёрдость. — Эмоции — это не слабость. Наоборот. Это то, что делает нас живыми. Глупо избегать человеческого фактора, прятаться от чувств, как будто они заразны. Он слегка улыбнулся, уже без следа прежних слёз. — Сила — не в том, чтобы быть холодным. Сила — в том, чтобы признать свою уязвимость. Ты прячешься за ледяной маской, будто она тебя защитит. Но ведь холод — это тоже страх, разве нет? Страх почувствовать, страх быть раненым... Только ты знаешь, чего ты боишься. И только ты можешь вытащить себя из-под этой глыбы.— вик был в недоумении от мировоззрения Леонарда. Он на миг замолчал, вглядываясь в лицо собеседника, будто пытался достучаться до чего-то глубоко внутри. — Ты стал... пустым. Как статуя — идеальной формы, высеченной из белого камня. Красивой, но мёртвой. В тебе нет души. Тебя тоже вытачивали — словом, болью, временем. Но забыли вложить главное. Настоящий творец всегда вкладывает душу в своё творение. А ты… ты просто форма. Без искры внутри.—Вик максимально пытался достучаться до Лео, но он был, холоден как статуя. Вик хмыкнул, отвернувшись. Его глаза скользнули по стене, как будто он искал в ней спасение от сказанных слов. — Красиво говоришь, — тихо произнёс он. — Прямо как из книги. Только вот книги не знают, каково это — когда тебе нечем дышать от чужих ожиданий. Когда каждое чувство — как нож под рёбра. Ты говоришь о душах, а я давно свою похоронил. И никто даже не пришёл на похороны. Он усмехнулся — коротко, горько. — Ты думаешь, я боюсь? — он резко повернулся обратно, глядя в упор. — Я боюсь не чувств. Я боюсь того, что случится, если я их впущу. Потому что тогда всё рухнет. И меня не станет.— эти слова должны были звучать эмоционально, но Леонард максимально сдерживал свои эмоции держа тон своего голоса "ровным, как у солдата" Парень молча смотрел на него. Взгляд был мягкий — не жалость, нет, что-то глубже. Понимание. — А может, в этом и есть ты? — спокойно сказал он. — Не в броне. Не в холоде. А в том, что всё-таки хочешь впустить. Просто не знаешь как. Наступила тишина. Неловкая, тяжёлая. Где-то за окном залаял пёс, и этот звук показался слишком живым для той пустоты, что повисла между ними. Вик опустил глаза. — Я не знаю, как быть другим. — Его голос стал тише. — Я… я забыл, с чего вообще начинается это “жить”. — С малого, — ответил парень и протянул руку, чуть неуверенно. — С того, что ты перестаёшь быть один. Тем более хоть одна эмоция уже есть в тебе, это страх, осталось помочь другим родиться. Когда ты научишься всём эмоциям, ты увидешь яркий мир, что тебя окружает.