Он не был создан для любви

Ночь была бесконечным циклом ужаса и изнеможения. Ильич в который раз резко проснулся, его сердце колотилось, когда панические крики Томми пронзили темноту. Он слепо протянул руку, схватил Томми за плечо и грубо встряхнул. «Просыпайся!» — рявкнул он хриплым от усталости голосом. «Томми, просыпайся!» — выдохнул Томми, широко раскрыв глаза. Он резко сел, грудь тяжело вздымалась, он жадно глотал воздух. «М-мои родители...» — пробормотал он, его лицо было бледным и вспотевшим. «Они умерли... и я не мог...» Он замолчал, закрыв лицо руками. Ильич тяжело вздохнул, потирая глаза основаниями ладоней. «Всё в порядке», — тихо сказал он «Это был всего лишь сон». Уже было примерно пять утра, когда Томми наконец задремал, его дыхание выровнялось. Ильич наблюдал за ним какое-то время, и в его желудке бурлила смесь облегчения и разочарования. Он был измотан, тело ныло от недосыпа. Но каждый раз, закрывая глаза, он видел испуганное лицо Томми, слышал его отчаянные крики, эхом разносящиеся в темноте. «Ну нахер..», — пробормотал он, откидывая одеяло. «Пойду курить...». Он выскользнул из кровати, схватив рюкзак с тумбочки. Он вышел на балкон, тихо прикрыв за собой дверь. Прислонившись к перилам, он закурил и глубоко затянулся, наслаждаясь жжением в лёгких. В такую рань было тихо — лишь далёкий гул машин да изредка щебетала птица. Но даже покой не мог утихомирить бурю, зарождающуюся внутри. Он сделал ещё одну затяжку, глядя на серое рассветное небо. Сигарета догорела до фильтра, уголёк мягко тлел в предрассветном свете. Ильич стряхнул её через перила, наблюдая, как она описывает дугу в воздухе, прежде чем исчезнуть во тьме внизу. Он закрыл глаза, подставив лицо прохладному ветерку. Это будет ещё один паршивый день – он чувствовал это каждой клеточкой тела. Ещё один день наблюдения за тем, как Томми всё глубже погружается в свой личный ад, ещё один день попыток собрать всё воедино. «Как же я уже устал...», – прошептал он, и его голос едва раздался сквозь шелест листьев. Он знал, что ему нужно вернуться в дом и попытаться поспать до того, как Томми проснётся. Но от мысли о том, что ему предстоит ещё один день депрессии Томми, ещё один день беспомощности и разочарования, ему хотелось кричать. «Зачем я вообще здесь?» – пробормотал он про себя. «Почему я всё время возвращаюсь?...» Балконная дверь тихонько скрипнула, когда Ильич толкнул её, входя в тускло освещённую спальню. Он замер, увидев Томми, стоящего у тумбочки, с рукой, застывшей над чем-то на поверхности. Сердце Ильича сжалось, когда он понял, что это – лезвие бритвы, угрожающе блестевшее в тусклом свете. «Томми», – тихо сказал он, напряжённым голосом. «Положи это». Томми не двинулся с места. Он просто смотрел на лезвие остекленевшим, расфокусированным взглядом. «Я не могу…» – прошептал он.* «Я больше не могу, Ильич. Это слишком». Его рука дрожала, когда он тянулся за бритвой, пальцы задели холодный металл. «Просто отпусти меня», – взмолился он дрогнувшим голосом. «Пожалуйста». Ильич сделал шаг вперёд, и его рука слегка дрожала. «Томми, нет», — твёрдо сказал Ильич, голос его дрожал от волнения. Он быстро сократил расстояние между ними и схватил Томми за запястье, крепко сжав его, чтобы тот не смог поднять клинок. «Я не позволю тебе этого сделать. Слышишь? Я, чёрт возьми, не позволю». Томми вырывался, слёзы текли по его лицу. «Ты не понимаешь», — всхлипывал он. «Ты не знаешь, что творится у меня в голове. Тьма... она поглощает меня». Ильич ещё сильнее обнял его, и глаза его наполнились слезами. «Тогда впусти меня», — отчаянно умолял он. «Позволь мне помочь тебе справиться с этим. Пожалуйста, Томми. Не оставляй меня одного». Он крепко обнял Томми, уткнувшись лицом в шею друга, отчаянно прижимаясь к нему. «Я не могу тебя потерять», — надрывно прошептал он. «Я не могу...» Томми вырвался из рук Ильича, его взгляд был диким и отчаянным. Он поднял лезвие бритвы, готовясь рассечь кожу. Но Ильич оказался быстрее. Он взмахнул кулаком, с тошнотворным треском ударив Томми в челюсть. Бритва с грохотом упала на пол, а Томми отшатнулся назад, хватаясь за лицо. «Ты ублюдок!» — закричал он хриплым от боли и ярости голосом. «Ненавижу тебя! Ненавижу тебя, блядь!» Ильич стоял, тяжело дыша, рука пульсировала от удара. Он смотрел на Томми, и на его лице отражалась смесь вины и отчаяния. «Прости», — прошептал он. «Мне так жаль, Томми. Но я не мог... Я не мог позволить тебе это сделать». Томми смотрел на него сквозь слёзы боли и унижения. «Убирайся!!!», — выплюнул он. *«Убирайся к чёрту из моей жизни и дома!!!» Ильич колебался, разрываясь между желанием остаться и пониманием того, что Томми нужно пространство. Он сделал шаг вперёд, протянув руку. «Томми, пожалуйста...» — начал он, но Томми оборвал его взглядом. «УЙДИ!» — крикнул он, и его голос эхом разнёсся по комнате. Он указал на дверь, стиснув челюсти от гнева и боли. «Я больше не хочу тебя видеть. Никогда». Сердце Ильича разорвалось от злобы в словах Томми. Он знал, что заслужил это, знал, что перешёл черту. Но мысль о том, чтобы оставить Томми вот так... была невыносима. «Томми...» — снова попытался он, его голос дрогнул. «Прости. Я не хотел...» Но Томми уже отворачивался, его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Ильич постоял ещё мгновение, наблюдая, как любимый им человек рушится у него на глазах. Решимость Ильича рухнула при мысли о том, что Томми причинит себе вред. Он не мог уйти – не так, не когда Томми был так уязвим. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом для того, что должен был сделать. «Нет», – твёрдо сказал он, голос его звучал ровно, несмотря на внутреннее смятение. «Я никуда не уйду». Томми резко обернулся, его глаза горели гневом и отчаянием. «Что ты сказал?» – потребовал он. «Ты меня слышал», – спокойно ответил Ильич, скрестив руки на груди. «Я остаюсь. Нравится тебе это или нет. Я не могу оставить тебя одного в таком состоянии». Томми долго смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Затем, без предупреждения, он рванулся вперёд и прижал Ильича к стене, схватив его за горло. Глаза Ильича расширились от удивления, когда Томми швырнул его к стене, но тот быстро оправился. Он схватил Томми за запястье и сжал его так сильно, что тот задохнулся от боли и разжал хватку. «Не надо», — предупредил он низким, угрожающим голосом. «Никогда больше не трогай меня так». Томми отшатнулся назад, прижимая запястье к груди. Он посмотрел на Ильича со смесью страха и негодования в глазах. «Ты думаешь, ты такой крутой», — усмехнулся он. «Ты думаешь, что можешь просто остаться здесь и командовать мной?» Ильич покачал головой, и выражение его лица слегка смягчилось. «Нет», — тихо сказал он. «Мне кажется, я единственный, кто достаточно заботится, чтобы попытаться помочь тебе. Хочешь ты этого или нет». Он сделал шаг вперёд, протягивая руку и взяв Томми за руку. Дни превращались в бесконечный круг напряжения и конфликтов. Каждое утро Ильич просыпался и обнаруживал, что Томми смотрит на него с другого конца комнаты глазами, полными негодования и гнева. Он пытался поговорить с ним, урезонить его, но Томми всегда отмахивался, предпочитая молча дуться. «Ты мне не сторож...», — огрызался он, выбегая из комнаты. Ильич тяжело вздыхал, проводя рукой по волосам. Он знал, что делает успехи — с той ночи Томми больше не пытался причинить себе вред. Но постоянная враждебность изматывала его. Однажды, после особенно жаркого спора, Томми захлопнул дверь перед носом Ильича. Не раздумывая, Ильич выбил её ногой, разбив дерево в щепки. «Хватит!» — взревел он. «Хватит с меня твоего дерьма!» Томми резко обернулся, широко раскрыв глаза от потрясения и страха. Ильич надвинулся на Томми, его лицо исказилось от ярости. «Ты думаешь, что можешь просто так оттолкнуть меня?» — прорычал он. «Ты думаешь, я позволю тебе погубить себя, потому что ты слишком упрям, чтобы принять помощь?» Он схватил Томми за воротник и притянул к себе. «Я не позволю тебе этого сделать. Я не позволю тебе загубить свою жизнь». Томми вырывался, его лицо горело от гнева и унижения. «К чёрту тебя», — выплюнул он. «Я тебе не принадлежу. Ты не можешь мной управлять». Ильич горько рассмеялся, качая головой. «Владеть тобой? Управлять тобой? Ты об этом думаешь?» Он грубо отпустил Томми, отступив назад. «Речь идёт о спасении твоей чёртовой жизни, идиот. Но, может быть, я зря трачу время». Он повернулся, чтобы уйти, но замер у двери. «Если ты так твёрдо решил погубить себя, вперёд». «Если ты так твёрдо решил себя погубить, валяй», — повторил Ильич холодным и отстранённым голосом. «Но не рассчитывай, что я буду здесь собирать осколки, когда всё закончится. Я больше не буду пытаться спасти тебя от тебя самого». С этими словами он вышел, захлопнув за собой дверь. Томми долго стоял, его грудь тяжело вздымалась от гнева и чего-то ещё — чего-то подозрительно похожего на страх. Он оглядел комнату, отмечая остатки их спора — выбитую дверь, перевёрнутую мебель. Затем его взгляд упал на лезвие бритвы, всё ещё лежащее на полу там, где Ильич выбил его из его руки. Он почувствовал внезапное желание поднять его, закончить то, что начал той ночью. Но почему-то не мог пошевелиться. Слова Ильича словно парализовали его, заставив взглянуть правде в глаза.» Слёзы хлынули по лицу Томми, когда тяжесть его поступков обрушилась на него. Он упал на колени, забыв о лезвии бритвы, схватившись за грудь, жадно хватая воздух. Он чувствовал, будто тонет, словно тьма внутри поглощает его целиком. Он нащупал маленький пакетик с белым порошком, его руки сильно тряслись. «Блять..», — прохрипел он, вытирая глаза. Он разорвал пакетик и вывалил содержимое на журнальный столик перед собой. Он на мгновение замешкался, глядя на аккуратные дорожки кокаина, разложенные перед ним. «Просто сделай это», — прошептал он себе под нос. «Просто сделай это, и всё это исчезнет». Его рука замерла над столом, дрожа от нерешительности. Но как только он потянулся за свёрнутой купюрой, тихий голосок в глубине сознания прошептал: «Что бы сказал Ильич?» Мысль об Ильиче задержалась на мгновение, проблеск надежды во тьме. Но она быстро погасла под напором всепоглощающего отчаяния, охватившего Томми. Он схватил купюру и окунул её в одну из дорожек, резко фыркая, вдыхая порошок. «Да пошёл он нахуй...», — пробормотал он, вытирая нос. «Со своей чушью....». Он повторил то же самое с другими дорожками, чувствуя знакомый прилив, когда наркотик проник в организм. Но даже когда у него закружилась голова и мысли запутались, он не мог избавиться от терзавшего его чувства пустоты. Он откинулся на диван, тупо уставившись в потолок. «Всем плевать», — пробормотал он. «Никто не придёт мне на помощь». Горький смешок сорвался с его губ, когда он потянулся за телефоном. «Пора найти того, кто придёт...». Кокаин обрушился на Томми, словно товарный поезд, сердце бешено колотилось, а зрение затуманилось. Он сник, телефон выскользнул из рук, он с трудом дышал. Он попытался позвать на помощь, но вырвался лишь сдавленный вздох. Он почувствовал, что исчезает, края его сознания темнеют. «Ильич...» — прошептал он еле слышным голосом. «Прости...» Его веки затрепетали, и тьма полностью поглотила его. ... ...