Всходы

***

Выдохи и вздохи Молодость моя Случайные знакомые Местоимения Не роботы, не куклы Зазря жжём углерод Оргазм тут не засеял Любовь здесь не взойдёт «Всходы» — Мумий Тролль

      Что происходит в командировках, то и остаётся в командировках.       Этого девиза Клаус и придерживается, когда позволяет недороману с русским студентом завязаться. Того зовут Колей, учится на инженера (на какого именно понять не удалось в силу скудности знаний чужого языка). Он младше почти в два раза, глаза у него горят восторгом и амбициями, сам он много говорит о будущем и пытается рассуждать на «высокие» темы, пусть и не особо в них разбирается, сколько бы не старался доказать обратное.       Клаус позволяет ему играть во «взрослого», про себя посмеиваясь. Это забавно — видеть, как юношеский максимализм прыщет из всех щелей, разливается на окружающих и будто заражает всех, в том числе и Клауса, радость на миг.       Коля активный, немного робкий, но бойкий, если дело касается не в постели. Он легко верит, что Клаус ни разу не бывал в России, потому тащит того едва ли не за шиворот «смотреть город». Клаус видит каждое здание в сотый раз, но не говорит об этом, просто улыбается, позволяя Коле ощущать себя эдаким первооткрывателем.       Чесать чужое самолюбие иногда бывает приятно.       Особенно когда видишь, как искрятся глаза искренней верой. Это красиво, рядом словно пляшет собственная юность, давно канувшая в лету. Не то, чтобы возраст сорока трёх считался большим, но отнюдь не юным.       А тут перед глазами маячит воплощение возраста, когда только выходишь из отрочества и погружаешься с головой в прекрасную пору юности. ГДР словно возвращается, молодит лицо, исполосованное шрамами и морщинами, первые убирает, а вторые сводит к минимуму. Кажется, в ту по истине золотую пору с губ не сползала улыбка, а в голосе не было ни одной мысли о повышении, ипотеке, растущих, как на дрожах, ценах на продукты.       Тогда было хорошо.       Клаус проживает тот период заново через Колю, потому немного «отпускает» себя: веселится на полную катушку, громко бессовестно гогочет над пошлыми шутками, сам пытается их травить и носится по набережной, едва ли не спотыкаясь о собственные ноги. Это не положено в возрасте сорока с копейками лет, но плевать.       Никто из «своих» не узнает.       Произошедшее в командировке останется в этой самой командировке, не выльется никуда за её пределы, потому можно не думать о последствиях.       Продолжает яростно крутить в голове Клаус, когда целует Колю в губы. Точнее… пытается, части щеки по-прежнему нет, но то не сильно мешается отдаваться страсти, будоражить Колю, которому очевидно льстит внимание мужчины почти вдвое старше его.       Это кажется Коле привилегией, тем, чем можно будет потом кичиться перед друзьями из университета, а потом оно останется огромной горечью на закромах памяти, когда возраст перевалит за тридцать. К тому времени Коля осознает, что его использовали.       А пока он ловит мгновения.       Много шутит про фрицев, рисует грязью Клаусу «усы», хихикает, глупо хлопает глазами и снова тянется за поцелуем, на который столь охотно отвечают. Кусают губы, смакуют привкус дешёвых сигарет, отдающих родной ГДР, которой уже давно нет. Наверное, потому Клаус и радовался командировке в Россию: тут он ощущал отголоски уже не существующей страны, где вырос, стал из мальчишки мужчиной, нашёл себя, а потом, после снова стены, что-то от души отлетело. Формально границы больше не было, открылась свобода, которую Клаус вкушал в полной мере, пока однажды не остановился и не понял, что со стеной исчезла и часть его самого. Он и спустя годы отчаянно пытается отыскать этот злосчастный кусочек, почти хватается за него, но тот умело выскальзывает из рук, снова уносится прочь, не позволяя окунуться с головой.       Клаус старается отпустить прошлое, схватить Колю покрепче за плечи и снова поцеловаться, снова на мгновение вернуться в юность.       Этому помогают и совместные прогулки рано утром, когда солнце ещё не встало. Коля тащит на крышу, долго перебирает огромную связку ключей, позвякивая ими, тараторит, мол, еле уговорил уборщицу дать, упоминает, что подкупил её не то коробкой конфет, не то цветами, не то новой шваброй. Из быстрого потока речи ничего дельного Клаус не может выцепить. Он по-прежнему плохо говорит по-русски, а скорую речь понимает слабо, но сообщать об этом своему временному любовнику не спешит. Романтику портить не хочется.       На крыше оказывается немного сыро, пыльно, но красиво. Город, словно на ладони, видно, как в нём постепенно начинает кипеть жизнь. Прохладный ветер «касается» лица, смывая остатки сна, вынуждая проснуться, вдохнуть полной грудью и снова глянуть на город, кажущийся ныне чем-то таким родным, отдалённо знакомым.       Будто родная ГДР вернулась вместе с молодостью.       Шрамы на мгновение исчезают с лица Клауса, ему снова двадцать с небольшим, он стоит напротив стены, рассматривая таинственное фиолетовое неоновое свечение, за которым будто скрывалась лучшая пора жизни.       Но сейчас не ночь.       А ГДР больше нет.       Солнце медленно всплывает над горизонтом, окрашивая небо я нежно-оранжевый свет, отдалённо напоминающий те самые неоновые огни. Рука сама тянется куда-то высоко, будто старается схватить те лучи, но не может.       Коля хлопает по плечу, задорно спрашивает:       — Ты чего завис?       — Вспомнил кое-что.       — И что же?       Взгляд у Коли лисий, хитрый, выжидающий. Он прямо-таки намекает, что ждёт комплимента, флирта, кокетства, а не нудных рассказов о прошлом, о тоске по уже не существующем месте, о пробежавшей куда-то мимо молодости.       И Клаус даёт ровно то, чего от него ждут:       — Что твои глаза похожи на небо.       Невероятно слащаво.       Подобное больше любят женщины, но Коля тоже в какой-то степени оценил. Посмеялся, но щёки его чуть порозовели, а в глазах нечто игривое пробегает. Снова молодому человеку льстит внимание от кого-то более взрослого.       Этим нужно пользоваться.       Клаус целует «тёзку», прижимает того к себе, вкладывает в это всё своё желание вернуться назад, в прошлое, во время, когда возраст не давил, когда всходы солнца ощущались чем-то волшебным, радостным а не напоминанием об упущенных годах.       На крыше Клаус трахался в последний раз давно, но даже тогда он плюс-минус подготовился: притащил плед, смазку и даже постарался создать атмосферу, когда зажёг свечи. Горящий фитиль быстро задул ветер, но тогда секс всё же случился. Немного неловкий, рваный, Клаус сжимал тот злосчастный плед, кусал ребро ладони, пока солнце поднималось над горизонтом.       Сейчас всё иначе.       Сейчас Клаус фактически усаживает Колю на «пол», покрытый пылью, облокачивает спиной о подобие бордюра и уже скоро, лёжа между ног, вылизывает головку члена. Почему-то сразу вспоминается бывший, с которым ничего серьёзного не было, который словно исчез, как и ГДР. Но умения приносить удовольствие у Клауса по-прежнему сохранились.       Потому Коля и закатывает блаженно глаза, мычит, зарываясь пальцами в отросшие волосы партнёра и попутно матерясь на благом русском.       Вникать в произнесённые слова Клаус не собирается. Ему очень хочется закрепится в голове юного любовника как лучший опыт секса с мужчиной, чтобы потом не выходило вкусить в полной мере удовольствие с кем-то иным. Своеобразный шрам на душе, который точно не станет кровоточить, но будет немного, да болезненно пульсировать.       Невозможно спокойно пить дешёвое пиво, когда знаешь вкус дорогого, качественного светлого нефильтрованного.       Наверное, поэтому сейчас, отсасывая Коле, Клаус вспоминает своего бывшего, с которым попробовал вкус свободы (и спермы) в первый раз. Крыша русского городка никогда не сравнится с тем, что было в ГДР, с теми домами, с той атмосферой запретности, таинственности, азарта и любопытства. Клаус уже успел повидать в жизни многое, переспать со множеством мужчин, но никто не сумел затмить тот раз на крыше страны, который уже нет.       Коля кончает, Клаус сплёвывает и, будучи истинным воплощением «принца на белом коне», накидывает на чужие плечи свою кожаную куртку, после чего принимает предложение закурить, опускаясь рядом со временным любовником.       И вместе они наблюдают всходы солнца.

***