Исправляя ошибки

Сидя в кабинете в одном из своих кожаных кресел и допивая невероятно терпкое Domaine Leroy Richebourg Grand Cru, Ганнибал не отводил взгляда с догорающих в камине углей. В красных всполохах угасающих полений всегда была какая-то особая красота. Какая-то магия среди наскучившей посредственности будней. А жизнь в последнее время действительно стала посредственностью, ведь как бы Ганнибал не любил устраивать из этой самой жизни кукольный театр, окружая себя марионетками, готовыми плясать по его правилам, развлекая и лелея его эго, всё это перестало приносить удовольствие, потому что ему это стало не нужно. Без него ничего не имело смысла… Если бы ещё пару лет назад Ганнибалу сказали, что его сведёт с ума Омега, причём самая дерзкая, грубая и колючая из всех возможных — он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Ганнибал всегда гордился тем, что был выше своих инстинктов. Что настоящим чистокровным Альфой его делало не только аристократическое происхождение, элитное образование, несколько докторских степеней и баснословное богатство, а прежде всего его жизненные взгляды и принципы. И главным принципом его жизни было — спасти себя, убить их всех. Другими словами, он просто жил в своё удовольствие и получал от жизни всё, что она могла ему дать. А дать она могла ему многое, точнее — всё, в том числе и любую Омегу, которую он только пожелал бы иметь. И как бы ему не наскучили все эти разговоры в антрактах оперы или после его знаменитых званных вечеров, когда каждая женщина преклонного возраста в шляпках и обвешанная жемчугами, словно щитом своей состоятельности, а не безвкусицы, расхваливала ему свою очередную дочь Омегу, пытаясь добиться хоть призрачного намёка на какой-то интерес, Ганнибалу всё равно льстило, что он мог иметь любую из них. Но вопрос в том, что ему это было не нужно. Он не собирался становиться рабом любви, не верил в то, что после Миши вообще сможет полюбить кого-то даже на треть так же сильно, не говоря уже о каких-либо романтических чувствах. Зачем? Он и так имел всё, чего хотел и кого хотел. Но тут на сцену вышел Уилл Грэм, и теперь, спустя всё пережитое, Ганнибал точно мог сказать, что вся его жизнь полетела к чёртовой матери. Он должен был догадаться в самый первый день, когда даже не видя, а просто уловив запах Уилла ещё до входа в кабинет Джека, что это его истинная пара. Удивляло Лектера лишь то, что Уилл везде числился как Бета, что полностью противоречило законам природы. И хоть Ганнибал и привык к весьма больному и извращённому чувству юмора Бога — он всё же не ожидал, что родство душ между чистокровным Альфой и обычной Бетой вообще возможно. Однако с каждым днём он всё больше убеждался в обратном. Уилл Грэм действительно был его идеальной парой. Пожалуй, это единственное грубое и неотёсанное существо, которого он начал уважать с первого вздоха, даже на подсознании не рассматривая вариант его убийства, хотя с любым другим человеком, он бы уже точно выбирал список рецептов для следующего званного ужина. Нет, он точно не хотел его убивать. Уилл Грэм бросил ему вызов словами, что Ганнибал ему даже не интересен, что спровоцировало доктора во чтобы то ни стало заставить профайлера почувствовать обратное. Ну, а дальше пошло всё то, к чему Ганнибал привык, и в чём так хорошо разбирался, а именно череда лжи, боли, манипуляций, предательства и шантажа, только вот эйфории это ему не принесло. Ганнибал понял, что если он действительно хочет равного во всех смыслах партнёра, то он должен дать ему шанс прийти к этому самостоятельно. Да, он мог направлять, мог подсказывать, но ломать человеку жизнь. Чёрт. В конце концов, он мог бы просто позвать Уилла на свидание, получить по лицу, но был бы счастлив. Но в тот момент, когда всё зашло настолько далеко, что Уилла нужно было спасать от выжигающего его чудный мозг энцефалита, у Ганнибала осталось всего два варианта — либо отправить этого гениального мальчика в тюрьму за собственные преступления, где он мог дать профайлеру время, чтобы подумать и хотя бы попробовать принять Ганнибала и их связь, либо убить Уилла. А убить бы его пришлось в любом случае, ведь если бы профайлер выздоровел от энцефалита, то без проблем смог бы подогнать профиль Потрошителя под Доброго Доктора, ну, или же энцефалит справился бы с этой задачей и без сторонней помощи, окончательно поглотив в огне этот прекрасный разум. Конечно же Ганнибал выбрал тюрьму, потому что сценарий, где Уилл, его прекрасный Уилл, умирает от болезни или его собственных рук — казался совсем невозможным. Немыслимым. И в день ареста, когда Лектер сыграл свою очередную потрясающую шахматную партию с ФБР, где Уилл был важнейшей фигурой, произошло то, что окончательно разделило жизнь Ганнибала на «До» и «После». Джек выстрелил в Уилла, и мужчина упал на пол, только вот на пол упал не он один. Кровь. Запах крови Уилла лишил Ганнибала рассудка и его колени стали ватными, ноги подкосились, и он упал на четвереньки с глубоким гортанным воплем. Уилл был Омегой, его истиной парой, и теперь он ощущал это каждой клеточкой своего существа. Омега, его чистокровная прекрасная Омега истекала кровью на полу грязной кухни по вине Ганнибала, по вине того, кто должен был заботиться, любить и оберегать Уилла ценой собственной жизни. Да, Ганнибал Лектер запечатлелся. Это было похоже на взрыв, на полную потерю гравитации, на то, что вся его жизнь больше не имела никакого смысла, если бы Уилла в ней не было. Вид его васильковых глаз, темнеющих от боли, как штормовое небо над водами Атлантики, заставил Ганнибала заскулить. Боже, он готов поклясться жизнью, что никогда не слышал этот звук, вырванный из его собственного горла. Но вот он, стоит на коленях за спиной Джека, оплакивая боль своей пары. Жалкий, дрожащий, скулящий щенок, неспособный ничего изменить. Да, он бы мог броситься на Джека и разорвать его в лоскуты, только плодов бы это не принесло. Кроуфорда нельзя было выводить из игры. Пока нет. Поэтому Ганнибалу ничего не оставалось, кроме как корчиться на полу и смотреть в глаза своей раненной возлюбленной, надеясь на чудо или вселенское благословение, что Омега когда-нибудь его простит. Это стало его новой реальностью. Уилл отправился в тюрьму, естественно, проанализировав и догадавшись обо всём происходящем, а Ганнибал прямиком на обрыв Чесапика, словно желая найти у воды подсказки или встретить своё забвение. Но. Самоубийство не выход. Не после всего того, что жизнь итак заставила его пережить. Он верил, что всё исправит. Что не позволит такому прекрасному подарку вечно гневающихся Богов сгнить в сырости камеры под любопытными глазами Чилтона. Назвать его по степени у Ганнибала не поворачивался язык. Ситуация требовала перемен, причём немедленных. Также Ганнибал знал, что биология в любом случае на его стороне. Уилл тоже должен был запечатлеться на нём, но не раньше, чем отступит его болезнь и из его крови выведутся все подавляющие препараты, которыми он, очевидно, пичкал себя десятилетиями. И это случилось прямо в один из тех дней, как Ганнибал пришёл его навестить, после прекрасной попытки Уилла подарить ему «прощение», послав убийцу к его дому. Он никогда не забудет этот момент, потому что ни разу в жизни не видел ничего более прекрасного. Уилл тоже упал, дыхание остановилось, словно лёгкие отказались работать, из прекрасных кобальтовых глаз хлынули слёзы и, Боже, как же он был прекрасен в своём страдании, свернувшись в позе эмбриона на полу его холодной камеры. Ганнибал как сейчас помнит эти приоткрывшиеся искусанные пунцовые губы, эти трепещущие ресницы, обрамляющие два огромных сапфира, покоривших Ганнибала с первого взгляда, эти взмокшие от пота каштановые кудри, рассыпанные по цементному полу, и нытье… Такое тихое, но пронзительное омежье нытьё, которое остановило Ганнибалу сердце. Он знал, что этого никто не слышал, ведь оно звучало лишь на той частоте, которую мог уловить слух только чистокровного Альфы, а таких не было по близости на многие мили. Так же, как и скулёж Ганнибала не был слышен Джеку в момент его запечатления. И несмотря на то, что Кроуфорд по его беспомощной позе на полу и так понял, что именно произошло, Ганнибал не пережил бы такого унижения, если бы низший Альфа слышал звук его страдания. Его уязвимость слышал только Уилл, и Ганнибал знал, что рано или поздно Омега ответит взаимностью. Наконец, это случилось, и после того, как Уилл поднялся на трясущиеся ноги, шмыгая носом и вытирая длинные, мокрые от слёз ресницы, произошёл тот самый разговор, который подарил Ганнибалу надежду. Надежду на то, что даже у такого, как он, может быть будущее. Не просто жизнь, проходящая мимо, а настоящее, неподдельное счастье. Теперь маски были сброшены, между запечатлёнными не было никаких секретов. Уилл хоть и не получил доступ к разуму Ганнибала, как и Лектер к его, что бывает только после брачного укуса, однако потенциальный партнёр на подсознательном уровне знает всё о своей второй половине и на что она способна, видя самые яркие фрагменты его прошлого. О, а Ганнибал догадывался, какие прекрасные, кровавые зрелища эмпат видел за закрытыми, дрожащими веками. Ганнибал никогда не забудет скорбь, с которой Омега подошёл вплотную к решётке, побуждая Лектера пересечь черту, за которую нельзя было заходить по технике безопасности, и прошептал так, чтобы это не уловила ни одна несчастная камера видеонаблюдения, к великому разочарованию Чилтона. — Боже, знал бы ты, как сильно я тебя ненавижу, — Уилл задыхался, бледные руки схватили железные прутья камеры, что выдавало его слабость, как и вымученную попытку контроля. — Я хотел для нас совсем другого, Уилл, — Ганнибал прочистил горло, пытаясь подобрать слова. — Чего например? — профайлер саркастически фыркнул, вздёргивая подбородок. — Я, конечно, догадываюсь, что скулить передо мной за спиной у Кроуфорда не входило в твои планы, и что продолжать играть моей жизнью по лишь тебе известному замыслу, наблюдая, как меня жарит энцефалит, было бы куда более интересно, чем всё это, но даже не смей говорить мне, что тебе жаль. Тебе не знакомо это слово. Ганнибал выдохнул и попытался успокоиться. Действительно, было бы проще продолжать играть им, или же наконец обнажить плоть профайлера под скальпелем, наблюдая как его собственные руки обагрятся цветом этой конкретной истины, но… Куда важнее было донести Уиллу, что он действовал единственным доступным способом, позволившим сохранить профайлеру жизнь. — Я хотел дать тебе время подумать, — всё же ответил Ганнибал, успокоив дрожь в своём голосе. — Дать время себе прийти в себя и успокоиться. Вернуть утраченный контроль над ситуацией, чтобы я знал, как двигаться дальше. — Проблемы с контролем, Доктор? О, его пара была великолепной. Вылеченный энцефалит, отмена блокаторов и запечатление по всей видимости сделали из Уилла более коварное существо, чем Ганнибал когда-либо позволял себе мечтать. Омега прекрасно знал, какое впечатление он производил на своего Альфу по другою сторону решётки, когда позволил себе посмотреть на Ганнибала из-под ресниц, слегка наклонив голову к плечу, тем самым обнажая девственно чистое, не отмеченное никем горло. — Знаешь, оно даже к лучшему, — Уилл улыбнулся, хотя улыбка явно скрывала страдание. — Я хочу посмотреть, как последствие твоей собственной ловушки уничтожит тебя. Как это разорвёт тебя на куски, — профайлер провёл языком по губам и насмешливо прицокнул. — Как врач, я уверен, что ты знаешь немного о биологии и догадываешься, что пройдёт совсем мало времени после отмены блокаторов и… запечатления, — Уилл выплюнул это слово, а затем продолжил, — перед тем как наступит моя течка. Ганнибалу не нравилось, куда шёл этот разговор, тем не менее он подтвердил своим молчаливым кивком всё понимание ситуации, даже несмотря на то, что Уиллу не нужно было подтверждение, чтобы знать. — Так вот, — продолжил Омега с усмешкой, — я с превеликим удовольствием понаблюдаю за тем, что произойдёт с тобой и твоим чёртовым контролем, когда ты будешь знать, что я здесь совсем один в руках нашего неуважаемого Фредерика, который, я больше чем уверен, не оставит этого без внимания и не упустит шанс развлечься. — Он не посмеет, — Ганнибал был уверен, что его тихие слова не уловила камера, однако его рычание было слышно прекрасно. — Ты так в этом уверен? — Уилл вздёрнул бровь. — Теперь он мой лечащий врач, Ганнибал, официально. Он колет мне что-то, заставляет вспоминать всё более и более ясные фрагменты тех событий, когда ты вводил меня в гипноз, поэтому кто знает, что он способен заставить меня забыть. Ганнибал готовился произнести слова, к которым был ещё не готов, под забавляющийся, но явно выстраданный сарказм своей пары. — Знаешь, а ведь тут ещё есть пара санитаров, которым ничего не помешает насиловать меня во время походов в душ, — прошипел Уилл, на этот раз не скрывая злости в голосе. — И я обещаю тебе, что выдержу это. Выдержу только для того, чтобы посмотреть, во что это тебя превратит, а затем наложу на себя руки. Как тебе план? — Грэм подарил Ганнибалу одну из своих самых дерзких улыбок перед тем, как завершить мысль. — И будь уверен, я умру счастливым, зная, что в конечном итоге ты не смог меня ни трахнуть, ни убить. Так что знаешь, что? Катись отсюда нахрен, Ганнибал. И наслаждайся зрелищем. — А я смотрю, ты хотел бы увидеть, как я теряю контроль, не так ли? — рычание Ганнибала было больше похоже на гул. — Ты умный мальчик, ты знаешь, что меня не остановит ни Чилтон, ни охрана, ни эта клетка. Очевидно Уилл не понимал, что Ганнибал даже без брачной метки мог заставить лишь рокотом своего Альфа-голоса встать его на колени, однако профайлеру хватило сил не упасть, облокотившись на решётку камеры. — Чего ты от меня хочешь? — на этот раз голос Уилла прозвучал надломлено, искренне, впервые за весь разговор. — Я хочу понимания, — тут же ответил Ганнибал, — по крайней мере, я знаю, что это в твоих силах. Ты можешь изменить всё это, Уилл, просто попросив, без этих жалких манипуляций. Или придерживаться своего плана, осознавая, как в последние дни твоей жизни тебя пускали по кругу как типичную Омега-шлюху в течке, вместо того, чтоб наслаждаться свободой. Было видно, что несмотря на всю прежнюю браваду, слова Ганнибала нашли у эмпата отклик, так как богатое воображение Уилла, очевидно, любезно предоставило ему пару красочных картинок того, что его ждёт. — Просто попросить? — слова Омеги прозвучали хрипло, тем не менее это не лишило их привычного сарказма. — Может, мне ещё стоит сказать «пожалуйста»? — В идеале. — Я понимаю тебя, — нерешительно начал Уилл, хотя его глаза по-прежнему оставались дерзкими. — Я знаю, что тьма внутри меня — моя собственная, даже несмотря на то, что мне хотелось бы верить, что это всё дело рук твоих манипуляций и энцефалита. — Но ты знаешь, что это не так. — Знаю. И если ты действительно хочешь, чтобы я хотя бы попытался дать тебе шанс на прощение, ты потеряешь свой чёртов контроль и вытащишь меня отсюда до того, как я заставлю тебя пожалеть о том, что ты до сих пор этого не сделал. Ганнибал наклонился к решётке и, понизив голос до искушающего рокота, прошептал: — Я правильно понимаю, дорогой Уилл, что ты просишь меня сделать всё, лишь бы вытащить тебя отсюда, в призрачной надежде на твою благосклонность, полностью осознавая, какие последствия это за собой повлечёт. Ганнибал увидел, как по телу Уиллу пробежала дрожь. Отмена подавителей, длительное воздержание и присутствие истинной пары в непосредственной близости сразу после запечатления заставляли тело профайлера предавать его быстрее, чем он мог это проконтролировать. — Ты просишь меня убить на твоих глазах, Уилл? Омега снова затрясся, на этот раз дрожа от испуга, отчаяния и растеряв все слова, чувствуя, как он становится непростительно влажным, учитывая весь ужас слов, которые так сладко нашёптывал Доктор. И несмотря на понимание аморальности всего происходящего, Ганнибал знал, что внутренняя Омега Уилла была готова замурлыкать от этих слов, заставляя эмпата постыдно твердеть, ведь в старые времена, когда нормы морали были размыты и в людях-волках преобладали инстинкты — именно убийство во имя своей пары считалось самым весомым и желанным жестом ухаживания. Ни одна самка не осталась бы равнодушной, увидев подобную, первобытную демонстрацию силы своего партнёра. — Я угадал? — промурлыкал Ганнибал улыбаясь своей маленькой победе и раздувая ноздри от великолепного запаха смазки своего партнёра. — Этого ли жаждет твой внутренний зверь, Уилл? И снова дрожь, сопровождаемая еле слышным омега-нытьём. Лектер знал, что Уилл уже близко, даже будучи абсолютно нетронутым. В этом и была прелесть их биологии. Ганнибалу не нужны были руки, чтобы воздействовать на свою пару подобным образом. Хотя, кто сказал, что Ганнибал не мог пользоваться руками? Повернувшись спиной к камере видеонаблюдения, Ганнибалу удалось хоть немного закрыть обзор на свои действия и молниеносным движением руки схватить свою Омегу за холку, вызвав пронзительный громкий скулёж полностью обмякшего в хватке профайлера. — Мне убить для тебя, Уилл? Гортанный рокот, пониженный до опасного шёпота заглушили дикие крики, вырывавшиеся из горла профайлера, когда он кончал. Разжав кисть, Ганнибал повернулся спиной, заградив собой спустившегося по решётке на пол Уилла, когда в помещение забежали санитары с электрошокером в руках, очевидно, услышав отчаянные крики Омеги. — Мистер Лектер, прошу Вас немедленно отойти от камеры заключённого на безопасное расстояние, — тактично потребовал один из санитаров, почти вплотную подойдя к Ганнибалу и пытаясь отдышаться. — «Доктор» попрошу. У меня к Вам аналогичная просьба, мистер… Бишеп, — сохраняя спокойствие ответил Ганнибал, читая бейджик сотрудника и расправляя невидимые складки на своём пиджаке. — Отойдите на безопасное расстояние, — (для вас) осталось не озвученным, однако меньшие Альфы инстинктивно сделали шаг назад, раздувая ноздри от интенсивных вдохов. Через несколько секунд ни у кого не осталось сомнений в том, что только что произошло в этой комнате. — Сэр, уверяю, мы понимаем всю серьёзность сложившейся ситуации, и просим Вас сохранять благоразумие, — попытался второй, однако Вы обязаны отойти от заключённого, иначе… иначе мы, — начал заикаться охранник, — мы будем вынуждены применить электрошокер. — Что ж, — Ганнибал улыбнулся и начал медленно подходить к охранникам, которые снова инстинктивно сделали несколько шагов назад. — Мой Омега только что испытал взаимное запечатление, и по закону вы не имеете права сдерживать мои попытки к нему прикоснуться, чтобы успокоить его боль. — Сэр, и всё же… — Что, «всё же»? — Парировал Ганнибал, вздёрнув светлую бровь. — Вы не… вы не спарены, сэр, — снова попытался первый из охранников. — А это значит, что по закону… это ещё не Ваша Омега, даже несмотря на запечатление. — Весьма спорно, — ответил Лектер, забавляясь наклонив голову в сторону. Он знал, что может себе позволить этот дерзкий жест в присутствии меньших Альф, и у них хватит инстинкта самосохранения не воспринять его за покорность, словно хищник подставил горло. О нет, напротив, он вызвал у охранников нервную дрожь и практически синхронное сглатывание. Прекрасно. — У кого-то из вас, джентльмены, действительно есть сомнение по поводу того, кому принадлежит этот Омега? — позабавленно спросил Ганнибал. — Мы можем обсудить это, — лёгкая усмешка, обнажающая клыки, — по закону, конечно же. Не намёк, и даже не предупреждение. Факт. По закону суд действительно мог простить убийства чистокровному Альфе, защитившего свою пару в уязвимый для неё момент, если он находился в состоянии аффекта, или видел в руках у убитых оружие, угрожающее его партнёру, их щенкам или ему. Списать вспышку Ганнибала на состояние аффекта после запечатления его пары было под силу даже самому неопытному юристу, не говоря уже о профессиональном адвокате Ганнибала. Он это знал. И они это знали, судя по запаху кислой от страха испарины, покрывшей их лбы. Даже если бы их было пять или десять человек, они понимали, что бессильны в схватке с чистокровным Альфой, особенно если рядом находится его истинная Омега. — Нет, доктор Лектер, — сказал один из сотрудников, сменив голос на почти успокаивающий тон. - В этом нет никаких сомнений. Нет смысла в конфликте. Вашей Омеге нужен отдых, а Вы сможете вернуться к нему завтра, однако если доктор Чилтон увидит столь серьёзные дисциплинарные нарушения регламента, он может ограничить Вам доступ к свиданиям без опровергающего постановления суда, а на него понадобится время. — Мы хотим как лучше, — почти задыхаясь от волнения добавил второй из охранников. — Дайте мне минуту и я выйду сам, обещаю, — Ганнибал тоже сделал тон более снисходительным. — Удовлетворите мою просьбу, джентльмены, в противном случае вам действительно придётся вывести меня силой, — Лектер улыбнулся, проводя языком по клыкам, — попытаться. Альфы переглянулись между собой, но кивнув в знак согласия, удалились из помещения, попросив Ганнибала не делать глупостей. Развернувшись к камере Лектер увидел, что пока у него шла весьма увлекательная беседа с охранниками, Уилл привёл себя в порядок и лёг на койку с почти скучающим выражением лица. Почти. Ганнибал знал, что несмотря на внешнее спокойствие, эмоции Уилла оглушали его с каждым ударом сердца. — Я держу свои обещания, Уилл. Будь добр, сдержи свои. Еле видный, почти незаметный наклон головы дал Ганнибалу всё, что он хотел знать, поэтому удовлетворённый этим вечером, Альфа развернулся и направился в сторону выхода.