Немецкий и физика.

Новый день, школа, одежда, укладка и обувь. Романов не спеша потягивается, но в скором времени резко поднимается, быстро бегая по комнате, суетясь. На часах была половина восьмого, это значит, что у парня тридцать минут, дабы успеть собраться и не опоздать на работу. Он натягивает на себя рубашку, по пути в ванну застегивая ее. Быстро умываясь, чистя зубы, тот уже пытался засунуть свои ноги в темные штаны. Руки застегивают ремень, накидывая на плечи пиджак. Не успев даже позавтракать, Николай берет в руки сумку и быстро выходит. Новая школа выглядит очень «дорого и богато». Парень уже слышал про нее слухи, что там учатся «умные», либо же дети, за оценки которых платят родители. Тот молился по дороге, дабы ему попались ребята, подходящие под первый тип. Он кидает взгляд на часы «07:56», радостный выдох, улыбка и тот проходит в школу. Быстро отметившись у охраны, Романов узнает у него место нахождение директора. Пройдя по коридора, он довольно быстро находит ему нужный кабинет. Три раза стука и громкое «входите». — Здравствуйте, Александр Александрович. — робко бросает мужчина, озаряя глупой улыбкой мужчину на против, который поднимает взгляд. — Здравствуйте.. — он замолкает, быстро пробегая взглядом по документу чуть левее его. — Николай Павлович. Ваш первый урок будет у 9-Б, в кабинете номер 304. — отвечает кучерявый мужчина. Романов лишь снова улыбается, благодарит директора и покидает кабинет. Он ловит какого-то мальчика, наверное с класса восьмого и узнает на каком этаже находится тот кабинет. Третий. Первый урок прошел замечательно. Дети спрашивали того все про его жизнь, но не забывали про физику. Это очень радовало парня, что девятый класс действительно подходил под первую категорию детей в этой школе. После звонка он узнал где находится учительская и пошел на второй этаж. Зайдя внутрь, его внимание привлек мужчина, сидящий за столом почти в углу всей комнаты. Она была просторной и светлой, можно сказать, что кофейный цвет был любим у директора, потому что и его кабинет, и учительская были именно в этой цветовой гамме. — Здравствуйте, я новый учитель физики, Николай Павлович, а вы? — радостно произносит парень, протягивая сидящему свою руку, дабы поприветствовать. — gott, schon wieder zu lächelnd, scheißegal. [ боже, опять слишком улыбчивый, черт возьми. ] — Александр лишь раздраженно выдыхает, поднимая свой взгляд на руку перед собой. — mein Deutsch ist nicht so schlecht, dass ich es nicht verstehe. [ мой немецкий не настолько плох, чтобы этого я не понял. ] — резко, уже без улыбки проговаривает Николай, убирая свою руку и проходя на диванчик, который стоял справа от стола. — А это мне уже нравится. — проговаривает себе под нос Бенкендорф, чуть улыбаясь. Он сразу сам не понял, что вызвало у него улыбку, но так же неожиданно, как она появилась, он скрыл ее, уже холодный взглядом смотря на сидящего парня. — Извините за грубость. я Александр Христофорович Бенкендорф, учитель немецкого. — проговаривает мужчина. — Я понял, что не русского. — сказать, что парень не обиделся нельзя было. Ему немного стало неприятно от такого тона, тем более из-за слов про его улыбку. Он встал со своего места, подходя к расписанию, дабы посмотреть где у него следующий урок. — Какой у вас класс сейчас, Николай Павлович? — с таким же холодом проговорил Александр, следя взглядом за парнем. — У меня окно. — без какого-либо интереса и удовольствия произнес парень, кидая свой взор на мужчину за столом. Чуть посидевшие волосы, томный взгляд, будто пропивающий насквозь, пробивая на холод изнутри. Это все, что выделялось, а остальное можно было назвать обычными чертами лица мужчины. — У меня тоже. — будто сам себе произнес Бенкендорф, отводя взгляд от парня перед собой, смотря в окно. Там лил дождь. приглушенный звук битья капель об крыши. Они гулом разносился в кабинете из-за томной тишины, которая давила на Романова. — dann möchten Sie sich nicht angemessen kennenlernen? wenn nicht, können Sie es sofort sagen, nur ohne Unhöflichkeit. [ Тогда вы не хотите узнать друг друга должным образом? Если нет, вы можете сказать это сразу, только без грубости. ] — прерывая тишину, говорит Николай. В своей голове он сделал вывод, что не стоит ни с кем ссориться в первый день, дабы потом его не выставляли агрессором. Можно сделать это же наоборот и стать некой жертвой грубости. — mit Freude. sie wollen dann nicht in ein Café gehen, das in der Nähe ist. für meine Unhöflichkeit würde ich Ihnen gerne einen Kaffee geben. [ С радостью. Тогда приглашу вас в кафе поблизости. За свою грубость я бы с удовольствием угостил вас кофе. ] — Бенкендорф стал со своего места, беря в руки свой телефон, который покоился все это время на столе рядом с ним. Они быстро дошли до кафе под зонтами. — dieses Café ist berühmt für seinen kalten Latte. [ Это кафе славится своим айс-латте. ] — без смысла говорит Бенкендорф. Почему-то он подумал, что Романову нравится такое кофе И угадал. — Как вы узнали? — проговаривает робко Николай, когда они садятся за стол. — Просто предположил. Такие парни, как вы, обычно такое заказывают. — «Такие» это какие? — наклонив голову в бок, прожигая взглядом, спросил парень. Ему стало очень интересно, что думает учитель немецкого по этому поводу. — deren Aussehen ist süß. [ Чья внешность прекрасная. ] — кончики губ сами расплылись в маленькой улыбки, а взгляд быстро метнулся от парня на девушку, которая пришла принимать заказ. — Мне эспрессо без сахара. — Айс-латте с карамельным сиропом пожалуйста. — говорит Романов. После того, как девушка ушла, он возвращает взгляд на мужчину. — Что вы сказали? Чья внешность прекрасна? Не вы ли, Александр Христофорович, минут двадцать назад сказали мне, что моя улыбка отвратна? — Николай Павлович, я подумал, что вы очередной практикант, который и недели не продержится на должности. — В симпатии значит уже признаетесь? — Романов хмыкнув, наклоняя голову в бок. — in meinem Alter sollte ich nicht mehr auf einen jungen Körper schauen. [ В моем возрасте я больше не должен смотреть на молодое тело. ] — взгляд быстро метнулся с парня на девушку, державшая в своих руках две чашки. — Александр Христофорович, ваш немецкий прекрасный, но я не столь хорошо его знаю, чтоб на нем спокойно говорить. — сказал парень, делая глоток своего напитка. вкус карамели растекся по его полости, заполняя будто каждую клеточку организма. — Сколько вам тогда лет? — Неприлично про возраст спрашивать. — драматично фыркнул мужчина, делая глоток эспрессо. горько - то, что нужно разговаривая со слишком радостным и сладким человеком. — мне 39. Сказать, что Романов немного был в шоке ничего не сказать. ему казалось, что Бенкендорфу будет около тридцати, но не почти сорок же. Чуть подавившись, тот раскрыл глаза, смотря на мужчину перед собой, глупо хлопая ресницами. — Что? — удивленно спросил Александр. — Я выгляжу старше, да? — Нет-нет, что вы. — беспокойно замотал головой романов, отставляя от себя свой кофе. Вы прекрасно выглядите. — Николай Павлович, теперь вы в симпатии признаетесь? — снова улыбнувшись, сделал глоток своего напитка, промолвил Александр. Закончив разговаривать и пить кофе, они вдвоем отправились в школу. Шли они молча, потому что каждый погрузился в свои мысли. Романов думал, как ему провести следующий урок спокойно, потому что по словам Бенкендорфа там богатые школьники, которые могут загнобить почти любого молодого учителя, не дав шанса даже представиться. По словам мужчины они могут спокойно разговаривать нецензурной бранью. В общем самый балованный класс. Как не странно, сейчас их классным руководителем являлся Бенкендорф. — Вот мой номер. — мужчина протянул визитку. — Если класс будет плохо себя вести, то сразу звоните мне. Романов лишь робко взял бумажку и махнул головой, не говоря ни слова. Это заставило мужчину вновь улыбнуться. Александр во все не понимал, как из него эту улыбку может получать Николай. Он всегда давал себе отчет как выглядит, но сейчас, рядом с парнем ему хотелось улыбаться просто так. — А это правда, что вы уже успели с нашим классным в школьном туалете поебаться? — выкрикивает один мальчик, нагло закинувши свои ноги на стол. Романов поворачивается в сторону где сидел школьник. н нОе знал, что ответить, сказать, сделать с этим наглецом. Учитель молча написал номера на доске и вышел прочь из кабинета. 10-А. Было обидно до глубины души, что дети сейчас могут позволять себе такое. Глаза невольно защипало от слез, поэтому не придумав ничего лучше, тот быстро зашел в уборную. Руки держались за раковину, а челка небрежно прикрывало лицо от зеркало напротив. Парень невольно всхлипывал. — scheiße zum Jammern [ Надоели ныть. ] — слышится где-то в одной из кабинки. романов поднимает взгляд, чуть мыльный из-за скопления слез в глазах. В конце уборной появляется Бенкендорф. — Николай Павлович? — спрашивает скорее у себя Александр, подходя к мужчине. Он заметил покрасневшие глаза. — Что случилось? — Ваши дети исчадие ада. — лишь прошипел мужчина, вновь опуская свою голову вниз. в раковину упали пару слез. Мужчине не нужно было больше слов. Он лишь рукой провел по чужим волосам. Робко, будто боясь, что тот оттолкнет его с самыми жестокими словами. Но все получилось куда иначе. Романов лишь руками обхватил все тело Бенкендорфа, лицом утыкаясь в плечо. Слезы лились на чужой черный пиджак. Сам же учитель немецкого застыл в немом шоке, не зная, что делать. Го через пару секунд лишь рукой вновь стал проводить по мягким волосам. — ganz ruhig, ganz ruhig. ich werde mit ihnen reden und sie werden es nicht mehr wagen, Sie zu beleidigen. [ Тише-тише. Я с ними поговорю и они не посмеют вас больше обидеть. ] — шептал мужчина. В его сердце будто что-то загорелось. Обычно, он лишь пожимал плечами, когда другие жаловались на его класс, но тут хотелось самым худшим ученикам пару раз ударить по лицу, дабы они раскаялись. Дабы больше никогда не трогали его. Дабы больше никогда не видеть слез Романова. Александр бы соврал, если б сказал, что ему было все равно на Николая. Его сердце правда робко затрепетало, когда тот прильнул к нему, доверяя свои слезы. — Пойдемте в класс, вы скажите, кто вас довел до этого. — вновь прервав тишину, которая иногда сопровождалась чужими всхлипами, заговорил учитель немецкого. Романов отпустил мужчину. Е его глазах читался будто страх, но не из-за детей, а из-за того, что он позволил себе вольность. Парень быстро смахнул со щек свои слезы. — Извините. — хрипло проговорил младший. — Я не хочу жаловаться, но просто.. — он замялся, переводя свой взгляд на зеркало. Его глаза чуть опухли и стали красными, волосы небрежно выбились из укладки. — ich will das Wort nicht hören, dass es Ihnen Mitleid mit diesen kleinen Teufeln gibt. [ Я не хочу слышать ни слова о том, что вам жаль этих маленьких дьяволов. ] — прошипел мужчина, отмахиваясь от того. Не дождавшись парня, тот вылетел из уборной, направляясь в кабинет где был урок. Романов стоял в ступоре. Он не понимал, что происходит, все было будто в тумане. Ему хотелось просто уйти домой, открыть бутылку коньяка, дабы поскорее уснуть. Но придется конца рабочего дня, а у него еще три урока. Приведя себя в порядок, умывшись водой и ею же попытавшись уложить выбившиеся рыжие пряди, парень вышел из уборной и отправился в класс. — Если мне еще раз кто-то из учителей пожалуется на вас, то я откажусь от вас. — доносилось из кабинета, заставляя Романова застыть возле него. Это не был крик, но это вызывало больше страха. — Вы понимаете, что являетесь самым маленьким классом в этой школе? Вас просто раскидают по другим школам, не смотря на состояние ваших семей. — послышался раздраженный выдох. Но тут же послышался громкий стук. Будто об парту. — haben Sie mich verstanden? noch einmal werde ich das wiederholen, ich werde jeden persönlich für eine Felle werfen [ Вы меня поняли? Еще раз такое повторится, я лично каждого за шкирку выброшу. ] — уже было похоже на крик, а за ним унылое детское «да». Тут же Бенкендорф не желая дальше видеть детей, вышел из кабинета, встречаясь с Романовым. — Как вы, Николай Павлович? — с сочувствием в глазах сказал мужчина, подходя чуть ближе. — Все в порядке, но я не думаю, что это было хорошей идеей. Они меня еще больше будут ненавидеть. — чуть осипшим голосом проговорил парень. — Не переживайте, этот класс давно хотят расформировать, Учитывая, что их успеваемость на последнем месте в школе. Всем станет только легче, нужен только повод. — уточнил тот. — Что вообще произошло? — Кто-то из учеников крикнул, что я с вами.. — тот замялся, смущенно отводя свой взгляд. Даже ему было такое стыдно говорить. До сих пор он без понятия, как школьник мог сказать такое учителю. — Занимаемся сексом? — не дожидаясь ответа, поинтересовался мужчина. получив кивок, он усмехнулся. — У детей нынче очень пошлая и нескончаемая фантазия. Будете писать докладную? — Я не знаю, первый день начинать с докладной на класс. — рыжий замялся. Его отвлек звонок и дети, которые начали быстро удаляться с кабинета. Кто-то пустил смешок, некоторые с осторожностью их обходили, кидая нерадостное «до свидания». — sie können sich keine Sorgen machen, weil es Ihr erster Tag ist. viele vor Ihnen schreiben danach keine Berichte, sondern eine Berechnung. [ Вы можете не переживать из-за того, что это ваш первый день. многие до вас после такого пишут не докладные, а на расчет. ] — учитель немецкого слабо улыбнулся, поддерживающие похлопывая по плечу парня. После пару секунд, не дождавшись никаких слов, Бенкендорф скрылся среди детей. Романов провел три последних урока. Два седьмых и один восьмой класс. Они были вялые, но с интересом слушали его. Быстро собрав тетради, парень решил, что не будет проверять их в первый свой рабочий день, поэтому взяв сумку вышел из школы. «15:34» показывали часы встроенные в телефон. На дворе была осень. Сентябрь радовал последними теплыми деньками лета. Солнышко грело лицо парня, пока тот добирался до дома, будто и утреннего дождя вовсе и не было. Он жил в минутах десяти от школы, поэтому добраться до родного уголочка не составило большого труда. Захлопнув с облегчением дверь, Романов не раздеваясь, сразу подошел к ящику на кухне, доставая оттуда бутылку с алкогольным напитком. Через мгновение, он с удовольствием делает первый глоток. Коньяк медленно обжигает его внутренности, давая телу размякнуть после тяжелого дня. Николай не алкоголик, но сегодня точно не уснул бы. Тут после второго глотка раздается вибрации на столе. Кто-то звонит. Взяв телефон в руки, Романов не понял кто это. незнакомый номер. — Ало? — спрашивает в трубку парень, делая глоток напитка, который уже казался более сладким. — wie geht es Ihnen? haben die Lebenden das Haus erreicht? [ Как вы? Живые добрались до дома? ] — слышится по ту сторону телефона. Голос явно молодой, больше похож на школьника. От плохого акцента резало слух. — Это шутка какая-то? — усмехается Романов. Ему кажется, что кто-то из учеников достал его номер и решил пошутить. — schlampe, du wirst es nächste Woche nicht überleben. [ Сука, ты не доживешь до следующей недели. ] — Посмотрим. — робко проговорил Николай, нажимая на красную кнопку в экране. Устало выдыхая, тот запрокидывает голову назад, потирая переносицу. Во второй руке покоился полный стакан коньяка с кусочками льда. Снова раздается противная вибрация. — Блять, я найду тебя и ебало набью, шкет. — раздраженно проговаривает Романов, даже не взглянув на номер. — Николай Павлович, буду ждать с нетерпением. — с усмешкой доносится с того конца звонка. мужской, чуть хриплый голос под вечер. — Бенкендорф? — уже спокойно говорит Николай, приоткрывая глаза, будто прозрел. Получив одобрительное мычание, тот резко делает глоток алкоголя. — Извините, не признал. — Что за «шкет» вас перед этим потревожил? — Какой-то школьник посчитал смешным то, что позвонил мне, говоря на ломаном немецком, что я не доживу до следующей недели. — чуть на веселой ноте проговаривает романов, откровенно смеясь с этого события. Ему по правде сейчас было смешно, но возможно на утро он это переосмыслит. Если будет помнить. — also werde ich Sie um 7:40 abholen. [ Значит, я заеду за вами в 7:40. ] Звонок завершенный. Николаю явно нужно три минуты, дабы осознать, что произошло, а после он лишь выдыхает, начиная смеяться. — Заедет в 7:40 значит. — Проговаривает себе под нос Романов, делая вновь глоток алкогольного напитка. В голове проскакивали мысли, как и где тот смог взять его адрес с номером. Поэтому в ход пошли ели разборчивые сообщения, которые Николай ели как смог набрать. Романов. а гье вы мой абрес нашли? Бенкендорф. Николай Павлович, вы пьяны? Романов. Сейяас говорится не об моем состоянии, а шде вы нашли мой сдрес. Бенкендорф. Секрет. Односложность ответов Романова напрягали. Он устало провел рукой по лицу, будто смахивая опьянение. романов. Нуууу, Алпксандр Христофорочив.. прошу Это сообщение заставило учителя немецкого напрягаться. Он мог представить некие моменты в голове, когда эта фразу имела другой смысл. Бенкендорф. Николай Павлович, прошу вас проспаться. Вам будет стыдно перечитывать эту переписку. До завтра. :) Николай лишь раздраженно выключил экран телефона, откидывая его на стол. Последний глоток, который опустошил полностью бутылку, стал решающий. Он вновь схватил гаджет, открывая переписку с коллегой. Романов. Если вф меня хотите, то могль бы соазу сказать. Бенкендорф. Николай Павлович, ложитесь спать. Уже завтра представляю, как ваше лицо зальется красным оттенком, когда я упомяну нашу переписку. Романов невольно прошипел, будто ожидал иного ответа. Парня мучали кошмары всю ночь. Он будто не замыкал глаза, но уже вновь оказывался в ужасе. Сны, связанные с прошлым, мучали его беспрерывно. Проснувшись в холодном поту, он подскакивает с койки, кидая на часы свой взор. «07:32». Тут же на телефон пришло повторное уведомление, которое явно было не первое. Бенкендорф. «07:01» Надеюсь вы проснулись. «07:14» Николай Павлович? «07:23» Господи, скажите, что вы живой, я переживаю. «07:29» Если вы не ответите через три минуты, то я поднимусь к вам. И вправду после просмотра сообщения, парень слышит три стука в свою дверь. Робких, будто чего-то опасаясь. Романов не стараясь привести себя в должный вид, вскочил с койки и пошел к входной. Открыв дверь, он невольно зевнул. — Доброе утро, рад, что с вами все в порядке. Я подожду вас внизу. — отводя взгляд от парня напротив, протараторил Александр. Тот стоял лишь в белой рубашке, которая ели прикрывала его бедра. Видимо, вчера не было даже сил переодеться в домашнюю одежду. Можно подумать, что он надел ее на сегодня, но вверх имел очень помятый вид. В принципе, как и хозяин рубашки. — Вы можете подождать на кухне. — проговорил Романов, оставляя дверь открытой, дабы у того не было отговорок, а сам направился в свою комнату. — Я.. — тот не успел ничего сказать. Ему пришлось зайти в квартиру, закрывая за собой входную. Кухня у Романова была уютная. Везде висели всякие полотенечки, которые добавляли некой атмосфере. Будто к маме домой пришел после долгой разлуки с ней. Даже несмотря на то, что на готовку не было времени, был легкий запах выпечки? Но тут внимания Александа привлекла пустая бутылка коньяка, которая стояла на столе. Рядом мирно покоился пустой стакан. Через пару мгновений, тот услышал в коридоре «Сука, где штаны», а после слов выбежал парень с взъерошенными волосами, держащий в руках черную рубаху. Подтянутый торс и медовая кожа - это привлекло внимания учителя немецкого, стоявшего в проходе между кухней и коридором. Посмотреть долго не удалось, ведь тот забежал в ванну, но в памяти это явно останется надолго. «07:47» — Мы договорились на 7:40. — прерывает тишину Бенкендорф, управляющий машиной. — Вы вчера могли прекрасно понять, что я был не в состоянии что-то обсуждать. — отмахнулся от замечания Романов, устало смотря в окно. — Прочитаете сообщение в нашей переписки. — сменяя тему, сказал мужчина. — И да, теперь я вас буду отвозить на работу и забирать с нее. — Нет. — недовольно выкрикнул парень, переводя взгляд с меняющегося пейзажа на коллегу. — Да. — холодно проговорил тот. — После вашего заявления, что вам желают смерти, я не хочу чтоб это действительно случилось. — Почему вы так переживаете за меня? В голове Бенкендорфа вспомнилось сообщение романова, заставляя его невольно улыбнуться. Он так же следил за дорогой, не отрывая взгляд. — Я уверен, что это кто-то из моего класса. Зная детей и родителей, это в правду может случиться. — он тут же перевел взгляд на недовольного учителя физики. — Тем более, если вы пострадаете, не смогу себе простить, что мог это предотвратить. Дальше разговора до конца поездки у них не было. Романов молча вышел из машины, тут же оглядывая школьников, которые недовольные шли на занятия. Так же он заметил взором несколько учеников из 10-А. Именно тех, кто вчера громче всех смеялись, а впереди шел тот, кто сказал ту шутку. Они сразу окинули учителя своим мерзким взглядом, начиная шептаться, замечая рядом с тем машину их классного руководителя и самого его. — Вы думаете это кто-то из них? — подойдя сзади, проговорил мужчина, вырывая Романова из своих мыслей. Тот невольно вздрогнул, переводя на него взгляд. — Возможно. — коротко ответил тот, и сразу направился к входу в учебное заведение. У парня сегодня не было того самого класса. Это заставляло с облегчением выдохнуть, но никто не отменял после рабочее время. Закончив последний урок, Романов решил прогуляться по школе, зная, что у учителя немецкого еще один класс. Тот наотрез отказался, чтоб Николай добрался до дома сам и заставил его гулять по школе. Рыжий не успевает опомниться, как получает резкий удар по голове. Открыв глаза, он оказывается в незнакомом для него месте, но явно не находившиеся вне учебного заведения. Похоже было на раздевалку. но для мыслей Романову не было времени, потому что перед ним появился ученик 10-А. Тот самый, который произнес ту шутку. — denken Sie, wenn Sie cool fahren, wird es Ihnen nicht wehtun? [ Вы думаете, если вас подвозит классный, то вам не будет больно? ] — тот же самый ломаный акцент. Романов невольно морщится, ощущая на своих руках веревки. Тут, не успевая ничего ответить, по его лицу проходит удар. Кровь хлыстнул изо рта. Откашливаясь, красные капли попали на белый рукав. — Какого хуя вы творите, учитель, а? Вам жить надоело? — раздраженно начинает школьник. он хватает Романова за волосы, крепко сжимая их в руке. — Вы думаете, что пожаловались и вас не достанут? — ученик смеется. Нагло и высокомерно. — Вы ошибаетесь. Даже если нас раскидают по разным школам, я вас лично достану. Николай получает новый удар в живот, он заставляет кашлять и морщиться от боли еще сильнее. В этот момент раздается звонок. В кармане рыжего вибрирует телефон. Школьник немедленно вытаскивает его, замечая подпись «Александр Христофорович». — Он теперь вам звонит, да? Небось ебетесь там по вечерам, пидорасы? — с особой злобой произносит ученик. — Сейчас вы говорите ему, что все с вами хорошо и вы дома. Я вас отпущу, но это в первый и последний раз. Романов качает головой, уже обдумывая свой план в голове, которая от боли уже не могла нормально соображать, но из-за инстинкта самосохранения приходится. Ученик включает звонок на громкую. — Николай Павлович, у меня закончились уроки, вы где? — после слов Николай сплевывает кровь, морщась от более крепкой хватки на своих рыжих волосах. — Бенкендорф — начинает парень, кидая взгляд на школьника. — Я в раздевалке, спасите, блять. — успевает выкрикнуть тот, когда ученик с раздражением выключает вызов и кидает телефон на пол. — Сука, тебе жить надоело? — забывая о субординации, выкрикивает мальчишка, снова ударяя того по лицу, заставляя опять кровоточить прошлую рану. Школьник стал быстро собирать свои вещи. Перед уходом он ногой толкает рыжеволосого, заставляя стул под ним качнуться и опрокинуться назад. Новая волна боли охватило Романова. кровь снова льнула. Парень сплевывает ее на свои волосы. Было плевать на их состояние, просто хотелось жить. Через пару минут, которые для него казались вечны, вбежал в маленькую комнату учитель немецкого. Без лишних слов он подбегает к телу на полу, быстро освобождая руки от тугой связки. глаза Романова наполнились слезами. Его охватил жуткий страх, который был в детстве. Не смотря на отсутствие сил, он тянется к мужчине, крепко обнимая его, лицом утыкаясь в плечо. Коллеги будут в крови, рубашки придется выкинуть и купить новые, но это мало кого волновало. — Александр Христофорович — с дрожью в голосе произносит Романов, еще крепче прижимая к себе мужчину. Ему было страшно. Не из-за того, что ученик может его убить и все такое, Николай никогда не цеплялся за жизнь. Страх окутывал его будто с самого детства. Боязнь, что придет он. — Тише-тише. Все закончилось. — шептал Бенкендорф, гладя по золотистой макушке. Запах металла наполнил комнату. На полу виднелись капельки крови. Это больше не похоже было на школьную раздевалку. Походило на место преступление. — Я не хочу домой, мне страшно. — всхлипнул, проговорил робко Романов. — Он может быть там, он нашел меня. — тараторил парень. Страх пропитал все клеточки его тела, в голове прокручивались мысли, что школьника подослал он. Хотелось спрятаться и сидеть, пока не придет весть, что этот человек умер. И даже тогда Романов будет думать и говорить, что это не правда, и вскоре тот объявиться. — Вы поедете ко мне, хорошо? — руки опустились на плечи, чуть отталкивая от себя парня, дабы взглянуть в глаза. Пальцы сами потянулись вытирать кровь с чужого лица. Большой палец прошелся по губам, забирая красные капельки. — Все будет хорошо. — вновь прошептал мужчина, мягко улыбаясь. Ему хотелось успокоить Романова. не хотелось видеть чужие слезы, особенно от него. Он не хотел разбираться кто его нашел, но явно не имелся в виду школьник, это было бы не уместно в такой ситуации. — Не будет. Он нашел. — судорожно замотался парень. Его руки опустились на чужие плечи, а голова наклонилась вниз, спуская растрепанные волосы на лицо. Он сжал пальцы на одежде, начиная всхлипывать. Ему было страшно. — Николай Павлович. — мягко начал Бенкендорф. Он опустил свои руки, дабы дать волю эмоциям парню. Попытки успокоить явно в этом случае не помогут. — Мне нужно обработать вам раны. пойдемте? — Он придет. — снова стал шептать рыжий. Александр лишь выдохнул. Быстро приняв меры, подхватывая на руки учителя физики, который в свою очередь лишь обвил чужую шею руками, утыкаясь в ее изгиб, продолжая что-то нашептывать и всхлипывать, мужчина направился к выходу. Охранник удивленно вскинул взор на них, а после слов «в раздевалке была драка, пусть уборщицы уберут.», встал со своего места и направился туда. Выйдя из школы, некоторые школьники обернулись. Их было мало, поэтому тот быстро смог добраться до машины, буквально укладывая на задние сидения парня. — Больно. — говорит, сморщившись от боли Романов, устало открывая свои глаза и тут же распахивает их шире, чуть отодвигаясь назад. Перед ним сидел Бенкендорф с мокрой ваткой в руках. Домашний. В черной футболке и синих штанах. С растрепанными волосами. Он не ожидал увидеть его таким. — Доброе утро. — с сарказмом проговорил учитель немецкого, поддаваясь чуть ближе. На это он заметил, что парень машинально отдаляется. — Ближе. Мама в детстве не говорила, что если не обработать рану, то потом придется резать? — наклонив голову вбок, с улыбкой произносит Бенкендорф. Тот лишь молча вернулся на обратную позицию, чуть шипя, когда ватка с перекисью вновь касается больного места. Потом Александр достал мазь. Выдавив чуть содержимое тюбика, прохладную лечебную смесь он нанес на губу, пару ссадины на лицо и посмотрел в глаза Романова. — Где-то еще ссадины есть? — На спине. — Снимайте рубашку. — хладнокровно проговорил учитель немецкого. Получив отказ, он отложил тюбик, резким движением рук начал расстегивать пуговицы. — Александр Христофорович, это наглость. — крикнул парень, быстро хватаясь за чужие плечи, пытаясь остановить коллегу. — Вы не девственница, которую подцепили в клубе, чтоб ломаться. Раздеваться вам или нет. — проговорил Бенкендорф, кидая взгляд на рыжего. Тот же хватку свою ослабил, но руки не убрал. Через пару мгновений чужая рубаха слетела на диван назад, а холодная мазь на теле, заставляла покрываться мурашками и невольно вздрагивать от чужих прикосновений. — Николай Павлович, вы, ей богу, будто девственница. — на выдохе проговаривает мужчина. — Заткнитесь. — буркнул рыжий. Ссадины были все замазаны, маленькое сжение эхом проносилось по всему телу, заставляя при неаккуратных движений морщится. — У вас коньяк есть? — переводя взгляд со шкафа, резко спрашивает парень. — Ч настолько стар, что нужно напиться, дабы находиться в моей компании? — ухмыльнувшись, проговорил Бенкендорф, складывая все в аптечку. — Да, то есть.. — парень замялся, отводя свой взор от того. Он до сих пор был без верха, а Александр стоял на коленях. — Я просто хочу выпить. — соврал тот. Он понимал, что учитель немецкого не отпустит его домой, поэтому чтоб не мучали кошмары приходится напиваться. И то это уже перестало помогать, но привычка осталась. Через минут двадцать Романов смирно сидел на кухонном стуле, держа в руках стакан с алкоголем. Он был дороже и слаще. Сам Николай всегда покупал себе почти самый дешевый, просто чтоб напиться и забыться. Этот оставлял сладкий привкус после себя, расслабляя еще будто больше. Легкое жжение пробивало тело, заставляло невольно передернуться.  — Кого вы боялись? — резко, прервав тишину в кухне, сказал Бенкендорф. Он был в одних шортах, только из душа, лениво потирая волосы полотенцем. — Это не та тема, которую я могу доверять первому встречному. — холодно отрезал романов, устало переводя взгляд со стакана на Александра. Его вид заставил смутиться, неловко вновь отводя свой взор, заливая щеки в розовый цвет. — хорошо. — Бенкендорф пожал плечами, проходя в кухню. В отличие от Николая его выглядела куда более современнее. Черно-белый интерьер, будто из новых фильмов смотрелось изысканно, под стать такого человека. Романов что-то такое себе и представлял. — Есть будете? Я могу заказать что-то. — Не хочу. — промямлил учитель физики, делая вновь глоток алкогольного напитка. Сказать, что это странно пить у коллеги, которого ты знаешь два дня, но вспоминая времена своей клубной жизни это было еще долгое их знакомство. — Николай Павлович, вы с трех часов точно ничего не ели, если еще вообще завтракали, а сейчас уже восемь вечера. — будто обвиняя, проговорил Бенкендорф, открывая холодильник. В нем он нашел салат с магазина, который вчера так и не открыл. Кинув его на стол, Александр дошел до второго стола, беря в руки вилку и протягивая Николаю. — Я не хочу. — речь была чуть заторможенной, усталой. Романова клонило в сон, но он сделал вновь глоток. — Мне вас кормить? — наклонив голову в бок, сказал учитель немецкого. Поняв, что бесполезно что-то просить от пьяного, он легким движением руки открыл упаковку салата, накалывая на вилку пару овощей и поднося к чужому рту. — За маму. — Александр Христофорович, вы в своем.. — не дав договорить, ему всунули вилку в приоткрытый рот. — Умничка, а теперь сами. — Бенкендорф усмехнулся, оставляя вилку в упаковке с салатом. Романов недовольно, но все же смог в себя запихнуть пару вилок салата, дабы утром не выплевывать все свои органы наружу. Уже через минут десять они мирно сидели в гостиной. Бенкендорф находился в кресле, а Романов уместился на диване, все так же дохлебывая алкоголь. — Где я спать буду? — наклонив голову, поинтересовался парень, переводя взор от стакана на мужчину в кресле. — На кровати. — устало проговорил Бенкендорф, потирая переносицу. От носки очков весь день, пока он был в школе к вечеру хотелось вырвать себе глаза. — У вас две кровати в квартире? — Я на диване посплю. — Нет, я могу тоже на диване поспать вообще-то. — Не можете. — Бенкендорф не хотел ничего слышать, чтоб Романов спал на неудобном месте. Ему нужно поправляться, а он собирается свернутся в три погибели, дабы просто поспать на маленьком диване, который даже не раскладывается. Александр устало вздохнул, открывая глаза, устремляя взор на пьяного коллегу. — И да, завтра на работу вы не идете, вам дали неделю больничного. — Мне радоваться нужно? — вскинув брови, поинтересовался Романов, в руках вертя стакан. — Возможно. Эту неделю вы побудете у меня. Завтра после работы я вам позвоню, мы съездим за вашими вещами. У вас же домашних животных нет? Не видел их просто. — Есть. Две кошки. — Черт. — он раздраженно выдохнул. Александр на дух не переносил всех домашних питомцев, максимум его привлекали тигры и львы. И то не внешним видом, а характером. — Ваши кошки смогут адоптироваться в новом месте? — Наверное. Я остаюсь жить у знакомых на долгое время. Бенкендорф усмехнулся, но ничего на это не ответил. Погрузился в свои мысли, давая возможность парню встать с дивана и начать осматривать всю гостиную. Почему же он так переживает за него? Если бы неделю назад ему кто-то сказал, что Александр сам позовет жить к себе коллегу, то возможно сказал, что тот бредит. Что-то в сердце отзывалось, когда учитель немецкого смотрел на эти слегка рыжие, непослушные, но очень мягкие волосы. Хотелось трепать их, играться и накручивать на пальцы. — Блять. — послышалось где-то сквозь мысли и дальше звук битой посуды. Бенкендорф открывает глаза, смотря на парня, который смотрел на разбитый стакан. — Все хорошо, я уберу. — лениво проговорил мужчина, поднимаясь со своего места. Наклонившись, он быстро собрал осколки, но рыжий продолжал стоять, не двигаясь. Учитель немецкого быстро убрал осколки на стол, а после подошел к коллеге, всматриваясь в лицо. От смущенного румянца не осталось ни следа. Парень буквально побледнел на глазах. — Николай Павлович? Вам плохо? — он взялся за чужие ладони, смотря на лицо с переживанием. Почему он резко перестал что-либо говорить и делать? — Простите, я задумался. — махнув пару раз головой, будто приходя в себя, ответил парень. Он заметил, что тот схватился за него. — Александр Христофорович, вам не кажется, что вы слишком переживаете за меня? — от прошлого момента все сняло рукой. Романов пьяно и глупо улыбнулся. алкоголь делал свое дело. — Мне просто стыдно, что вы пострадали из-за моего класс. Ничего более сожаление не надумывайте себе. — шепотом произносит тот, наконец-то отпуская чужие ладони из своей хватки. — sie wollen mich. davon bin ich mir mehr als sicher. [ Вы меня хотите. Я более чем уверен в этом. ] — чуть дразнясь, парень проводить по чужим волосам, снова расплываясь в дурной ухмылке. — Николай Павлович, вы явно пожалеете о своих словах на утро. Поэтому лучше пойдемте я вас отведу в комнату. Романов лишь снова потянул уголки губ вверх. Он вяло поплелся за тем, осматривая мутным взглядом все оставшуюся квартиру. В таких же тоннах, что и кухня. Минимализм, мало всякий украшений для атмосферы. В комнате Бенкендорфа лишь находился шкаф, тумба с зеркалом, кровать, два прикроватных столика. Все аккуратно было выложена, возле спального места стоял ароматизатор, скорее всего кофейный или что-то вроде того, и маленькие черные вазы с искусственными цветами. Темные шторы не давали взглянуть на пейзаж из окон. — У вас тут мило, но мрачно. — Произносит Романов, проходя взором по картинам на стенах. только осенние или зимние пейзажи, написаны исключительно в темных оттенках. — Обычно мне говорят просто мрачно. — будто с обидой произнес Бенкендорф. Он слышал постоянные упреки за его квартиру. От его друзей, бывших возлюбленных, родителей. — Ну не знаю, мне нравится такое. — пожав плечами, сказал парнишка, переводя взгляд на учителя немецкого. — У вас.. — он замялся, после смущенно уводя взгляд, будто попросит того о чем-то интимном. — Игрушка? — Мягкая? — выгнув бровь, произнес Бенкендорф. Он не удивился, что Романов просит о таком. Возможно, это было понятно еще в кафе после его «карамельного айс-латте». Получив неловкий кивок в знак подтверждения, мужчина усмехнулся. — Извините, не подумал про это. К сожалению, не имею страсти к мягким игрушкам. — Побудете моей мягкой игрушкой, пока я не усну? — повернувшись, задал вопрос парень. Учитель немецкого с удивлением взглянул на него. То есть про игрушку он говорит с красными щеками, а тут будто попросил ручку? Удивительный человек. — Да, хорошо. — ему не было смысла отказываться, потому что сам парнишка на утро ничего не вспомнит, а тот слиняет намного раньше. Странно, но в эту ночь Романова не мучали никакие сны. Просто он проснулся от какой-то неудобной позы. Открыв глаза, он оглядел комнату. «Блять, я же не дома» прозвучало в голове. Тут же он ощущает, что что-то давит ему на грудь. Подняв чуть голову, его взор прошелся по чужой голове. Зная себя, Николай бы вскрикнул и оттолкнул его, но почему-то не стал, а просто осматривал. Небрежные волосы, которые прикрывали чужие глаза, приоткрытые губы, расслабленное в общем было лицо, никак он привык видеть в школе. Чужая рука лежала на талии Романова, крепко сжимая. Рыжий днем будет жаловаться, что у него затекла спина, но сейчас это явно не важно. Парень невольно улыбнулся, будто засмотрелся на прекрасную картину в музее. Он снова уместил свою голову на мягкую подушку. Голова была свободна от мыслей, как никогда. Ему так было с ним спокойно? Николай давно так не расслаблялся. Хотелось, чтоб этот момент продолжался бесконечно. Видеть Бенкендорфа такого – будто рай для глаз.