Запах Грустных Цветов

Утро в Берлине, день открытия выставки, и квартира в Кройцберге превратилась в вихрь суеты. Команда Тати принарядилась: рабочие комбинезоны сменились строгими костюмами, галстуками, и даже Ян, кажется, старался выглядеть прилично. Тати стояла перед Лоренцо в их комнате, держа в руках его тёмно-синий костюм, который он не надевал со времён Милана. — Лоренцо, без возражений, надевай, — сказала она с той улыбкой, что не терпела отказа. Он проворчал, но сдался, и она повязала ему галстук, стоя так близко, что он чувствовал её запах — грустные цветы, теперь с лёгким шлейфом духов. Её пальцы ловко завязывали узел, и он не удержался, поцеловал её в висок, шепнув: — Тати, ты опасна в этом настроении. Она выглядела сногсшибательно — в элегантном платье, подчёркивающем её миниатюрную фигуру, на каблуках, с маленьким клатчем в руках. Её белые волосы были уложены, и Лоренцо не мог отвести глаз, пока они надевали бейджи с надписью «Персонал», где у неё значилось «Татьяна Мейбом». Он всё ещё не знал, что это значило, но вчерашний вечер у канала научил его ждать её ответов. Они вышли из квартиры, и он повёл «Бублик» к выставочному центру, чувствуя, как она волнуется, но держится, как королева. В центре царило торжество: речи, ленточки, туча воздушных шариков взлетела в небо. Двери открылись, и они с Тати ходили по залу, она держала его под руку, а он чувствовал себя на своём месте, несмотря на костюм, напоминающий о Милане. Её павильон сиял, и Лоренцо гордился, видя, как заказчики и гости восхищались её работой. Они остановились у стенда крупной компании, и тут он заметил его — седого мужчину, Густава, который вчера обнял Тати. Тот извинился перед своими спутниками и пошёл к ним, с той же тёплой улыбкой. Густав снова обнял Тати, и Лоренцо почувствовал, как в нём шевельнулась ревность, о которой она спрашивала, но он держал себя в руках. Густав попросил её представить их, и она начала: — Лоренцо… Но замолчала, и пауза затянулась. В её серо-голубых глазах мелькнула лёгкая растерянность. Лоренцо вклинился, протягивая руку с твёрдой улыбкой: — Лоренцо Риччи, её муж. Слово «муж» вырвалось само, и он почувствовал, как её рука сжала его чуть сильнее, с лёгкой дрожью, в которой сквозила не только удивление, но и тень обиды. Это не было ложью для него — это было обещание, которое он дал ей прямо здесь, но он заметил, как её глаза на миг потемнели. Он не сделал ей предложения, и это слово, кажется, задело её, хотя она не сказала ни слова. Густав принял его рукопожатие, его глаза потеплели. — Густав Шольц, рад знакомству. Лоренцо кивнул, но имя Шольц ударило, как молния. Он помнил его из детства в Милане — клан Шольцев, гиганты в медицине, фармацевтике, биодобавках. Его отец консультировал их по сложному делу о патентах, и он, тогда ещё мальчишка, слышал, как тот говорил об их влиянии. Но Лоренцо не подал виду, только крепче сжал руку Тати. Густав повернулся к нему: — Лоренцо, позвольте похитить Тати на несколько минут. Я хочу представить её моим друзьям. Лоренцо кивнул, хотя внутри всё сжалось. — Конечно, но недолго. Она мне нужна. Его улыбка была лёгкой, но голос твёрдый. Тати пошла с Густавом к его компании, всего на несколько шагов, и Лоренцо услышал, как кто-то воскликнул: — Татьяна, вылитая копия Карла Мейбома! Те же глаза, те же волосы! Его сердце пропустило удар. Карл Мейбом? Её отец? Он думал, её фамилия другая, но теперь всё начинало складываться — её правда, её история, которую она ещё не рассказала до конца. Тати вернулась через несколько минут, и её глаза блестели — не от слёз, а от эмоций, которые она пока держала в себе. Они пошли дальше по залу, но Лоренцо притянул её к себе, шепнув: — Тати, ты — копия своего отца, да? Карл Мейбом… Кто он был? И кто такой Густав для тебя? Его голос был мягким, но в нём была та самая ревность, которую она хотела, смешанная с желанием понять. Он поцеловал её руку и вдохнул её запах — грустные цветы, теперь с привкусом торжества. Они продолжали идти по выставочному залу, всё ещё переваривая встречу с Густавом Шольцем и слова о её отце, Карле Мейбоме, когда к ним подошёл молодой человек в строгом костюме. Он выглядел как помощник важных людей — выправка, вежливая улыбка, но глаза внимательные. Он протянул Лоренцо изящный конверт с золотым тиснением. — Господин Карл Шольц приглашает вас с супругой на небольшой фуршет. Машины будут поданы в 19 часов к главному входу. Он слегка поклонился и ушёл, а Лоренцо замер, глядя на конверт, где было написано «Лоренцо Риччи и супруга». Карл Шольц? Не Густав? Он нахмурился, но спрятал конверт в карман пиджака, чувствуя, как рука Тати сжала его чуть сильнее, с той же лёгкой дрожью, в которой он уловил обиду. Они продолжали идти, рассматривая стенды, но её молчание было красноречивее слов. Она наклонилась ближе и шепнула: — Хорошая была шутка с «мужем», Лоренцо. Спасибо, что выручил! Я оценила. Её серо-голубые глаза искрились, но в её голосе была лёгкая неуверенность, как будто она проверяла его реакцию. Лоренцо остановился посреди зала, повернул её к себе, и она посмотрела на него снизу вверх, маленькая, в своём платье, с бейджем «Татьяна Мейбом». Его руки легли на её плечи, и он наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне. — Тати, это не шутка, — сказал он тихо, но твёрдо, и его голос чуть хрипел от эмоций. — Я сказал «муж», потому что это не просто слова. Ты моя, и я не хочу, чтобы кто-то вроде Густава или этого Карла Шольца думал иначе. Но ты знаешь, что я жду правды. Мейбом, Шольц, твой отец — кто ты, Тати? Я не злюсь, но я твой мужчина, и я хочу знать. Он притянул её ближе, и его губы коснулись её — не жадно, а с обещанием, что он с ней, даже если её прошлое полно загадок. Он отстранился, но не отпустил её, чувствуя её запах — грустные цветы, теперь с привкусом выставочного зала и чего-то нового, что она ещё не рассказала. — Мы идём на этот фуршет, Тати, — добавил он, улыбаясь, но с твёрдостью. — И я хочу, чтобы ты была рядом, как моя… ну, ты поняла. А потом ты расскажешь мне, кто такие Шольцы и почему ты Мейбом. Договорились? Они стояли в выставочном зале, и она шепнула: — Нет, Лоренцо, я не поняла, как твоя кто? Он наклонился ближе, чтобы только она слышала: — Моя женщина, Тати. Моя всё. И не притворяйся, что не знаешь. Его пальцы сжали её руку, и он увидел, как её серо-голубые глаза блестят — она дразнила, но он чувствовал, что она серьёзна. Её лёгкая обида, спрятанная в этом дразнящем тоне, была заметна, и Лоренцо понял, что слово «муж» задело её потому, что она хотела, чтобы это было правдой, а не импульсом. Она продолжила, отвечая на его вопрос: — А в остальном… Карл Шольц, отец Густава Шольца, теперь патриарх их рода. Лоренцо кивнул, запоминая, но вопросы о её связи с Шольцами и Мейбомами всё ещё кружились в голове. Он чувствовал, что её обида — не просто реакция на его слова, а что-то глубже, связанное с её ожиданием от него, с её желанием, чтобы он сделал шаг, который сделает их связь чем-то большим. Но он не давил, зная, что она раскроет свою правду, когда будет готова. А пока он держал её руку, вдыхая её запах — грустные цветы, теперь с привкусом их будущего, — и шёл рядом, готовый к фуршету, к её тайнам и к тому, что ждало их впереди.