Мать-медведица

Они опять кричали друг на друга, так громко, что даже две закрытые двери не заглушали звука, не скрадывали его, не давали ложной надежды на то, что это мог быть телевизор. Джек прижал к себе сестру, стараясь закрыть ей уши ладонями, а сам неотрывно смотрел на дверь, потому что знал: отец не успокоится. Он никогда не успокаивался. Ему в таком состоянии всегда было мало мамы. Но иногда под горячую руку попадали слуги или гвардейцы и он не доходил до детской. Однако бывали и плохие дни. Раздался звук удара и падения. Голоса смолкли. Потом отец что-то пробурчал. Мишель сжалась в объятиях брата, словно стараясь стать совсем маленькой и незаметной. Но время шло, всё стихло, а к ним так никто и не вошёл. — Что-то случилось, — прошептала Мишель. — Что-то с мамой? — Не знаю, — пожал плечами Джек, погладил сестру по голове, тихо-тихо, на цыпочках приблизился к двери и прижался к ней ухом, стараясь расслышать, что происходит в коридоре и спальне родителей. Но ничего не слышал, то есть, совсем ничего: ни приглушённого зажатой ладонью рыдания, ни тяжёлых шагов отца, словно они… вдруг помирились и легли спать. — Тихо. — Не ходи туда, — попросила Мишель. — Не надо, Джек. Джек почти уже повернул ручку двери, но остановился, оглянулся на сестру, снова прислушался к тишине и кивнул. Что бы ни произошло у папы с мамой, всё стихло и маму больше не надо защищать от этого… Джек передёрнул плечами. А вот сестру бросать одну нельзя, пусть она и старше. Девчонки все трусихи! Они сидели в обнимку на диванчике, боясь раздеваться и ложиться спать, да так и задремали. Бесшумно открылась дверь. Роза вошла в комнату, оглядела детей, потёрла припухшую скулу, на которой расцвёл синяк. — Мишель, Джек, — потрясла она их за плечи. — Тс-с-с… Переоденьтесь для поездки. Дети вскинулись практически бесшумно, оглядели маму, но не бросились обнимать её или узнавать, всё ли в порядке, а лишь коротко кивнули, сползли с дивана и на непослушных со сна ногах направились в сторону гардеробной, переглядываясь и безмолвно общаясь. «Прячемся?» — спросила Мишель, заломив тонкие брови. «Отец очень разозлился. Так нужно!» — кивнул Джек и погладил её по руке. Через полчаса они оба сидели на заднем сиденье неприметного автомобиля, а мама выводила машину из гаража. Раньше они никогда не видели её за рулём, даже не знали, что она умеет водить. Только когда они отъехали достаточно далеко, Мишель набралась смелости спросить: — Куда мы едем, мама? — В безопасное место, — мягко ответила она, глянув на детей в зеркало заднего вида. — Папа тебя ударил? — спросил Джек. — Больше не ударит, — сурово ответила она. — Поспите пока. Нам долго ехать. Мишель сжала ладонь брата сильнее. Категоричность мамы пугала отчего-то так же сильно, как и крики из-за стены. Ведь когда мама с папой не ругались, у них всё было почти что хорошо, они почти напоминали обычные семьи, ну, как в телевизоре. А что же будет теперь? Куда они едут? Насколько далеко? — Спите, спите, — повторила она. — Спеть вам колыбельную? Мишель с Джеком переглянулись. Мама никогда не пела им колыбельные. Совсем никогда. Не укладывала сама спать, оставив детей полностью на нянь, а тут колыбельная. — Да, спой, — попросил Джек, притянув сестру к себе ближе. И она запела на совершенно неизвестном им языке, нежно и ласково, в то же время уверенно ведя машину по ночной дороге без единого фонаря. Мишель сильнее прижалась к брату. Они не узнавали маму: ни голоса, ни её манер, ни поведения. Перед ними на месте водителя сидела чужая, совершенно незнакомая женщина, но с знакомым до последней черты лицом. Вот только этот синяк и так и стоящий в ушах звук удара… — Ты нас похитила? — спросила Мишель. — Я вас спасаю, — ответила женщина. — И себя заодно. Сегодня произошло что-то такое, чего не случалось ранее. Что-то изменившее их маму. И их отца, ведь он никогда раньше не бил так, чтобы следы мог заметить кто-то из посторонних. — Что будет дальше? — спросил Джек. — Дальше мы приедем в Руан, — ответила женщина. — Отдохнём там, сменим машину и поедем на юг, в Испанию. Мишель тихо ахнула: — Мы сбегаем? Совсем сбегаем? Мы больше не вернёмся домой? — Не в ближайшие годы, — решительно ответила женщина. — Я не хочу, чтобы вы росли в страхе. Мишель с Джеком переглянулись и устроились удобнее. Как бы они ни храбрились, сколько бы Джек ни строил из себя защитника сестры, но они оба боялись Сайласа до дрожи, замирали всякий раз, когда он входил в комнату, стараясь считать его настроение, чтобы понять, что их ждёт сегодня. Научились угадывать, кто идёт по коридору, по шагам. — Спасибо… мама, — сказала Мишель. — А папа нас не найдёт? — Не беспокойся, не найдёт, — снова улыбнулась мама, только уже не так мягко, как до этого, но всё равно незнакомо. Так даже папа никогда не улыбался, но Джек не испугался. Почему-то сейчас ему не было страшно. Вот нисколечки. — Постарайтесь поспать. Нам ещё долго ехать. Мишель вздохнула и сползла на сиденье, устраивая голову у Джека на коленях. — А мы теперь не принц и принцесса? — сонно спросила она. — Мы же прячемся, дурочка, — пожурил сестру Джек, но всё равно погладил по волосам. — Если все будут знать, кто мы такие, то как нам прятаться? — Вы всё равно принц и принцесса, — мягко сказала женщина. — Со всеми правами на гелвуйский престол. Просто в добровольном изгнании. Временном. Спите. Джек уже привычно накрыл ухо сестры ладонью, как делал в детской, чтобы она спокойнее спала и не вздрагивала от звуков из спальни родителей или коридора, но, прежде чем закрыть глаза, тихо сказал: — Спасибо, мама.