Сборник по ДЖФ

Остров был слишком мал. Алфёдов стоял на краю обрыва и смотрел вниз, на бескрайнюю темноту воды, окружающую этот клочок земли со всех сторон. Океан. Раньше он любил океан — бескрайний, необъятный, живой. Теперь он вызывал лишь глухое раздражение. Отсюда не сбежать. Здесь не спрятаться. Здесь всё на виду, и каждый новый день приносит одно и то же: шум прибоя, крики чаек и эту проклятую зелень, которая лезет отовсюду, напоминая, что жизнь продолжается. А он не хотел, чтобы она продолжалась. Не так. Не без них. *** Он помнил тот день с пугающей ясностью. Такое не забывается, даже если очень хочешь. Даже если выжигаешь это в себе калёным железом каждую ночь, когда просыпаешься от собственного крика. Белая пустошь простиралась до горизонта, и в ней не было ничего живого. Только снег. Только лёд. Только ветер, который выл так, будто оплакивал всех разом. Алфёдов тогда выбрался на поверхность — его природа давала фору, позволяла двигаться там, где другие задыхались и замерзали заживо. Он искал. Рыл снег руками, пока пальцы не перестали чувствовать даже собственный холод. Находил обломки. Постройки. Разбросанные в спешке ресурсы. И тела. Точнее, то, что они теперь представляли. Ледяные, прозрачные, неестественно красивые в своей неподвижности. Они застыли в тех позах, в которых их застала буря — кто-то бежал, кто-то пытался закрыться щитом, кто-то просто сидел у костра, будто бы смирившись. Алфёдов смотрел в их лица — знакомые, родные, — и не узнавал. Потому что в них не было жизни. Только лёд. Только вечность, которую никто не просил. Он раскапывал свою, чужие базы, в которые вкладывали ресурсы, душу, смех. От них остался только каркас — ледяные стёкла, сквозь которые виднелись внутренности, навеки замороженные в моменте. Чья-то кружка с недопитым чаем, — заледеневшим в ней же, — так и стояла на столе. Чей-то меч торчал из стойки, покрытый инеем. Чья-то постель была смята — видимо, вскочили в панике и не успели даже заправить. Алфёдов тогда сел прямо в снег и просидел так несколько часов. Или дней. Он потерял счёт времени. В снежной пустыне его не существовало — только бесконечность и лёд. Он не плакал. Снеговики не плачут — слёзы замерзают раньше, чем успевают скатиться по щеке. Но внутри него что-то треснуло. Что-то важное, что держало его в этом мире. Т̶а̶ ̶т̶р̶е̶щ̶и̶н̶а̶ ̶т̶а̶к̶ ̶и̶ ̶н̶е̶ ̶з̶а̶р̶о̶с̶л̶а̶.̶ *** Теперь здесь был остров. Новый старт. Новые правила. Новые разумные. Они появлялись будто из ниоткуда — шумные, живые, дышащие. Смеялись, спорили, строили планы. Собирали ресурсы, исследовали карту, разводили костры. И каждый раз, когда Алфёдов видел новый огонь, его передёргивало. Одинокий костёр посреди безжизненной белой равнины — единственный огонёк во тьме — врéзался в его сознание, невольно вскрывая воспоминания о тех днях. Насильно погребённые на дне памяти, но каждый раз вырывающиеся наружу. *** Они не понимали. Откуда им было понимать? Они не видели того, что видел он. Не стояли среди ледяных статуй, узнавая в застывших чертах тех, с кем ещё вчера дурачились и обсуждали планы на будущее. — Ты какой-то странный, — сказал ему кто-то в первый же день. Алфёдов промолчал. Что он мог ответить? *** Особенно тяжело было с Джастом. Джаст появился также, как всегда — внезапно и с вечно игривой насмешкой в уголках губ. Он хлопнул Алфёдова по плечу, будто ничего не случилось, будто не было снежной Бури, будто не было застывших фигур. — Мистер Алфëдоов! — воскликнул он, и в голосе звенело облегчение. — Живой! А я уж думал, ты совсем затворником стал на своём острове Уединения. Алфёдов смотрел на него и не мог ответить. Не мог улыбнуться. Не мог сделать вид, что всё в порядке. Потому что Джаст был живым. Тёплым, дышащим, н̶а̶с̶т̶о̶я̶щ̶и̶м̶. И это было неправильно. — Ты чего? — Джаст нахмурился, убирая руку. — Алфëдов? — Ничего, — ответил Алфёдов сухо. — Всё нормально. — Не похоже. — Я сказал — нормально. Он развернулся и ушёл, оставляя Джаста одного у воды. Слышал ли он, как тот выдохнул что-то неразборчивое, возможно, мат? Наверное. Ему было всё равно. Н̶е̶т̶,̶ ̶н̶е̶ ̶в̶с̶ё̶ ̶р̶а̶в̶н̶о̶.̶ Е̶с̶л̶и̶ ̶б̶ы̶ ̶б̶ы̶л̶о̶ ̶в̶с̶ё̶ р̶а̶в̶н̶о̶,̶ ̶н̶е̶ ̶б̶о̶л̶е̶л̶о̶ ̶б̶ы̶ ̶т̶а̶к̶.̶ *** Дни складывались в недели. Остров жил своей жизнью. Вкупе с этим началась война — обычная, за территории и ресурсы. Игроки суетились, строили планы, жили. Алфёдов участвовал во всём этом механически. Он копал, строил, общался — но делал это словно во сне. Как будто настоящий он остался там, в заснеженных землях, сидящий на сугробе и смотрящий на небо, равнодушное к тем, кто смотрит снизу. *** По ночам он не спал. Не мог. Стоял на краю острова и смотрел на океан. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались звёзды. Алфёдов думал о том, что морское дно такое же холодное. Одинокое. О̶н̶ ̶н̶е̶ ̶х̶о̶т̶е̶л̶ ̶у̶м̶и̶р̶а̶т̶ь̶.̶ Н̶е̶т̶.̶ Н̶о̶ ̶о̶н̶ ̶х̶о̶т̶е̶л̶,̶ чт̶о̶б̶ы̶ ̶в̶с̶ё̶ ̶п̶е̶р̶е̶с̶т̶а̶л̶о̶ ̶т̶а̶к̶ ̶с̶и̶л̶ь̶н̶о̶ ̶б̶о̶л̶е̶т̶ь̶.̶ *** Джаст приходил к нему несколько раз. Сначала — с попытками пошутить, растормошить. Джаст ждал. Терпеливо, что было на него совсем не похоже. Уходил. Возвращался. Потом его попытки стали злее. — Ты чего вообще? — спросил он однажды, встав напротив и загородив обзор на океан. Чёрные глаза горели почти демоническим огнём. — Сидишь тут и делаешь вид, словно мёртвый. Алфёдов поднял на него взгляд. Усмехнулся - горько, криво, совсем не так, как усмехался раньше. Джаст стоял неподвижно, и впервые на его лице не было ни насмешки, ни злости. Только что-то странное, чему Алфёдов не мог подобрать названия. Джаст постоял ещё немного, а потом развернулся и улетел. *** Алфёдов думал, что это к лучшему. Легче, когда никого нет рядом. Легче, когда не нужно притворяться, объяснять, оправдывать свою боль. Он привык к одиночеству. Но Джаст… Джаст был исключением. С самой первой встречи, когда он назвал его «Снежком» и рассмеялся так, что у Алфёдова внутри что-то ёкнуло. Джаст умел растопить лёд. Не буквально, конечно — от этого бы Алфёдов погиб. Но тот внутренний холод, который копился годами, Джаст разгонял одним своим присутствием. А теперь и его не было. Или был, но не тот. Не для Алфёдова.