Стереотипное мышление

Вообще-то, ну если по справедливости, Костя должен был сидеть дома, но деятельная натура требовала, соответственно, деятельности. А лежание в постели с книгой или без под это определение не слишком хорошо подходило. Хотелось двигаться, бежать, бороться и искать, найти и перепрятать. Или хотя бы выйти в магазин за шампанским для гостей из маминой музыкальной школы, где она который год преподавала игру на фортепиано. Костю природа музыкальным слухом обделила, но в детстве он честно пытался извлекать из белых и черных клавиш хоть какую-то гармонию. С музыкой не сложилось, зато Костя быстро понял, что физика и математика куда понятнее, чем ноты, и посвятил свои оба сердца и разум науке. И теперь острый ум требовал деятельности, движения, а не статики. Тягучую скуку разорвала трель телефона, вспоров тишину комнаты. Костя свесил лениво руку с кровати, нашаривая телефон, но злополучная техника никак не желала послушно прыгать в подставленную ладонь. Пришлось свеситься с постели и нащупать телефон по-старинке, как человек, и принять вызов, не глядя. — Ало? — Костьк! — трубка разразилась радостным голосом Лешки. Костя расплылся в улыбке — день переставал быть таким мерзким. С Лешкой они, конечно, разошлись и не смогли «долго и счастливо», зато остались добрыми друзьями. А хорошая дружба порой лучше плохого брака. — Лешка! Блин, да ты куда пропадал?! — Костя закинул руку за голову и прикрыл глаза. Так можно представить, что Лешка не на той стороне трубке где-то в Питере, а здесь, рядышком. — Да там, понимаешь… — голос дрогнул, как бывало всегда, когда Лешка терялся и не знал, что сказать. — То работа, то дел много, то… ну короче у меня тут свадьба через месяц… Костя подавился воздухом и даром, что вампир и дышать ему не нужно. Вот это новости. Лешка и свадьба. — Когда успел? — выпалил Костя, от неожиданности даже подскочив на кровати. — Во дела! Лешка, да ты предатель! В трубке раздалось озадаченное молчание. И Костя, радостно ищущий по комнате рубашку, насладился этим замешательством сполна. В конце концов должен же он как-то отомстить за то, что Лешка даже не сказал, что у него в Питере появилась пассия. — Значит, предложение сделал, а лучшему другу! Лучшему! — Костя воздел палец к потолку, словно Лешка мог его видеть, попутно натягивая джинсы и зажимая телефон между плечом и ухом. — Даже не сказал, что встречаешься с… Лех, а с кем, кстати? Трубка помолчала немного, вздохнула голосом Лешки. — Рита. Она из Питера, ты ее не знаешь, но она хорошая. — Да уж не сомневаюсь, — фыркнул Костя и прикрыл ладонью динамик, отводя телефон от уха подальше. — Мам, я в магазин. — Кто звонит? — Полина Александровна выглянула с кухни, вытирая руки полотенцем. — Лешка, — Костя наклонился, обуваясь, — на свадьбу звал. Полина Александровна только руками всплеснула, что должно было означать, наверное: «Вот только в песочнице играли вместе, а Лешенька уже женится». — Ну иди, иди. Возьми там какой-нибудь тортик, шампанского и еще что-нибудь к чаю, ладно? — Ладно, мам, я ушел, — Костя накинул куртку, удобнее перехватывая телефон. — Ало, Лешк, я тут, слушаю в смысле. — Да я чего звонил вообще, — трубка снова немного помолчала. — Меня командируют в Москву через неделю. Ну типа, чтоб в отпуске после свадьбы не дергать. Типа обмен опытом с вашим НД, ну ты сам знаешь. У вас там то Инферно, то сектанты эти с когтем, а у нас в Питере что? Тишь да гладь. — Встретить? — понял Костя. — Ну так! — обрадовалась трубка, и Костя даже увидел, как Лешка энергично кивает, улыбаясь той самой улыбкой, от которой ему, Косте, в шестнадцать становилось нестерпимо жарко. — Встречу, — Костя и сам расплылся в улыбке. — Ну и отлично. Я там еще наберу, ок? — Ок, — фыркнул Костя. — Пока. — Пока, малышня. До встречи. Трубка разразилась равнодушными гудками, и Костя убрал телефон в карман джинс. Надо же, как время летит. Лешка женится. Тот самый Лешка, с которым они сидели на пролете в ХЗБ, свесив ноги вниз. От этой новости было как-то странно на душе. С одной стороны, радостно за Лешкино счастье, а с другой… Неужели все? Вот так незаметно заканчивается детство, когда вчерашний друг, запомнившийся восемнадцатилетним смешливым вчерашним подростком, теперь взрослый. Жених. А он, Костя? Выходит, он тоже взрослый? Но взрослость должна же как-то ощущаться? — Здравствуйте! — Костя даже не осознал, что обращаются к нему. Голос был взрослым, хоть и смутно знакомым. — Здравствуйте, говорю. Это же вы из Дневного Дозора. Помните? Сомнений не оставалось. Это ему. Костя поморщился, как от зубной боли, хотя зубы у вампиров болеть не могут по определению. Сам того не зная, Светлый полоснул своими словами прямо по свежей ранке. На «вы». Как к взрослому. Как к очевидно старшему. — Не надо, — Костя махнул рукой, — можно и на «ты». Пожалуйста. — Так вы… ты меня помнишь? Лицо Светлого Косте было действительно знакомым. Глупое лицо, как у трехмесячного щенка, посаженного на цепь охранять двор. Не помнил он только, где мог его видеть. На выезды Костю еще не брали — опыта маловато. На патруле разве что? А если на патруле, то когда? Костя напряг память, перебирая эпизоды и отбрасывая очевидно ненужные. — А… ты не тот, которого на гипнозе за руку поймали? — решил все же уточнить Костя. — Да, Виктор! — закивал Светлый. — Я… э… поблагодарить хотел. Вашего… Твоего напарника. Костя как шел, так и застыл, не дойдя до порога магазина каких-то пять метров. Светлый? Поблагодарить Игоря? За что? Вампир повернулся медленно, пытаясь совладать с первым шоком. — За… что? — едва слышно выдохнул Костя. В его жизни бывало многое: друг обрывал связи, потому что Костя выбрал защищать своих, первый возлюбленный поступал на службу в Ночной Дозор Петербурга, а шеф московского Дневного Дозора давал ему свой пиджак и подвозил до дома, что само по себе неслыханно. Но никогда еще пойманный за руку нарушитель не приходил поблагодарить. Это было что-то из ряда вон. Костя бы не удивился, если бы сейчас небо разверзлось или рухнуло на землю. Или если бы планеты пустили ход вспять. — Я честно не знаю, что такого наговорил твой напарник этому… ну вашему, — Виктор замялся, ковыряя носом кроссовка асфальт у магазина. — Но, в общем, меня потом вызвал наш Борис Игнатьевич и говорит, мол, ты, Витька, легким испугом отделался, вмешательство седьмого уровня, мол, нам не сняли и Темным не добавили. Отчитал меня, конечно, но… И напарник мой отчитал, старший, то есть. Строгий он. Спасибо, в общем, что смягчили. Я больше так не нарушал, честное слово! — Значит, нарушал иначе? — весело прищурился Костя. Виктор сначала залился краской, но потом взглянул на дрожащую в уголках губ улыбку, на прищур темных глаз, и улыбнулся сам. Другое дело. — Фигней маешься, Виктор? Сколько раз говорено… Костя почувствовал, как улыбка сама сползла с губ, как только он услышал этот голос. Уж его он знал очень хорошо. Лучше, чем хотелось бы, лучше, чем было положено Темному. Достаточно для соседа и друга. С Антоном они не пересекались с тех пор, как тот съехался со Светланой, а до того только обменивались сухими приветствиями. Костя считал себя правым и на примирение не шел первым, ожидая какого-то шага от Антона. А Антон… Да Сумрак знает, что там было в этой Светлой голове. Но первого шага навстречу Городецкий так и не сделал. — …и не водись ты с Темными. Тем более вампирами. Обида, которую Костя бережно лелеял уже несколько лет, вспыхнула с новой силой. Он даже сам не понял, как так вышло, что они с Антоном оказались нос к носу, губы задрожали, а пальцы сжались в кулаки до того сильно, что побелели костяшки. — Это ты говоришь, да? Да, Городецкий? — прошипел он. — «Не водись с вампирами»? А сам-то?! Чего не расскажешь ему, как к нам в гости ходил. И ничего, не брезговал. И диски переписывать давал. — Вы знакомы? — удивленно попытался вклиниться в разговор Виктор, а заодно и оттащить друг от друга двух, очевидно близких к драке, Иных. — Антон Сергеевич? — Знакомы, — кивнул Антон, но с места не сдвинулся, — иди домой. Я тебе вроде все рассказал. Иди, готовься к тесту. — Но… — Виктор еще раз перевел взгляд с наставника на вампира. — Иди. Я разберусь. — Разберется он. Как же, — едко выплюнул Костя. — Как с вампиршей той хотел разобраться, да? Пуля в сердце, контрольная в голову? А в меня ты бы тоже выстрелил? Выстрелил бы, да? Да, Костя помнил, что Антон не смог, опустил пистолет, позволил уйти. Позволил отдать одичалую вампиршу под суд. Но обида, выращенная с таким тщанием, уже не позволяла Косте замолчать. Даже если в глубине души он знал, что не прав. — А ты хотел, чтоб выстрелил? — в голосе Антона послышалась усталость, и Косте на минуту стало стыдно. — Присядь, Костя. Поговорим. Костя по старой привычке послушался, оглядываясь и ища место, куда можно сесть. Не найдя ни лавочки, ни даже бетонной клумбы, он опустился на ступеньки у магазина, упираясь локтями в коленки. Антон опустился рядом, чиркая зажигалкой. Мимо потянулся сизый дымок, похожий на маленькую змейку, которая то сворачивалась в клубок, то распрямлялась. Разговор не клеился как-то. Антон курил, Костя молчал и елозил найденной где-то под ногами веточкой по асфальту. — Дай, — протянул он требовательно ладонь, понимая, что если не закурит сейчас, то или сойдет с ума, или сбежит от разговора. — Куда тебе, — с усталым раздражением процедил Антон, выдыхая дым. — Нос не дорос еще. Костя хотел было возмутиться, но что-то в интонациях Городецкого заставило его передумать. Тот сидел рядом, не кидал проклятия, не называл чудовищем, просто курил. Как бывало, когда Костя забегал отдать диски, поболтать о книгах и музыке и передать пирожки от мамы, которые та жарила специально для Антона.Что-то в интонациях Городецкого было совсем прежнее, будто не было нескольких лет отчуждения. — А если бы на месте той вампирши был я… ты бы тоже хотел меня убить? Вопрос повис острым лезвием гильотины, готовый разрубить обоих. Костя чувствовал его холодок на макушке и мог поклясться, что Антон тоже. Вопрос без правильного ответа, потому что в выборе между дружбой и долгом, если друг стал противником, выбора, в общем-то, нет. — А если б я спятил и стал шухратом? — Антон выдохнул дым в небо. — В твою смену. На твоем участке. Ты бы хотел меня убить? Гильотина рухнула, но почему-то не разрубила Костю. Упала вхолостую, прозвенев в ушах истерично и гулко. Или это зашумело в ушах от шока? Что было бы, если б Костя должен был убить Антона? Хотел бы он? Нет, но должен был бы. Что было бы, если б на одну чашу весов положили Договор многих Иных и людей, а на другую одного Антона, ну и быть может Костю, которому Антон все же друг? Что бы Костя выбрал? А был бы у него выбор? Нет. Не было бы. — Видишь, Костя. Все ты понимаешь, — правильно истолковал его молчание Антон. — А вампирша та? Зачем было убивать. Ее же и без того бы к развоплощению приговорили. На суд она право имела. — Ну… — Антон вздохнул. — Иметь-то имела. Только вот ты ж инициированный по закону. И питался всегда донорской кровью и по графику. А она мало того, что инициирована без разрешения, так еще и кровь живую почти попробовала. — Ну и что? — насупился Костя, ожидая от Антона не лекцию, а извинения. — А то, Костя, что твой Голод ничего перед тем, что чувствовала та вампирша. Безумие, агония. В школе мультики про наркоманов показывали? Да нет, какое там, разве что когда ты уже оканчивал. Ломка. Попробуй не пить кровь недельку, вот это оно и будет, — Антон прикурил вторую сигарету, затянулся, задумчиво выпустил дым в небо. — А ее да под суд. Думаешь, там кровь ей давали? Уж лучше было пристрелить. Костя закусил губу, опустив взгляд на руки. Да уж. Доля правды в словах Антона была. Он представил, что было бы, откажись он от крови хоть на недельку, и содрогнулся. Страшно представить, что стало бы с ним, если б его слабого и полубезумного от голода еще и ранили, а после заставили ждать суда в неизвестности, надеясь на снисхождение и мечтая только глотнуть крови, чтоб унять мучительную боль. — Дай сигарету. В этот раз рука Антона дрогнула над пачкой, словно не решаясь признать, что мальчишка, которого он помнил, повзрослел, но все же достала одну сигарету. Кулак ткнулся в колено Косте, а в протянутую руку упала сигарета, слишком остро пахнущая табаком. Костя зажал губами фильтр и чиркнул вовремя поданой зажигалкой. Первая затяжка оказалась неудачной — терпкий дым обжег горло, впился коготками в нежную слизистую. Костя закашлялся, смаргивая внезапные слезы. — Ну кто так курит, — вздохнул Антон и потянулся отобрать сигарету из бледных пальцев. — Я, — отрезал Костя, затягиваясь снова. В этот раз увереннее, позволяя дыму стечь в легкие. — Нормально. Только маме не говори. Сперва сбоку раздался задушенный смешок, а потом Антон и вовсе разразился хохотом под непонимающим взглядом Кости. Но когда Городецкий взъерошил волосы ему волосы и хлопнул по спине как-то совсем по-прежнему, Костя решительно перестал понимать что бы то ни было. Точнее он понимал, что хрупкое перемирие восстановлено, но вот почему Антон смеется… Это оставалось загадкой. — Вот сижу, смотрю на тебя, думаю: «Повзрослел-то как, совсем не тот мальчишка-первокурсник». А потом ты выдаешь: «Только маме не говори», — Антон весело усмехнулся, и Костя сам поддался этому настроению, растянув губы в улыбке, — и все. Вижу того же мальчишку. Забавно это, Кость. Вроде все мы взрослые, а все равно как дети иногда. Как там, кстати, у тебя с этим… Лешей? Костя затушил сигарету и поднялся на ноги, вспомнив, что он вообще-то шел за тортом и шампанским. — Так женится он, — фыркнул Саушкин. — На свадьбу пригласил. Это, Антон… мама меня в магазин вообще отправила… Ну и… Ждет наверное. — Ничего, — Антон поднялся на ноги и отряхнул брюки. — Я с тобой схожу, не спешу никуда. Ну так что там с Лешей. Расстались что ли? — Ну да, — Костя пожал плечами, заходя в магазин. — Как раз после нового года, а там же десятый класс, я как-то в учебу упал и сказать забыл. — А сейчас? — Что сейчас? — не понял Костя, задумчиво изучающий две идентичные бутылки шампанского. — Есть кто-то или твой гений решил, что слишком занят наукой для любви? — Антон извлек из рук Кости обе бутылки и сунул одну. — Бери эту. Немного дороже, но хотя бы на вкус не мерзость. — Спасибо. А… — отмахнулся Костя. — Какая там личная жизнь, Антон, окстись. Я с физфака на биофак перешел, в институте болезней крови младший научный сотрудник, в оперативники перешел… — То есть твой гений все же решил, что разум важнее сердца, — хмыкнул Антон. — И как там в оперативниках? Нравится? — Да еще как! — расплачиваясь, Костя даже не заметил, что сдачи получил меньше, чем положено, просто сунул деньги в карман куртки, а торт, шампанское и конфеты аккуратно убрал в пакет. — Я думал сначала, что шеф… — Завулон. — Ну тебе может и Завулон, а мне шеф. В общем, я сначала думал, что он меня в оперативники не возьмет. Нет, взял, на испытательный срок. Ну… вот… В патруле, конечно, не так чтоб что-то случалось, но меня пока на выезды не берут. Типа сила есть, а опыта нет. Ну блокаторы бросил пить… — Ты их пил… — лицо Антона как-то помрачнело, — из-за того раза? — Ну… вроде того. Не хочу никому навредить, лучше уж так… Но мне в лазарете сказали, что если продолжу — даже одного не будет. Полная стерильность. Вот я и… Ну и поэтому недавно в обморок чуть не упал. В смысле… ну началась эта хрень, а у меня еще и синдром отмены. Я и того. Ну шеф меня за шкирку домой. А… надо будет ему еще пиджак вернуть… — Подожди, Костя. Подожди. Завулон тебе свой пиджак дал? И на машине домой отвез? — Ну да. Мне плохо было, он мне отгул дал. — Нет, Костенька, ты меня не понял. Завулон. Не я, не Лешка. За-ву-лон. Дал свой, личный пиджак. И домой отвез на своей, личной машине. — Да, шеф, — кивнул Костя, моргая удивленно. — А что не так? Ну… я сотрудник хороший. — А… ладно, сам потом поймешь, — Антон вздохнул и хлопнул Саушкина меж лопаток. — Иди домой. Мама ждет. Увидимся еще. — Увидимся, Антон. Пока.