Запах Грустных Цветов

Время бежало, и Лоренцо с Тати обходили выставку, рассматривая стенды, обмениваясь взглядами, иногда посмеиваясь над слишком пафосными речами. Без четверти семь они направились к главному входу, и он заметил, как её рука чуть сильнее сжала его — она волновалась, хоть и не показывала вида. У входа стояли три чёрных лимузина, длинных, блестящих, как из фильмов про миллиардеров. Один из водителей, в строгой униформе, открыл дверь и пригласил их в средний лимузин. Лоренцо помог Тати забраться внутрь и сел рядом. Внутри царила роскошь: кожаные сиденья кремового цвета, мини-бар с хрустальными бокалами, мягкий свет от встроенных ламп и небольшой экран, показывающий панораму Берлина. Тати смотрела на всё это с лёгкой улыбкой, но Лоренцо видел, что её мысли где-то ещё. Лимузин вёз их за город, и через полчаса они подъехали к большому загородному особняку, окружённому ухоженным парком. Место выглядело как из старой Европы: высокие белые колонны, широкая лестница, ведущая к резным дверям, и окна, сияющие тёплым светом. Внутри их встретил просторный зал с мраморным полом, хрустальными люстрами и стенами, увешанными картинами в золочёных рамах. Лёгкая музыка — струнный квартет — наполняла воздух, официанты в белых перчатках разносили шампанское и мартини, а по периметру зала стояли фуршетные столы с изысканными закусками: канапе с лососем, мини-тарты, фрукты, выложенные как произведения искусства. Они взяли по бокалу шампанского, и Лоренцо поддерживал Тати под руку, чувствуя, как она чуть ближе прижалась к нему. Вдруг музыка замолкла, и в центре зала появился красивый старик с благородной сединой, в безупречном смокинге. Тати шепнула: — Это Карл Шольц. Он произнёс приветственную речь — о выставке, о партнёрстве, о будущем, — и его голос, глубокий и уверенный, заполнил зал. Гости аплодировали, и Лоренцо заметил, как Тати смотрела на него с тенью эмоций, которые он пока не мог разгадать. Музыка возобновилась, и зал ожил, люди начали общаться, а официанты продолжили кружить с подносами. К ним подошёл Густав Шольц, всё такой же элегантный, с тёплой улыбкой. Он посмотрел на Лоренцо и сказал: — Лоренцо, позвольте пригласить Тати на вальс? Лоренцо почувствовал, как в нём шевельнулась ревность, но увидел её глаза — она была не против, и он кивнул, хотя его рука на её талии задержалась на секунду дольше. — Только один танец, Густав, — сказал он с лёгкой улыбкой, но его взгляд говорил, что он следит. Тати пошла с Густавом, и Лоренцо наблюдал, как они кружились в вальсе. Густав вёл уверенно, а она двигалась легко, как будто танцевала с ним раньше, и её платье струилось, пока они скользили по залу. Лоренцо стоял, потягивая шампанское, и не мог отвести глаз — она была прекрасна, но она была его, и это знание держало его на месте. Музыка закончилась, и Густав вернул её, слегка поклонившись. — Спасибо, Тати, — сказал он. Лоренцо взял её руку, притянув ближе. — Хорошо танцуешь, синьорина, — шепнул он, целуя её ладонь. Она засмеялась, но он видел, что она всё ещё думает о чём-то. Он наклонился к её уху: — Тати, ты расскажешь мне про Шольцев и Мейбомов? Не сейчас, но скоро. А пока… ещё один танец, но уже со мной. Он повёл её на паркет, и они начали танцевать, его руки на её талии, её — на его плечах, и весь зал исчез, потому что были только они. Лоренцо держал Тати в своих объятиях на паркете, пока они танцевали, и её серо-голубые глаза смотрели на него с той смесью обиды и чего-то ещё, что он пока не мог разгадать. Она шепнула: — Ну… женщина, так женщина… В её голосе мелькнули нотки разочарования, как будто она ждала от него другого слова, чего-то большего. Лоренцо открыл рот, чтобы сказать, что она для него не просто женщина, а всё — его буря, его дом, — но к ним снова подошёл Густав Шольц, и момент ускользнул. Густав улыбнулся, но на этот раз не попросил разрешения, а просто сказал: — Лоренцо, я снова похищаю Тати ненадолго. Лоренцо почувствовал, как в нём вспыхнуло раздражение, но Тати взяла Густава под руку с лёгкой улыбкой, и они скрылись в толпе гостей. Он стоял, сжимая бокал шампанского, и видел, как она смеялась, пока тот что-то ей говорил. Его ревность была не злостью, а жгучим желанием быть тем, с кем она идёт под руку, с кем она смеётся. Он сделал шаг вперёд, но музыка замолкла, и толпа расступилась. Лоренцо смотрел на Тати, и её лёгкая обида, спрятанная в её словах, всё ещё звучала в его голове. Слово «муж», которое он произнёс вчера, задело её — не потому, что она не хотела этого, а потому, что он сказал это без обещания, без шага, который сделал бы это правдой. Он чувствовал её разочарование, её желание, чтобы он подтвердил их связь не только словами, но и чем-то большим. И всё же она танцевала, смеялась, была в своей стихии, но её серо-голубые глаза, когда она смотрела на него, искрили не только дерзостью, но и ожиданием. Густав, Шольцы, Мейбомы — всё это было частью её загадки, и Лоренцо хотел разгадать её не из недоверия, а потому, что каждая её тайна делала её ближе. Он видел, как она двигалась в этом зале, как её принимали Шольцы, как её звали Татьяной Мейбом, и понимал, что она — больше, чем он знал. Но она была его, и он был готов ждать её правды, держа её руку, вдыхая её запах — грустные цветы, теперь с привкусом хрустальных люстр и их будущего. Лоренцо замер, когда Тати появилась снова, но теперь под руку с Карлом Шольцем, патриархом рода. Она выглядела не просто как его Тати, а как кто-то из другого мира — элегантная, уверенная, в своём платье, с серо-голубыми глазами, которые сияли. Карл поднял руку, и гости умолкли. Его голос, глубокий и властный, заполнил зал: — Господа, позвольте представить Татьяну Марту фон Мейбом, дочь нашего дорогого, безвременно покинувшего нас профессора Карла фон Мейбома, внёсшего неоценимый вклад в современную офтальмологию. А теперь, господа, прошу вас, принять участие в нашем небольшом благотворительном аукционе. Сердце Лоренцо пропустило удар. Татьяна Марта фон Мейбом. Дочь профессора. Офтальмология. Он знал, что её фамилия — загадка, но теперь кусочки пазла начали складываться, и он понял, почему Шольцы так к ней относились. Она была не просто его Тати, она была наследницей чего-то большого. Он смотрел на неё с гордостью, но и с лёгким уколом — почему она не рассказала ему раньше? Двери соседнего зала открылись, и он увидел аукционный зал: ряды бархатных кресел, гонг в углу, кафедра для ведущего и длинный стол, где лежали лоты — картины, ювелирные украшения, редкие книги, всё в сиянии света. Тати взяла на себя роль демонстратора лотов, и Лоренцо не мог отвести глаз. Она поднимала каждый предмет с грацией, представляя его гостям, и её голос, уверенный и тёплый, разносился по залу. Он сел в одно из кресел, наблюдая за ней, и в нём боролись два чувства: восхищение её силой и сиянием и желание забрать её отсюда, чтобы спросить, кто она на самом деле. Она демонстрировала лот за лотом — старинный медальон, картину в золочёной раме, — и гости поднимали таблички, а суммы росли. Лоренцо видел, как Густав смотрел на неё с отцовской гордостью, и это цепляло его ещё сильнее. Аукцион закончился, и Тати вернулась к нему, слегка запыхавшаяся, но с той улыбкой, что говорила, что она в своей стихии. Он встал, взял её за руку и повёл в угол зала, где было меньше людей. — Тати, — начал он, и его голос хрипел от эмоций. — Татьяна Марта фон Мейбом, дочь профессора… Ты не просто дизайнер павильонов, да? Почему ты не рассказала мне? Я не злюсь, но… чёрт, Тати, я хочу знать тебя всю, даже эту твою часть, которая танцует вальс с Шольцами и сияет на аукционах. Его руки легли на её талию, и он притянул её ближе, вдыхая её запах — грустные цветы, теперь с привкусом шампанского и торжества. Лоренцо стоял в углу аукционного зала, наблюдая, как Тати сияла, завершая аукцион с той грацией, что заставляла всех смотреть только на неё. Её серо-голубые глаза блестели, и он гордился ею, но внутри всё ещё бурлило — Мейбом, Шольцы, её другая жизнь, о которой он ничего не знал. Аукцион закончился, гости аплодировали, и он сделал шаг к ней, но Густав Шольц опередил его. Тот подошёл, взял её руку, поцеловал её пальцы с той старомодной галантностью, и Лоренцо сжал кулаки, но сдержался. Густав кивнул ему, вежливо, но с лёгкой улыбкой, как будто знал, что Лоренцо не в восторге, и увёл Тати под локоть к своему отцу, Карлу Шольцу. Лоренцо стоял слишком далеко, чтобы услышать, о чём они говорили. Карл, величественный, с благородной сединой, смотрел на неё с такой теплотой, что Лоренцо стало не по себе. Подошёл слуга с маленьким подносом, размером с тарелку, и Карл что-то взял с него. Лоренцо увидел, как он взял её руку, и его сердце сжалось. Когда Густав вернул её к нему, Лоренцо заметил на её пальце кольцо — изящное, старинное, тонкой работы, с маленьким камнем, блестевшим в свете люстр. Он посмотрел на него, потом на неё, и вопросы рвались наружу, но она выглядела такой уставшей, что он проглотил их, просто взяв её за руку. Бесконечный вечер наконец закончился. Они попрощались с гостями, и лимузин отвёз их обратно к парковке у выставочного центра. Лоренцо открыл дверь «Бублика», помог Тати сесть, и они поехали в квартиру в Кройцберге. Она молчала, откинувшись на сиденье, и он видел, как её веки тяжелеют. На её пальце блестело кольцо, и он не мог отвести глаз — подарок от Карла Шольца, ещё одна загадка, которую она не объяснила. Он вёл машину, бросая на неё взгляды, и его сердце колотилось от смеси ревности, любви и желания защитить её от всего, что связано с её прошлым. Они вошли в их комнату, и Тати буквально валилась с ног. Она сбросила платье, туфли, чулки, оставив их на полу, как будто ураган прошёл, и упала на кровать. Через несколько минут она уже спала, свернувшись калачиком, и её белые волосы рассыпались по подушке. На её пальце блестело кольцо, и Лоренцо стоял, глядя на неё, чувствуя, как в нём борются два желания: разбудить её и спросить про всё — Шольцев, Мейбомов, это кольцо — или просто лечь рядом и держать её, пока она отдыхает. Он выбрал второе, снял пиджак и галстук, лёг рядом и притянул её к себе. Её тепло и запах — грустные цветы, теперь с привкусом усталости и шампанского — успокаивали его, но вопросы никуда не исчезали. Её лёгкая обида, проскользнувшая в её словах о «женщине», всё ещё звучала в его голове. Он знал, что слово «муж» задело её, потому что она ждала от него большего — не просто слов, а шага, который сделал бы их связь реальной. Её сияние на аукционе, её связь с Шольцами, кольцо на её пальце — всё это было частью её мира, который он ещё не знал. Но он не боялся её тайн. Он хотел быть частью их разгадки, потому что она была его бурей, его домом, его всем.