Немецкий и физика.

Романов проснулся от головной боли. Зажмурив глаза, он начал потирать свои виски. Через пару минут парень все же поднялся на кровати, окидывая взглядом комнату. Одна половина спального места была смята, но человека на ней не было. Романов вспомнил ночной момент и невольно улыбнулся, вспоминая лицо учителя немецкого. Потом его взор переместился на прикроватную тумбочку. На ней стоял стакан наполовину полон, лежала записка и две белых таблеток. Он потянутся к бумаге. «Николай Павлович, думаю, что к трем часам дня вы проснетесь.» Оторвавшись от записки, не дочитывая ее, парнишка кинул взгляд на настенные часы, которые висели напротив кровати. «13:44». Почему-то Романова это успокоило, и он вновь принялся читать текст на бумаге. «В 15:30 я приеду домой и заберу вас. Мы поедем к вам домой за вещами и вашими котиками. А сейчас выпейте таблетки и идите на кухню :)» От смайлика в конце Николай сам невольно улыбнулся, а потом спрятал улыбку, будто за ним кто-то мог подсматривать. Взяв в ладонь таблетки, а во вторую руку стакан, парнишка одним махом выпил лекарство. Поморщившись от горького привкуса, он встал с кровати. Сейчас главный был вопрос – заправлять ее или нет. Романов замер, оглядывая спальное место. Оно было двухспальное. Постельное белье строго в цветовой гамме комнаты, такое же мрачное, но имело какой-то узор. Толи цветы, толи лианы растянулись по всей площади пододеяльника. Через пару минут раздумий Николай все же расстелил аккуратно одеяло и подправил мытую простынь. На кухне стоял чудесный запах. Как будто к маме зашел после работы. Романов аккуратно проскользнул по коридору и оказался в ней. На столе стоял салат, рис и рядом с ним покоилась курица в кисло-сладком соусе. Николай бы соврал, если сказал, что не был в шоке от такого. С обедом рядом стоял стакан с соком. Толи апельсиновый, толи персиковый, он пока не понял. Под ним лежала вновь записка. Подойдя ближе к столу, парнишка взял ее в руки, начиная разворачивать. «Я заскочил пока у меня было окно и решил приготовить вам что-нибудь на обед. Надеюсь ваши пищевые привычки не привередливы. Вы милы, когда спите :)» Романов смутился. От заботы или же от комплимента в конце, пока еще не понятно от чего именно. Его сердце будто вздрогнула от такого жеста от учителя. Он вправду не понимал почему он так добр и мил с ним. В первый рабочий день Николай успел наладить контакт с некоторыми учителями. Поинтересовался один раз, почему же Бенкендорф нагрубил ему в первую их встречу, так ему вывалили всю подноготную про него. Что тот ненавидит новеньких в коллективе, плохо отзывается об парней, которые пьют «айс-латте», добавляя, что это полное извращение над кофе. Не любит людей, позволяющих себе пить в будни. Не любит людей, спящих с мягкими игрушками. Не любит в принципе людей. Это все никак не складывалось в голове у Романова. Он был полностью описанием того, что Бенкендорф презирает и ненавидит. Парень обязательно его об этом спросит вечером. «15:24» Романов решил попытаться отстирать кровь от своей рубахи, но все четно. Пятно будто въелось в каждое волокно. Через пять минут приедет Александр, а тот лишь в одних штанах, не зная, что надеть. Откинув идею оттереть кровь, Николай отправился в комнату. Открыв шкаф, он оглядел чужие вещи быстрым взором, подмечая черное худи. — Этот человек умеет кроме костюма что-то носить? — проговорил парнишка, держа в руках кофту. В его голове прозвучало, что это неправильно брать без спроса. Тогда он невольно закатил глаза, будто осуждая внутренний голос, но все же достал телефон, набирая номер учителя немецкого. — Ало? — раздалось по ту сторону звонка. Романов соврал, если бы сказал, что ответ «хуем по лбу не дало?» не всплыл в его голове. — Здравствуйте, Александр Христофорович. Я возьму ваше черное худи? — Да, конечно. — холодный голос ответил и сразу же вызов был разрешен. — Господи, дай мне сил с ним. — прошипел парень, откидывая гаджет на кровать, натягивая чужую вещь на свое тело. Взглянув в зеркало, он невольно улыбнулся. Казалось, что Романов семиклассница, которой ее любимый старшеклассник подарил худи на 3 декабря. «15:31» — Николай Павлович, я надеюсь, что вы собраны? — послышался голос в прихожей. Мужчина решил даже не проходить в квартиру, дабы быстрее забрать чужие вещи и котят. Романов без слов появился в прихожей. — Александр Христофорович, у нас будет серьезный разговор. — угрожающие проговорил парнишка, натягивая на ноги кроссовки. — Умеете запугивать. — усмехнувшись, Бенкендорф оглядел Николая. Все же, он был достаточно худой. Александр подметил это пока нес до машины тело. Несмотря на разницу в росте в сантиметрах десяти, кофта сидела на нем идеально. Просто это мужчине всегда лень относить вещи в ателье. Говорит, что и закатить рукава, штаны не так уж сложно, а вот доехать до нужного места, отдать вещь какой-то женщине и потом ждать сутки — вот это уже настоящая пытка. — Почему вы такой? — прерывая тишину в машине, говорит Романов, смотря на Бенкендорфа. — «Такой» это какой? — не сводя взгляда с дороги, отвечает мужчина. — Александр Христофорович, хватит делать вид, что все это адекватно. Точнее в вашем стиле или что-то такое. — он переводит взгляд на окно, откидывая голову назад на сиденье. — По разговорам с коллегами вы должны ненавидеть меня, а тут это. — Николай Павлович, мне кажется, что вы преувеличиваете. Тут нет ничего такого. Я же вам говорил уже вчера. Мне стыдно за своих учеников. — Нет. — Романов перебивает мужчину, переводя на него свой взор. Он так же следил за дорогой, не сводя с нее взгляда. У него в лице даже ничего не поменялось. — Так просто не поступают. Вы ненавидите тех, кто пьет.. — Заедем в кофейню? Не хотите айс-латте? — быстро перебивает Бенкендорф, переводя взгляд с дороги на парня. — С карамельным сиропом. — добавляет мужчина, нежно улыбаясь. «Боже, с ним не возможно спорить или разговаривать серьезно». Эта мысль пролетает в голове Романова. Пару секунд молчания ощущались, как час. — Александр Христофорович, вы переводите тему. — недовольно проговорил Николай. — Николай Павлович, я вам уже все сказал. Если я так говорил, значит оно является правдой. — То есть вы меня ненавидите и это все из-за жалости? — Возможно. Романову этого хватило, чтоб просто замолчать. Он перевел взгляд на окно. Явно хотелось не такого разговора. Особенно, когда Бенкендорф дал ему ложные надежды. Хотя, о каких надеждах может идти речь, когда они знакомы пару дней? Возможно, это глупо, но Романов явно не выдумал себе то, что учитель немецкого действительно за него переживал. Сам настоял на том, чтоб он его отвозил в школу и из, сейчас же вовсе сказал жить у него, пока тот не поправится. Эта глупый холод? Похоже на то, что парень пришел с девушкой к своей компании и пытается быть крутым, оскорбляя и унижая ее при всех. Тут машина остановилась. Под взор Николая попала кофейня с милым названием «Котейка». Он невольно улыбнулся, рассматривая его. Вместо буквы «О» на вывеске красовалась мордочка рыжего кота, а «Й», точнее ее хвостик был в виде кошачьего, только черного. — Я сейчас. — нарушив тишину, Бенкендорф вышел из машины и пошел в заведение, оставляя Романова одного. Через пару минут он вышел со стаканчиком и маленьким пакетом. Через окно, Александр протянул купленное парню, а после вернулся на водительское кресло. В пакете находился аккуратно упакованный круассан с шоколадом. А сверху коробочки бантик. На стаканчике красовалось его имя. «Коленька :)». Опять этот глупый смайлик. — Очень мило, но я не просил этого. — буркнул Романов, переводя взгляд на мужчину. Он уперся руками в руль, но машину не заводил. Хотел подождать, пока тот спокойно поест. Дороги в Питере они такие, потом не хотелось отмывать салон от шоколада или же карамельного кофе. — Николай Павлович, вы всю поездку сидели, как обиженный на весь свет. — Бенкендорф перевел взгляд на рыжего парнишку, который недовольно скорчил мордочку. — Вы правда решили послушать, что обо мне говорят коллеги, а потом сделали какие-то выводы, обвиняя меня? Мне правда стыдно за своих детей. Можете думать что хотите, но.. — он замолк, с усталым выдохом опуская голову на руль. — Я за вас переживаю, это вы хотели услышать? — Бенкендорфу было трудно морально произносить такие слова. Он давно ничего не испытывал к другим, даже сожаления. — Вы единственный человек за последние лет пятнадцать, кому я смог это сказать. Точнее почувствовать. — со смешком произнес мужчину. Ему было от самого себя смешно за это. Он не имел право ничего чувствовать. Так устроен его мир. Романов молча слушал исповедь своего коллеги. Парнишка растерялся, не зная, что можно ответить. Он хотел это услышать в первых их разговор. Но был ли готов тогда? Точно нет. Услышать такие слова от такого человека было.. Приятно? — Николай Павлович, ради бога, что-то скажите или молча ешьте. — устало проговорил Бенкендорф, нарушая тишину. Он отстал от руля, запрокидывая голову на сиденье. — Я не знаю, что сказать. — тихо произнес Романов, наблюдая за учителем немецкого. — Тогда жуйте круассан, пока он теплый. — с усмешкой произнес Александр, переводя взгляд с потолка машины на рыжего паренька. Его взгляд был рассеянный, будто сейчас он признался в каких-то чувствах. Это умиляло. — Мне приятно. — буркнул Романов, сразу отводя свой взгляд, начиная быстро открывать пластиковую упаковку, в которой находился круассан. Бенкендорф лишь только хмыкнул. Он следил, как чуть дрожащие пальцы пытались справиться с открывалкой, но попытки были напрасны. Мужчина потянулся к нему, забирая пластиковую коробку, легко справляясь с ее открытием, протягивая обратно парню. — Спасибо. — Кекс, Кэсси. — радостна подозвал своих питомцев Николай. К нему навстречу выбежали двое пушистых котят. Им было не больше месяцев семи. Один рыжий-рыжий, как волосы его хозяина, а вторая черная, словно тьма, у нее только усы с глазами выделялись. Бенкендорф остался в двери, наблюдая, как его коллега ласкает свои котиков после небольшой разлуки. Зацелованная Кэсси с интересом подошла к мужчине, начиная обнюхивать его ботинки, а после начала ласкаться к ногам. Александр лишь наклонился, начиная чесать ее за ушком. — Она всегда шипела и рычала на моих друзей, которые сюда приходили. Вы ей понравились. — произнес Романов, осматривая этих двоих. — Коты особо меня не любят, поэтому я сам в шоке. — Люди видимо тоже. — буркнул Николай, оставляя его одного в коридоре, проходя в комнату. Там он быстро собрал нужные вещи в небольшую дорожную сумку и через десять минут вышел обратно. Он немного застыл, наблюдая, как Бенкендорф присел на пол, облокотившись на стену, игрался с его котами, которые сидели у него на коленях. Это умиляло. Сам же мужчина сладко улыбался, продолжая гладить их шерстку. Романов, поставив сумку рядом с выходом, отправился в ванну, дабы собрать вещи личной гигиены и взять переноски для котов. Много вещей он не хотел брать, поэтому в рюкзак закинул только шампунь, гель и щетку с зубной пастой. — Кэсси, лезь говорю. — недовольно бурчит парень, когда кошка начинает кусать и шипеть, дабы не лезть в клетку. — Боже, дай мне сил. — взвывает рыжий к небесам. Эта тьма всегда так реагировала на переноски. — Может она на руках поедет? — держа чужую сумку в руках, поинтересовался мужчина. Он часто видел в чужих машинах, как мордочки котов выглядывали из окна. — А кто ее будет держать? Я не хочу, чтоб она мне все глаза выцарапала. — буркнул учитель физики. Один раз так попытался сделать, а потом месяц объяснял, что не суицидник и не пытается резать себе вены. — Господи, Николай Павлович, как ребенок. — недовольно произнес его З Подойдя к машине, Николай посмотрел на водительское место. Бенкендорф держал на руках котенка, который будто пять минут назад не был готов выцарапать хозяину глаза. Уголки губ сами поднялись вверх. — Мы заедем в больницу. Там работает мой знакомый, он осмотрит вас. — Бенкендорф не поднял взгляда, продолжая ласкать Кэсси. Она так сладко мурчала на его руках. — Зачем? Синяки не такие уж и большие, чтобы ехать из-за них в больницу, тем более тревожить вашего друга. — Я хочу, чтоб он вас осмотрел, Николай Павлович. Вы можете не паясничать и молча просто согласиться? — Я не хочу этого. Вы думаете, что если спасли меня, то можете распоряжаться? – парню особо не нравилась такая сильная забота. Он терпеть не может больницы и даже с переломом бы отказался туда идти. — Николай Павлович, вы словно ребенок. – раздраженно выдохнул мужчина, переводя взгляд с котика, который уже мирно сопел на его руках, на парня. — Я не поеду в больницу. Это мое последнее слово. – угрожающе произнес младший, отводя свой взор на окно. С самого детства юноша никогда не получал столь много заботы и волнения, поэтому ему казалось это странным и даже слегка пугающе. — Хорошо. — будто сдавшись проговорил Бенкендорф. — Но тогда он придет сегодня вечером и осмотрит вас. Романов лишь тихо цокнул и закатил глаза. Ему хватило вчерашнего. Как мужчина на коленях обрабатывал чужие раны. Он до сих пор будто ощущал чужие касания, которые обжигали. Уже дома у Александра, рыжий аккуратно разложил свои вещи на выделенные ему полки. Сейчас он делает вид, что очень аккуратный, но уже завтра вечером придется собирать все его вещи по чужой квартире. Николай не любил порядок, ему хотелось творческого раздолья. Или ему было просто лень. Возможно он так хотел успокоить внутренний беспорядок? Расставив в ванной все средства гигиены, он стал осматривать ее поближе. Такие же темные стены. Романов мог поклясться, что от них веет чутким холодом. Как и хозяин квартиры в принципе. Взгляд привлекла блестящая коробочка. Взяв ее в руки, он легонько приоткрыл крышечку. Внутри лежали презервативы. Николай даже не удивился. Взрослый же мужчина тут живет. Но тут в проеме ванной комнаты, которую тот благополучно забыл закрыть, ведь зачем прятаться, если ничего не делаешь в уборной или не моешься? — Вас они так заинтересовали? — громко проговорил Бенкендорф, облокотившись на дверной проем. От неожиданности руки дернули и выпустили коробочку, содержимое которой сразу рассыпалось по всему полу. — Блять. — легкое шипение. Романов перевел взгляд на мужчину. На лице его появилась довольная улыбка, будто он специально это сделал. — Зачем так пугать, вы хотите, чтоб у меня сердце остановилось? — Мы до сих пор будем обращаться к друг другу на «вы»? Николай Павлович, вроде стали сожителями, стоит снюхиваться. — он слегка рассмеялся. Ему за последнее время очень понравилось дразнить этого парня, который невольно от гнева закатывает глаза или же цокает. — Соберите это обязательно. После слов Бенкендорф скрылся. Пошел в сторону кухни. Через пару секунд послышалось шуршание пакетов. Николай раздраженно выдохнул. Он явно убьет его до конца их проживания. Бурча что-то себе под нос, парнишка стал складывать все упавшие презервативы обратно в коробочку. Господи, там были все цвета радуги. Этот человек явно больной на голову. Романов сидел на кухне, наблюдая, как его коллега умело жарит картошку. В голове всплыла шутка «Почему картошка такая счастливая? Потому что она любит, когда ее жарят». Он невольно хмыкнул. Скорее от тупизны этого анекдота, чем от его юмора. В мыслях так же кружилось множество вопросов. Почему Бенкендорф часто бывает груб, но потом сам ласкается, словно кот? Почему так сильно переживает за Романова? Почему? В голове мужчины так же творился явный беспорядок. Чувства, которые он впервые испытал за многие годы твердили ему, что стоит быть более мягче и свободнее с Романовым, но разум лишь кричал закрыться вновь. Хотелось просто высказать это кому-то. Все переживания и внутренние споры. Александру может просто не хватает душевного разговора? Может тогда он наконец-то сможет определить, как вести с себя с этим рыжим мальчишкой? Сейчас ему явно хотелось просто насладиться чувствами, которые посетили его душу за многие годы. Теплота внутри будто обжигала.