Он, только он

Андрею Штольцу едва ли была присуща бессонница. Он гордился своим чистым графиком и ровным разделением всех дел по часам и дням. Сложно было представить, что такой механизм, такие человеко-часы было возможно выбить из равновесия, сбить с точного ритма. Была лишь малейшая проблема в этом вычислении, арифметическая неточность и грубая погрешность. Имя этого недочёта было Илья Ильич Обломов, и мысли о нём сводили Андрея Штольца с ума уже который год подряд. Они разошлись с ним окончательно четыре года назад. Разошлись зло, с концами. После таких ссор принято было либо никогда не встречаться, либо выходить на дуэль. Штольц искренне не знал больше какой вариант ему был менее отвратителен. Он видеть не хотел эту жену Ильи и их ребёнка. "Боже, ты как на зло мне его назвал" — думал Штольц в который раз. Он сам знал, что никакого злого умысла в этом имени не было, но всё же не мог сдержать отвращения. Да как Илья посмел даже подумать о том, чтобы назвать своего ребёнка, который вырастет в этой обломовщине, в честь него? Андрей Штольц едва ли отделял злость от горечи. Ему бесконечно хотелось злиться на Илью, за то что тот его не послушал, на его жену и ребёнка, за то, что они забрали у него его Илью. Ему хотелось злиться на себя, потому что он пропустил какой-то важный, поворотный момент, разъезжая по заграницам. "Не забудь моего Андрея!" Эти слова звенели у него в ушах до сих пор. Сама просьба звучала абсурдно. Штольц может быть был бы и рад забыть о Илье, занимавшем в его действиях, мыслях, сердце так много места. Может и рад похоронить все общие воспоминания, разъедающие изнутри, под общим надгробием ошибок наивной молодости, которые он допустил из-за слишком мягкого воспитания матери и веяний Обломовки в паре вёрст. Но ничто из этого не отпускало самоуверенного человека, однажды помыслившего победить чувства. К Андрею он так и не смог собраться. Штольц прекрасно понимал: жить Илье оставалось не много и четыре года назад, особенно с его образом жизни. Ему не хотелось жить с мыслью, что его Илья Обломов умер уже несколько месяцев назад, из-за чего он ушёл в совсем необычное для себя избегание. Он намеренно не писал ничего ни Обломову, ни этой Пшеницыной. Так в его голове ещё теплилась лёгкая надежда — всё с Ильей хорошо. Он счастлив своим ужасным образом и будет жить ещё долго, воспитывая детей. Эта мысль и на долю не успокаивала так, как бы Штольц этого хотел. Он уступил этой мысли слишком много места, отдал разрешение на нерациональность и пугающую мечтательность. И всё равно по ночам ему каждый раз снились кошмары. Кошмары о том, что ещё немного и вот — занавес упадёт: придёт письмо из Петербурга о том, что милого Ильи больше нет в живых и Андрею Штольцу надо придумать этому какое-то разумное и понятное решение. Нужно будет всех спасти, не забыть этого ребёнка и упорно делать вид, будто бы его это не касается. Ольга, хоть и заметила странную перемену в муже после той поездки на Выборгскую сторону, не смела поинтересоваться. После той встречи он ещё несколько дней не разговаривал ни с кем, запретил ей даже упоминать то, что они когда-то приезжали к Обломову. Она едва ли пыталась выяснить подробности: Штольц страшно не любил, когда к нему в душу лез кто-то другой. Время шло: Штольц будто бы отпустил ту встречу. Он снова был деятелен и весёл, хоть изредка по вечерам и погружался в необычную для себя хандру. Он продолжать работать, читать и общаться, хотя и делал это как-то несколько неловко. Ольга привыкла к такому его новому состоянию, да и времени терять ей было сложно: у них росла совсем маленькая дочь Вера, вечно требующая внимания. Тот день начинался совсем обычно: Штольц пошёл разбирать бумаги по управлению имением, наглухо пропустив мимо ушей напоминание жены о том, что вечером будут гости. Ольга любила приглашать своих подруг из Петербурга, так что летом их дом редко пустовал. Штольцу в общем было всё равно: он лишь хотел, чтобы его никто не трогал. Это было ещё одной проблемой этих навязчивых мыслей. Андрею Штольцу вдруг страшно надоели все званные вечера, они враз начали его невыносимо раздражать. Будто бы все люди стали в моменте глупее, поверхностней и невыносимей. Он прекрасно понимал, что всё это абсурдно, но сделать с этим ничего не мог, предпочитая избегать людей совсем, опять ссылаясь на работу. Ольга опять постучала в дверь: — Поздоровайся хотя бы! — Да-да, дай только закончить, — он опять отмахнулся, может уже третий раз за последние несколько часов. — Жду-жду! И снова тишина. Штольц тяжело выдохнул. Нет, это было просто ненормально. Цифры на бумаге абсолютно не складывались который раз... Он встал из-за стола, закинув странные бумаги в ящик. Определённо нужен перерыв. Хотя бы в пару часов. А лучше сразу в пару дней. Он вышел из кабинета со совсем привычным рокотом в голове, не видя ничего перед собой. Лестница привычно проскрипела свои двенадцать ступеней... В плохо освещённой гостиной горели лишь одинокие свечи, в чистые окна били малиновые лучи солнца. По комнате бодро ходила Ольга от одного книжного шкафа к другому, за ней хвостом ходила Вера, лепеча что-то своё заумное. Илья сидел на диване с кружкой чая в руках и неловко улыбался чему-то... Штольц замер на месте. Ему вдруг показалось, что всё ещё спит. Он даже не был уверен был ли это хороший сон или очередной кошмар. — У нас был Гёте на русском? — Ольга даже не заметил этой заминки. — Я всё найти не могу, но мне казалось что... Она остановилась на полуслове, заметив необычное замешательство мужа. Илья тоже смотрел на него. Штольц был почти уверен, что упадёт в обморок. Ну не может быть такого. Не может Илья сидеть как ни в чём не бывало в его гостиной. Не может Илья быть таким нормальным, спокойным. Илья не может быть живым, ведь это противоречит любому разумному смыслу. — Андрей, я- , — Обломов начал, но замялся, вспомнив вдруг о правилах приличия. Он отставил чай, встал с дивана, опираясь на трость, и неуверенно протянул руку для рукопожатия. Андрей почти на автомате пожал ему руку. Он не чувствовал своего тела. Он ничего не чувствовал. — Ты приехал, — он сказал больше себе, чем кому-то ещё. — Да. Илья сел обратно на диван. Он выглядел нервно, будто всё ожидая от Андрея какой-то реакции. По правде, сам Андрей ждал от себя какой-то реакции. — Честное слово, извини, что я так навязываюсь, просто- — Ты сам сюда доехал? — Штольц даже не заметил, что перебил его. — А, да, там знаешь с повозчиком так повезло, у Агафьи были знако- — Ты раньше не приезжал никогда, — его слова звучали более обвиняюще, чем он хотел. Илья отвёл взгляд. Андрей хотел передать хотя бы одну мысль, которая шипела у него в голове, но он едва ли мог что-то сказать. — Мне нужно сесть, — он пробормотал, опустившись на кресло. Комната шла кругом. Нет, это всё было настолько абсурдно... — Всё в порядке? — Ольга смотрела на него с лёгким испугом. — На тебе лица нет... Штольц посмотрел на неё ледяным взглядом. — Предпочёл бы, чтобы меня уведомляли о таких приездах, — он процедил. — Хоть немного заранее. — Извини, — она подошла ближе. — Подумала, что будет проще не говорить... — Проще? — На случай, если я не приеду, — вставил за неё Илья. — Не хотел опять разочаровывать. Повисла тяжёлая тишина. Андрею Штольцу честно хотелось злиться. Злиться на то, что почему-то он не был в курсе, на то, что Ольга что-то от него прятала. На то, что Илья что-то прятал от него. Ему хотелось злиться на себя и на то, что последние четыре года он не смог смириться со смертью живого человека. Человека, сидящего теперь с ним в одной гостиной. Ему хотелось злиться, но он правда не мог. Он не мог держать ни малейшей обиды на Илью, может это было его главной проблемой. Андрей тяжело вздохнул. — Так как ты так собрался? — он спросил с лёгкой долей иронии. — Неужели Петербург всё же затопило достаточно? — Андрей! Ну нельзя так! — Илья возмутился, но всё же улыбнулся через пару мгновений. — Придумаешь всё же иногда... Нет, всё нормально с Петербургом. — А что тогда? — Штольц переспросил ещё раз. Ему хотелось спросить по-другому. Спросить, почему это был первый раз, когда Илья приехал к нему. Почему он не приехал в Париж. Почему не приезжал ни разу до этого, хотя сто раз обещал. — Я академически был побеждён собственным сыном, — он рассмеялся. — Андрюша совсем с головой ушёл в учёбу, честно я не догоняю. Он ещё когда год назад начал таскать у Вани книги, я уже испугался, понимаешь? — он перевёл дыхание. — Так пару месяц назад ему опять скучно стало, я честно понятия не имел, что делать... Я написал Ольге Сергеевне, она всё же в этом лучше моего разбирается... Штольц даже на секунду улыбнулся. Нет, это было настолько в стиле Ильи... — А я ему сказала, чтоб лично приезжал, я не хочу пытаться выяснять, какие книги у него есть, а каких нет, — добавила Ольга. — В любом случае, скорей всего у него их нет... — Ольга Сергеевна, ну хотя бы минуту без позора, я проживу в вашем доме? — Илья рассмеялся. — Честное слово, начинаю подозревать, что вы только для этого и звали меня. Ольга лишь пожала плечами с хитрой улыбкой. — Так у нас есть Гёте на русском? — она обратилась к Штольцу. — Представляешь, его сын немецкого не знает, — она кивнула в сторону Обломова. — Да был вроде, — Андрей как-то неопределённо кивнул. — Не здесь только, на втором этаже... — Точно! Вера на тебе! Ольга на очередной вспышке вдохновления убежала наверх. Повисла неловкая тишина. Штольц всё ещё не мог найти, что сказать, да и Илья не начинал диалог. Это было настолько странно: не мочь найти предмет для разговора с человеком, которого знал почти всю жизнь. Они не виделись лишь четыре года, но четыре года эти ощущались как вечность для Андрея. Потому что в его голове это и была вечность. Ольга вернулась через несколько минут в абсолютно тихую гостиную с Гёте в руках. Книга была вся в пыли, но девушка была абсолютно горда собой. Она положила роман к уже накопившейся стопке книг на обеденном столе. — Илья Ильич, вы будете сегодня гулять или нет? — она уточнила с лёгкой улыбкой. — А то вы так хвастались... У нас темнеет рано, не сравнивайте с Петербургом. Илья смутился, но всё же кивнул. — Да-да, я думал как раз сейчас пойти, — он попытался оправдаться. — Спасибо, что напомнили... Обломов с трудом встал с дивана, всё опираясь на свою трость. — Я не надолго, честно, — он добавил. — А и... Он не договорил мысль и отвёл взгляд. — Можно к тебе присоединиться? — Штольц спросил через силу. Это было неловко. Было просто ужасно. — Да, конечно, Андрей! — Илья расплылся в улыбке. На секунду мир для Штольца стал снова таким простым и лёгким... Они медленно шли по каменной дороге. Никто так и не смог завести хоть какой-то разговор. Над ними было тёмно-синее небо, погода была почти штормовая: дул сильный ветер, изредка где-то в дали слышались раскаты грома. Только когда они остановились берега реки и сели на летней веранде, Штольц наконец смог вытянуть из себя один вопрос, мучавший его всю своеобразную прогулку. — Как твоё здоровье? — Пожинаю плоды своих трудов, — он грустно улыбнулся. — Ходить тяжело, Андрей, врать не буду, вот даже трость пришлось по прямому назначению использовать... Он замолчал. Штольцу хотелось надавить, хотелось выпытать больше. Сколько ещё времени? Был ещё удар? Правда ли он гуляет или это лишь злые шутки Ольги? Он пытался заглянуть в душу к Илье, но за серыми глазами не было ничего, кроме такого чистого тепла. — Когда мы с тобой поссорились тогда, я очень испугался, — вдруг добавил Илья. — Нет, не за себя, не думай. Я вдруг опять о Андрюше подумал и так испугался, что я его оставлю одного. Он перевёл дыхание, на глазах у него были слёзы. Андрей не знал что он хочет больше, сбежать от этих эмоций как можно быстрее или подвинуться ближе, почувствовать ещё больше. — Это было так страшно, Андрей. Я честно спать не мог, всё думал о том, что ещё немного и меня схватит ещё один удар. Я всё искал у себя симптомы, какие-то предверья и любые признаки смерти, — он замолчал на пару секунд. — Я боялся не смерти, я боялся, что мой сын будет сиротой. Он утёр глаза рукавом. — Извини, это глупо, ты мне сотню раз об этом говорил- — Нет, не глупо, — Андрей перебил его. — Илья, мне всё равно, что я сто раз говорил, надо было сто первый сказать. Честное слово, я... Он взял руку Ильи в порыве чувств, не сумев сдержать свои бурлящие эмоции. — Честное слово, Илья, я боялся больше всего на свете, что ты никогда не одумаешься, — он еле слышно шептал, потому что не был готов слышать собственный голос. — Я жил с мыслью, что ты умер, потому что я не смог вытащить тебя в тот раз. Я ненавидел себя за то, что допустил это и не был рядом. — Андрей, ты же знаешь... — Нет, не знаю, — он перебил Илью, потому что просто не готов был молчать. — Не знаю, Илья. Я не знаю, что бы я сделал, если бы узнал, что ты там умер... Андрей знал, что его голос дрожит. Он знал, что выглядит ничтожно. Глаза жгли слёзы, которые он так упорно пытался подавить, но не смог. — Извини, Илья, я не- Мне не-, — он перевёл дыхание. — Мне не стоило оскорблять твою жену и твоего сына. Я просто- Я не знаю, что на меня тогда нашло. — он отвёл глаза. — Пожалуйста, передай им мои искренние извинения. Я поступил себя абсолютно бесчестно. Илья лишь вздохнул. — Я передам, Андрей. Не думаю, что они держат на тебя какую-то обиду, но спасибо, — он улыбнулся. — Ты просто не мог найти правильных слов. Андрей всё смотрел на Илью, будто бы пытаясь понять его. Он всё ещё держал его руку, всё ещё смотрел в серые глаза, в которых отражалось тёмное небо. — Илья, я- — Не надо, — Обломов мягко прервал его, покачав головой. — Не надо, Андрей. — Но- — Я знаю, что ты хочешь сказать, Андрей, — он опустил взгляд. — И ты и без меня знаешь ответ. Пауза. — Тебя ждут дома, Андрей. Не надо. Штольц лишь кивнул и отпустил его руку. Илья был прав. — Извини. — Всё в порядке, Андрей, в этом нет ничего плохого. Это не ощущалось как что-то нормальное. — Пошли домой? — Илья наклонил голову. — Может до грозы успеем. Штольц лишь кивнул ему.