Запах Грустных Цветов

Лоренцо сидел с Тати на их диване в Трастевере, всё ещё в пиджаке, а она — в том платье, в котором танцевала вальс, с кулоном из маминого кольца, который блестел в свете лампы. Они вернулись домой после ресторана, но отпускать их праздник не хотелось. Он поставил воду для кофе, и они смеялись, вспоминая, как она дразнила его за «церемонный поклон» на танцполе. Её серо-голубые глаза сияли счастьем, и он притянул её к себе, целуя её висок, вдыхая её запах — грустные цветы, теперь с привкусом вина и их ночи. Вдруг зазвонил его телефон, и он с удивлением посмотрел на экран — отец. Они не общались годы, с тех пор как Лоренцо ушёл из дома, бросив Милан и семейную фирму ради своей кофейни, ради свободы. Он напрягся, но взял трубку, и голос отца, низкий, знакомый, прозвучал на том конце: — Лоренцо, поздравляю. Мне позвонили из коллегии, сказали, что ты сдал экзамены на адвоката. Возвращаешься в профессию? Лоренцо замер, чувствуя, как её рука сжала его, и постепенно расслабился, слыша в тоне отца не упрёк, а гордость. Они говорили, и он узнал, что отец хочет, чтобы он стал младшим партнёром в его фирме. — Тебе не нужно переезжать в Милан, сын. Можешь работать из Рима. Подумай, — сказал отец, и Лоренцо услышал, что он искренен. Он пообещал подумать, но внутри уже знал — это шанс не только для него, но и для них, для расследования гибели её родителей, для их будущего. В ответ он рассказал о ней, не сдерживая улыбку: — Папа, я женюсь. Её зовут Тати, она… она мой вихрь. И у нас будет ребёнок. Ты скоро станешь дедом. Отец замолчал, а потом засмеялся, тепло, как в детстве, и сказал: — Привози свою Тати в Милан, Лоренцо. Мы с матерью хотим познакомиться. Они попрощались, и Лоренцо почувствовал, как старые раны затягивались, а Тати смотрела на него, сжимая его руку, и он знал, что она рада за него. Он положил телефон, притянул её к себе на диване, и его руки обняли её талию. — Тати, отец звонил поздравить. Он хочет, чтобы я работал с ним, и пригласил нас в Милан после венчания. Ты готова познакомиться с моими родителями? Он улыбнулся, но его глаза были серьёзны, и он поцеловал её, чувствуя, как её кулон касался его груди. — Это наш год, Тати. Экзамены сдал, малыш на подходе, венчание с Мигелем и Эриком, и теперь ещё это. Синьор Риччи и его жена — звучит всё лучше, да? Он засмеялся, но внутри твёрдо знал: он начнёт расследование про её родителей, работая с отцом, и сделает всё, чтобы она была в безопасности. Лоренцо проснулся в их квартире в Трастевере в день венчания, и его сердце колотилось — не от страха, а от счастья, потому что сегодня Тати станет синьорой Риччи. Он договорился с Мигелем и Эриком заранее, но она не знала всех деталей, и это был его сюрприз. Эрик приехал утром, с его привычной бородатой улыбкой, и сказал ей: — Тати, собирайся, ты едешь со мной. Лоренцо с Мигелем приедут в церковь сами. Она посмотрела на него с лёгким подозрением, но её серо-голубые глаза искрились, и она поцеловала его, шепнув: — Не опаздывай, синьор Риччи. Лоренцо засмеялся, обнимая её, и вдохнул её запах — грустные цветы, теперь с привкусом предвкушения. Эрик увёз её в свою квартиру, где ждало белое платье, которое Лоренцо выбирал для неё — простое, но элегантное, с лёгким шлейфом, подчёркивающим её хрупкость. Там же был букет невесты, из белых роз и фрезий, который он заказал, зная, что она любит их аромат. Лоренцо остался с Мигелем, который хлопнул его по плечу, ухмыляясь: — Лоренцо, ты точно готов стать мужем этого вихря? Лоренцо фыркнул, надевая чёрный костюм, и ответил: — Я был готов с той ночи, когда она ворвалась в мою кофейню. Они поехали в церковь в Кампо Марцио — маленькую, уютную, с витражами, которые она хотела. В церкви Лоренцо стоял у алтаря с Мигелем, который всё ещё подкалывал его, но он не слушал — всё его внимание было на дверях. И вот она появилась, Тати, под руку с Эриком, который вёл её на правах посаженного отца. Она в белом платье, с букетом в руках, и её белые волосы сияли, как нимб. Лоренцо не мог дышать, потому что она была прекрасна, и он знал, что это навсегда. Эрик подвёл её к нему, вручил её руку, и Лоренцо услышал его тихое: — Береги её, Лоренцо. Он кивнул, взял её руку, и они засмеялись, потому что, да, он брал её тысячу раз, но этот момент был особенным, торжественным. Лоренцо заметил пожилого мужчину у алтаря, и его сердце пропустило удар — это был его отец. Он приехал из Милана, не предупредив, и стоял там, точная его копия, только с сединой и морщинами. Его глаза блестели, когда он смотрел на них, и Лоренцо сжал её руку, шепнув: — Тати, это мой отец. Он здесь. Она кивнула, и он видел, как она волновалась, но её улыбка говорила, что она рада. Священник начал церемонию, его голос был мягким, но торжественным, и они стояли перед алтарём, глядя друг на друга. Лоренцо надел ей кольцо — простое, золотое, с гравировкой «Моя буря» внутри, — и она надела кольцо ему, её пальцы дрожали, но она улыбалась. — Я, Лоренцо, беру тебя, Тати, в жёны, в радости и горе, навсегда, — сказал он, и она повторила свои клятвы, и он чувствовал, как слёзы жгли глаза, но держался, потому что она была его. Священник объявил их мужем и женой, и Лоренцо поцеловал её, долго, под аплодисменты Мигеля, Эрика и его отца, и её запах — грустные цветы, теперь с привкусом роз — заполнил его. После венчания он подвёл её к отцу, взял её руку и сказал: — Папа, это Татьяна Марта фон Мейбом, теперь Риччи. Моя жена. Его глаза, такие же, как у Лоренцо, расширились, и он засмеялся, обнимая её осторожно, а потом его, говоря: — Лоренцо, она великолепна. Ты выбрал правильно. Тати покраснела, но её улыбка сияла, и Лоренцо видел, как отец смотрел на неё с теплом, как на дочь. Они поехали в ресторан — тот же, где танцевали вальс, — и там уже ждали Мигель и Эрик, которые произносили тосты за них, за малыша, за их жизнь. Отец посидел с ними недолго, выпил бокал вина, рассказал пару историй из юности Лоренцо, заставляя Тати смеяться, а его ворчать. Но Лоренцо видел, как он рад за них, и это грело. Потом отец встал, обнял их обоих и сказал: — Приезжайте в Милан, я жду вас. Его водитель забрал его, и он уехал, а они остались с Мигелем и Эриком, танцевали, смеялись, и Лоренцо вёл Тати в вальсе снова, шепча: — Синьора Риччи, ты моя навсегда. Они вернулись домой поздно, и она заснула в его объятиях, всё ещё в платье, а он смотрел на её кольцо, на её кулон, и знал, что они сделали это. Лоренцо сидел с Тати на их диване в Трастевере, всё ещё переполненный радостью от их венчания, когда она, прижавшись к нему, сказала с этой её лёгкой улыбкой: — Лоренцо, давай съездим в Милан, пока животика совсем не видно. Хочу познакомиться с твоими родителями как синьора Риччи. Её серо-голубые глаза искрились, и он не мог отказать. — Хорошо, Тати, едем в Милан. Я организую всё — поездку, отель, встречу с родителями. Ты будешь блистать, как всегда, — ответил он, целуя её в висок, вдыхая её запах — грустные цветы, теперь с привкусом их дома и нового начала.