Исправляя ошибки

А дальше вновь последовала череда событий, в которых Ганнибал был очень хорош: охота, кровь, смерть, «картина» из бестолкового судьи, готового обвинить невиновного человека в зале суда, подтасовка улик, очередное унижение ФБР, возвращение дядюшке Джеку его стажёрки, чтобы вновь направить его по ложному следу, в очередной раз дав поймать ему не того «Потрошителя». Бедный Чилтон. Как же он был жалок, когда понял, что его ждёт. С другой стороны, в этом Ганнибал считал себя оправданным. Надо сказать «спасибо», что он вообще сохранил ему жизнь после того, какие мысли и фантазии Уилл спроецировал в голову Лектера. Уилл был на взводе, его можно было понять: сначала энцефалит, потом возможное убийство приёмной дочери, затем предательство со стороны того, кого он считал другом, потом ранение, повлекшее запечатление на нём этого самого друга, осознание того, кем на самом деле был Ганнибал, измена Ганнибала с Аланой, в попытке разорвать связь запечатления, ну, и найти подходящее алиби, убийство его подруги, попытка Уилла убить доктора чужими руками в ответ, затем собственное запечатление Уилла, позорный, но такой необходимый оргазм на полу тюремной камеры, перечислять можно до бесконечности. Пора признать, что они оба хороши и оба наделали уже слишком много ошибок, поэтому ради взаимного блага им нужно было остановиться и проанализировать, как жить в их новой реальности. Ганнибал до сих пор с улыбкой вспоминает их разговор после того, как ФБР освободило Уилла из-под стражи, когда разъярённая Омега сначала ворвалась в его дом с пистолетом среди ночи, оповестив о том, что Ганнибал наконец стал ему интересен, а после пришёл возобновлять терапию на следующий день, разодетый как модель с обложки журналов, но всем своим видом показывая свою неприкосновенность. О да, он дразнил Лектера, танцуя на тонкой грани заострённого ножа, проверяя, может ли он снова доверять Альфе. И Ганнибал был бессилен, просто ожидая следующий ход своей Омеги. Да, он в любой момент, как чистокровный Альфа, мог заставить Уилла подчиниться, он мог потребовать его в ту же ночь, когда профайлер пришёл к нему с оружием, на любой горизонтальной поверхности, и был бы оправдан. Но это было не интересно. И Уилл знал это. Знал, что Ганнибал и пальцем его не тронет, потому что Лектер слишком тщеславен, чтобы соглашаться на что-то меньшее, кроме полного принятия. Уилл и так был его. У запечатлевшихся Альф и Омег не было выбора, они либо страдали порознь, упрямо стараясь разорвать связь с другими людьми, которые не вызывали даже намёка на физическое удовольствие или близость, либо учились сосуществовать со своей родственной душой. Природа жестока, безусловно, но с другой стороны — запечатление никогда не случилось бы между теми партнёрами, кто изначально не питал друг к другу никаких романтических чувств, а это значило как минимум то, что Ганнибал и Уилл были совместимы не только физически, для крепкого и выносливого чистокровного потомства, но и испытывали огромный уровень симпатии, доверия и привязанности, на фоне которого и было возможно столь редкое волчье явление, как окончательное сплетение линий судьбы вместе. По крайней мере, радовало одно, что даже несмотря на умалчивание инцидента, случившегося в камере, словно его никогда и не было, Уилл всё равно казался достаточно контактным и расположенным к обсуждению их дальнейшей ситуации. Зайдя в тот день к Ганнибалу в кабинет, как греческий Бог в наши дни, Уилл сам предложил Лектеру идею увести ФБР от его порога. Конечно, у Ганнибала могли бы закрасться сомнения, что Уилл плетёт ловушку, если бы сам Уилл не предупредил бы его о том, что он отказался в ней участвовать. — Постарайся увести ФБР по ложному следу, — сказал он тогда вместо приветствия, заходя в офис Ганнибала как на свою законную территорию и бесцеремонно плюхнувшись в кресло, словно оно его собственное. Ганнибал показал зубы от искренней улыбки, видя столь дерзкое поведение. — Боюсь, я не совсем понимаю, о чём идёт речь, Уилл. Профайлер закатил глаза и цокнул. Грубо. Мило. — Заканчивай этот цирк, Ганнибал. Я снялся сегодня с дела Потрошителя. Мой адвокат смог убедить Джека и заодно Пурнел, что я якобы не смогу оставаться беспристрастным в связи с ложным обвинением в его преступлениях. — Думаю, твой адвокат знал, что говорит, — Ганнибал улыбнулся, сев в кресло напротив. — Тебе сложно будет оставаться беспристрастным в случае с Потрошителем. Уилл глубоко вздохнул и закрыл лицо ладонью. — Ты сам однажды сказал, что мы можем просто вести себя как взрослые и не дай Бог подружимся. И посмотри на нас сейчас, — Уилл горько усмехнулся. — Додружились, блять! Ты разговаривал со мной открыто в тюрьме, зная, что тебя не услышат камеры, ты убил для меня, вытащил меня, ты прекрасно знаешь, что я увидел всё твоё искусство от первого лица, когда запечатлелся, — Грэм сделал паузу, раздражённо переводя дыхание, — а сейчас ты действительно считаешь, что на мне может быть чёртов жучок, Ганнибал? Конечно Лектер так не думал, но он не был бы собой, если бы не поиграл. — Докажи, что тебе можно верить. Момент истины. Лёгкий наклон головы, поддразнивание в голосе, ничем не прикрытый вызов. Провокация. — Хм, — Уилл усмехнулся, медленно вставая с кресла под любопытный и позабавленный взгляд Ганнибала. — Думаю, я буду не против поучаствовать в акте твоего мазохизма, но клянусь Богом, Ганнибал, если ты хоть пальцем меня тронешь — ты больше меня не увидишь. После этих слов Уилл очень дерзко и, очевидно, с уверенностью, которую он совсем не чувствовал, начал раздеваться, скидывая с себя одежду на пол, пока не остался в одних боксерах. — Теперь мы можем поговорить открыто? — спросил Уилл расставив руки ладонями вверх и формально покрутившись перед своим единственным зрителем в знак доказательства, что на нём нет прослушки. Ганнибал даже не стал скрывать голод в глазах, оценивающим взглядом исследуя фигуру своей Омеги. Альфа вздохнул, позволив себе облизнуться. — Ты действительно хочешь поговорить, как взрослые, Уилл? И снова этот ничем не прикрытый вызов, вопрос на который нет правильного ответа, заставивший Уилла покраснеть и промолчать. — Я всё ещё не убеждён. Ганнибал чувствовал, как Уилл становился влажным, чувствовал огонь в его крови и адреналин, добавляющий горчинку его естественному сладкому запаху взбитых сливок с лёгким флёром кокосового молока. Профайлер закусил губу и уязвлённо фыркнул, но всё же дошёл до конца в своей рискованной импровизации и снял бельё. — Достаточно по-взрослому, Доктор, на Ваш вкус? — и снова дерзость, прикрывающая смущение, которая давно стала персональным сортом наркотика для Ганнибала. На этот раз Альфа не выдержал и поднялся с кресла, чтобы с грацией большой охотничьей кошки сделать круг, обойдя Уилла со всех сторон. Теперь Ганнибал как никогда буквально понял выражение «От желания потекли слюнки». Он должен был признать, что это было действительно так, когда увидел идеальную округлость ягодиц Омеги, её изящные сильные ноги, выраженную узкую талию, поджарый живот, переходящий в широкий, идеальный таз, подчёркивающий плодородие его пары, и, наконец, аккуратный обрезанный член, выражающий явную заинтересованность в их маленькой игре. С утробным, почти неконтролируемым рычанием, Ганнибал резко двинулся к Уиллу, зайдя к нему со спины прямо в его личное пространство. Омега вздрогнул, инстинктивно пытаясь сжать ноги, не только для иллюзии безопасности, но и чтобы скрыть влажный блеск смазки, стекающей по внутренней стороны бедра. — Знаешь ли ты, Уилл, что зачастую, когда приманку отправляли в логово подобного мне хищника, микрофон или устройства слежения часто прятали под яйцами? — пророкотал Ганнибал наклонившись вплотную к шее профайлера, чтобы прошептать ему эти слова наухо, нарочно задев кончиком носа чувствительную кожу. Уилл задрожал, на этот раз всем телом и так, что этот факт стал заметен, особенно кому-то, кто смотрит так близко и явно наслаждается каждым учащённым вздохом. — Только тронь, — прорычал Уилл, — я предупредил тебя о последствиях. Альфа на это лишь усмехнулся. — О, нет, дорогой мальчик, если я тебя и трону, то не раньше, чем ты начнёшь скулить и умолять об этом, обнажившись передо мной, как сейчас, выгнув спину в пояснице и встав в классическую позу разведения, представившись своему Альфе, как хорошенькая, маленькая, жадная до узла сучка, какой ты и являешься, — Ганнибал ухмыльнулся услышав внутренний скулёж Омеги и заметив, как зрачки Уилла затопили всю радужку от подобных неожиданных слов. Лектеру понадобилась вся сила воли, чтобы сделать ещё один глубокий вдох прямо у нетронутой брачной железы на шее партнёра и отстраниться, приняв почти бесстрастное выражение лица. — Я сделаю всё, что в моих силах, тебе не нужно об этом беспокоиться, — сказал Ганнибал, направляясь к бару, откуда достал начатую бутылку виски и два гранёных рокса, при этом якобы благородно повернувшись спиной к Омеге, чтобы Уилл мог одеться в иллюзорном ощущении уединения. — У меня есть план, как отправить Джека по другому следу подальше от себя и переключить его внимание. Я могу дать ему нового Потрошителя и залечь на дно, пока не станет безопасно. — Ещё одного? — удивлённо спросил профайлер, надевая обратно рубашку. — Уилл, у меня всегда в запасе несколько планов на все случаи поворотов событий. Включая более 20 маршрутов побега из страны на другие континенты, с готовыми документами, визами, картами и домами на этих территориях. — Видимо, эти планы не включали в себя запечатление, — хмыкнул Уилл и кивнул в знак благодарности, когда принял у Лектера рокс виски со льдом. — Признаюсь, это стало неожиданностью, однако я уже позаботился о том, чтобы включить тебя, дав все необходимые распоряжения моим доверенным лицам, а также адвокату, который уже совсем скоро должен дать тебе доступ ко всем моим счетам. — Что???? — Уилл поперхнулся виски, ощутив, как землистый, терпкий вкус ударил ему в нос. — Я считаю обязательным наличие у моего супруга, — увидев резко округлившиеся глаза Омеги, Лектер сжалился, — хорошо-хорошо, потенциального супруга, наличие доступа к моим счетам. Уилл одним резким глотком осушил стакан залпом, и Ганнибал бы счёл это ужасно грубым, учитывая, что это был коллекционный виски 86 года, но, в данных обстоятельствах Уиллу это было простительно. Уиллу, очевидно, всё было простительно. Это та мысль, с которой Лектеру уже давно пришлось свыкнуться. В ту ночь они обсудили ещё много деталей, включая и то, что Эбигейл осталась жива, за что Ганнибал поплатился звонкой пощёчиной, разбитой губой и крепкими объятьями, а также ещё многие детали жизни Лектера, после чего доктор любезно вызвал Уиллу такси, обещая, что пригонит его машину к штабу ФБР на следующий день. Ганнибал побоялся предлагать гостевую спальню. Уилл — существо пугливое и требовал максимально аккуратного обольщения, особенно учитывая, что Ганнибал в тот день уже перегнул черту своими грязными словами в момент затопившей его сознание звериной похоти. Однако реакция Омеги доктору была абсолютно понятна. Он и не надеялся, что Уилл прыгнет в его объятия и доверится сразу после взаимного запечатления. На самом деле, Ганнибал был благодарен и за то, что Уилл вообще говорил с ним, после всего пережитого между ними, не говоря уже о том, что Омега действительно позволял Ганнибалу обсуждать какие-то вещи, касающиеся их потенциально вероятного будущего как семейной пары. Это было богословением… Так что пусть он будет аккуратен, будет пуглив, Ганнибал даст ему это право, потому что Уилл изначально построил свою жизнь так, что в неё никто не мог проникнуть. Не говоря уже о том, чтобы подобраться достаточно близко. И он намеренно сделал её такой — неприметной и совершенно непривлекательной со стороны. Обычная тихая жизнь обычной тихой Беты. Тишина. Профайлер любил использовать тишину так же, как другие люди использовали высокие заборы и стальные двери. А Ганнибал… он не хотел стучать. Не хотел создавать лишний шум, выводя тем самым Омегу из ощущения комфорта. Он просто начал появляться там, внутри его удивительного разума, и каким-то образом не издал при этом ни звука. Он стал частью тишины Уилла и был безумно рад, что эмпат это принял. Поэтому Ганнибал считал, что должен постараться и сделать всё для комфорта своей потенциальной, строптивой и весьма своенравной пары. Работа над ошибками показала, что Уилла нельзя принуждать, он прекрасен как равнозначная полноценная единица, а любые принуждения и манипуляции между ними — это неоправданный риск, который может погубить их обоих. И отныне Ганнибал старался, действительно старался, понимая, что между ними ещё большая пропасть из страха, недоверия и стыда. И за последнее доктору было особенно обидно. Потому что он знал, что Уилл родом оттуда, где грязь пачкает вещи дорожной пылью быстрее, чем они успевают до конца высохнуть после очередной стирки на уличных верёвках, где родители твердят день за днём не сводить глаз с Господа и держаться подальше от всего, что касается вторичного пола, особенно столь нетрадиционного и уникального, когда мужчина, рождённый самцом по природе оказывается самкой по второму происхождению, как случилось с Уиллом. Ганнибал знал, что мальчик родом оттуда, где мужчины не говорят о том, чего они действительно хотят, если только это не пиво, кровь или дешёвый табак. Где учат жить тихо. Быть неприметным, не выделяться, чтобы не привлекать ненужного внимания. Где батюшка на воскресной мессе учит, что желание — это то, что нужно морить голодом, а не кормить, пока оно не сдохнет в самом зародыше. Особенно желания такого рода, которыми обладает любая половозрелая Омега. Такое, что заставляло их выворачиваться на церковных скамьях и молить об Альфе, когда из них изгоняли дьявола за их прегрешения, щедро обливая святой водой, вместо того, чтобы отвезти подростка в больницу, где медики могли бы облегчить боль только что представившейся Омеги во время первой течки. Луизиана была поистине тем самым местом, где человек учился запирать свою животную сущность ещё до того, как у мальчика вырастали волосы на груди, а голос окончательно приобретал устойчивый юношеский тембр. Но, видимо, Уилл всё же отвернулся от небес, ибо они ничего не отвечали. И нашёл вместо этого, в тёмном месте, выходящем за рамки молитвы, человека, который встретил его взгляд и был более, чем рад компании. И вот они оказались здесь. В этой точке их отношений. Омега вовсю дразнил его, играл с самообладанием доктора, очевидно, находясь на пути к полноценному прощению. Конечно, Ганнибал понимал, что прежде чем Уилл подпустит его, им нужно будет окончательно восстановить тот хрупкий мир, что у них был. А это огромная работа, но Лектер был к этому готов. Для Уилла он будет готов к чему угодно. И будь он проклят, если этот давно забытый трепет под его рёбрами, когда он думает о своей истинной паре — это что-то иное, чем любовь. Поначалу Ганнибал удивлялся, как сильно он хотел быть неправым. Ошибаться. Потому что если бы это было не существенно, не по-настоящему, он мог бы это пережить. Он мог бы уничтожить, забыть и двигаться дальше. Он мог бы снова похоронить эти чувства, делающие его таким уязвимым. Он мог бы взять эту боль и запереть её обратно в сейф под семью замками на дне себя, сделав вид, что она никогда оттуда не поднималась и даже не двигалась. Он знал, как это сделать. Знал об этом с детства, ведь только полное уничтожение своей боли, своих эмоций, любви и скорби смогли сделать его сильным и дать необходимые навыки, желание и сноровку выжить и отомстить. Но он знал, что не ошибся. Он никогда не ошибался. И это знание совсем не освобождало его от пульсирующего беспокойства. Что если Уилл действительно принял свою тьму, но не сможет принять его? Что тогда? Нет. Невозможно. Они предназначены друг для друга, и сама судьба дала им это понять, а значит Ганнибал был готов свернуть горы, высушить моря и похоронить весь мир, лишь бы быть нужным. Быть нужным ему одному. Лектер вернулся из дымки своих рассуждений и потёр виски, только сейчас осознав, как сильно у него болит голова. Но… Это было не банальное недомогание от переживаний. Нет. Это было что-то иное. Какая-то непонятная боль, пульсация, ощущения тревоги, страха, граничащего с паникой. Ганнибал поморщился от давно забытых эмоций, попытался выровнять дыхание, но тщетно. Лектер ещё несколько часов назад подумал о том, что это шалости погоды проказно и так грубо намекают ему на возраст. И он мог превратить эту лёгкую головную боль в фоновый шум, радио, настроенное достаточно тихо, чтобы его игнорировать. Но сейчас. Сейчас всё это сменилось сдавленным комком в горле и паникой, болью, от которой не спрятаться. Неожиданно Ганнибал осознал, что не может сидеть на месте. Он поднялся с удобного кресла у камина и начал расхаживать по комнате, как загнанное животное, хмурясь и не понимая, что потревожило его душевное спокойствие, которое мало, что трогало. Кроме, пожалуй, одной-единственной причины, причины, последние полтора года напоминающей ему, что он действительно всего лишь человек… Уилл. С его парой наверняка было что-то не так, и Ганнибал это чувствовал. Казалось, чувствовал каждой клеточкой своего тела. Не думая, он схватил телефон и набрал номер профайлера, несмотря на достаточно поздний час. На другом конце раздался неприятный женский голос оператора, сообщающий, что в данный момент абонент находится не в сети. — Чёрт, — Ганнибал редко позволял себе брань, но иногда просто не мог сдержаться, опять же, в основном, только по одной-единственной причине. Поднявшись в гардеробную, он быстро переоделся, пытаясь понять, куда именно он собрался ехать, чтобы найти свою пару, как услышал дверной звонок, пронзивший тишину дома, словно внезапная вспышка молнии.