Он не был создан для любви

Лицо Томми исказилось от ярости, когда слова Эммы дошли до него. Он почувствовал, как внутри него поднимается знакомая тьма, грозя поглотить его целиком. «К чёрту тебя!» — закричал он хриплым от эмоций голосом. «К чёрту тебя и твои суждения! Ты ничего обо мне не знаешь!» Он схватил вазу с журнального столика и швырнул её об стену, с мрачным удовлетворением наблюдая, как она разлетается на тысячи осколков. Эмма отпрянула, широко раскрыв глаза от страха. «Томми, пожалуйста», — взмолилась она. «Не делай этого. Давай поговорим об этом». Но Томми был вне разума. Он бросился к окну и распахнул его, не обращая внимания на ворвавшийся холодный воздух. «Мне не нужны твои чёртовы лекции», — выплюнул он. «Мне никто не нужен». С этими словами он вылез на пожарную лестницу и исчез в ночи, оставив Эмму наедине с последствиями их неудавшейся встречи. Часы пробили полночь, но Томми не замечал, как проходит время. Он бродил по квартире, одетый только в чёрную футболку, белые носки и боксёрские шорты. Его глаза были остекленевшими, пока он слушал демо-трек на повторе, а голос эхом разносился по пустым комнатам. «Я, чёрт возьми, бог», — тихо пропел он, покачиваясь в такт. «Я неприкасаемый». Он схватил ещё одну холодную фрикадельку из холодильника и без колебаний отправил её в рот. Его не волновали ни холод, ни вкус — ему просто нужно было чем-то заполнить пустоту внутри. «Я покажу им всем», — пробормотал он между укусами. «Я стану, чёрт возьми, легендой». Он бешено крутился на месте, представляя себя на сцене под ярким светом, среди тысяч кричащих фанатов, ловящих каждое его слово. Но затем, так же быстро, как и появилось, фантазия испарилась. Звук подъезжающей машины вывел Томми из оцепенения. Он, пошатываясь, подошел к окну, затуманенным взглядом вглядываясь в знакомую фигуру, вылезающую из такси. Сердце его бешено колотилось, когда Ильич приблизился к двери, его охватила смесь волнения и страха. «Чёрт», — выдохнул он, проводя рукой по сальным волосам. «Он здесь». Томми поправил рубашку и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Но как только Ильич постучал в дверь, все его усилия вылетели в трубу. «Входи..!!», — позвал он слегка дрогнувшим голосом. Он смотрел, как входит Ильич, с тоской вспоминая его измученный вид. «Эй», — тихо сказал он, выдавливая из себя улыбку. «Скучал по тебе...Томми..ЧТО ЭТО ЗА БЛЯДЬ??» — закричал Ильич, заглядывая сб на порезанные руки Томми. «Что это за херня?» — резко спросил он, грубо схватив Томми за запястье. «Ты опять что-то порезал. Пока меня не было». Голос у него был тихий и злой, глаза сверкали разочарованием и досадой. «Я думал, мы уже об этом говорили, Томми. Я думал, ты уже покончил с этим дерьмом». Томми попытался вырваться, но Ильич держался крепко. «Отпусти», — рявкнул он, и его гнев взметнулся, сталкиваясь с гневом Ильича. «Не твоё, блядь, дело. Я в порядке». Напряжение между ними было ощутимым, в комнате повисла густая, тяжёлая тишина. Они смотрели друг на друга, их взгляды сцепились в битве воли. Томми стиснул челюсти, кулаки сжались, он изо всех сил пытался сохранить самообладание. «Иди на хер», — наконец выплюнул он, вырывая руку. «Ты думаешь, что знаешь меня? Думаешь, можешь просто так ввалиться сюда и говорить мне, что делать?» Он отступил назад, грудь его тяжело вздымалась от гнева. «Мы друзья, Ильич. А не отец и сын, мать их». Выражение лица Ильича слегка смягчилось, но в глазах осталась тревога. «Томми...» — начал он, делая шаг вперёд. «Я не пытаюсь...» Но Томми уже отступал, яростно качая головой. «Нет. Просто... просто оставь меня в покое!!!» — «Ёбаный эстонец блять....» Терпение Ильича лопнуло. Он рванулся вперёд, схватил Томми за воротник и швырнул его к стене. «Слушай сюда, идиот», — рычит он, его лицо оказывается всего в нескольких дюймах от лица Томми. «Я тебя одного не оставлю...». Его хватка усилилась, костяшки пальцев побелели. «Думаешь, я не знаю, через что ты проходишь? Думаешь, я там не был?» Томми вырывался, его глаза были полны паники и гнева. «Отвали!» — крикнул он, но Ильич не отступил. «Нет», — тихо сказал он, его голос был смертельно серьёзным. «Не раньше, чем ты меня выслушаешь». Он наклонился ближе, его горячее дыхание обдавало ухо Томми. «Ты мой лучший друг, Томми. И я не позволю тебе снова потерять тебя из-за этого дерьма». Губы Ильича врезались в губы Томми в яростном, отчаянном поцелуе. Он вложил в него всё своё разочарование, гнев и страх, удерживая Томми на месте железной хваткой. Томми на мгновение застыл, ошеломлённый внезапным прикосновением. Затем он начал вырываться, упираясь руками в грудь Ильича. «Отвали!» — рявкнул он, отворачивая голову Ильича. «Что с тобой, чёрт возьми?» Ильич не отпускал его. Он лишь крепче обнял его и снова поцеловал, на этот раз сильнее. «Заткнись», — пробормотал он в губы Томми. «Просто заткнись и послушай меня». Глаза Томми расширились от недоверия. «Ты с ума сошел», — выдохнул он, когда Ильич наконец отстранился. «Меня сейчас стошнит». — Лицо Томми побледнело, и он внезапно оттолкнул Ильича, бросившись в ванную. Как раз вовремя, он упал на колени перед унитазом и его вырвало. Он закашлялся и закашлялся, желудок сжался, когда он опорожнил содержимое в унитаз. «Блядь, мать его...», — простонал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. «Чёрт возьми». Ильич стоял в дверях, наблюдая за ним со смесью вины и беспокойства. «Томми...» — нерешительно начал он. «Прости. Я не хотел...» Но Томми поднял руку, заставив его замолчать. «Просто... просто дай мне минутку...», — слабо проговорил он, прислоняясь к стене. «И.... ради всего святого...ух...никогда больше так не делай....». Ильич молча сидел на диване, его лицо оставалось бесстрастным, пока Томми изливал ему душу. Он слушал привычную литанию благодарности и вины, бесконечные извинения и обещания измениться. Слова Томми накатывали на него, словно приливная волна, каждое из которых затягивало всё глубже в тёмные глубины их сложной дружбы. «Прости меня», — говорил Томми голосом, полным слёз. «Мне так чертовски жаль, Ильич. Ты единственный, кто терпит моё дерьмо». Ильич смотрел в стену, выражение его лица было непроницаемым. «Да», — наконец сказал он ровным, лишённым эмоций тоном. «Я знаю». Он знал, что должен сказать что-то ещё — предложить слова утешения или понимания. Но он устал. Он всегда чувствовал усталость от драмы Томми. Это был бесконечный цикл хаоса и сожалений, и иногда он задавался вопросом, стоило ли оно того. «Просто...» — «Просто... постарайся держаться подальше от неприятностей, хорошо?» — неуверенно закончил Ильич. Он знал, что просьба бессмысленна — Томми был магнитом для хаоса, его тянуло к нему, как мотылька на пламя. Но он должен был что-то сказать, сделать вид, что ему всё ещё не всё равно — «Я серьёзно», — добавил он, и его голос стал чуть жёстче. — «Хватит резких высказываний. Хватит глупых рисков. Просто... просто постарайся быть осторожнее». Томми торжественно кивнул, вытирая нос рукавом рубашки. — «Хорошо», — пообещал он, глаза его блестели от непролитых слёз. — «Клянусь, Ильич. На этот раз всё будет по-другому». Ильич мысленно вздохнул, прикидывая, сколько раз он уже слышал это обещание. Но он промолчал — лишь неловко похлопал Томми по колену и встал — «Пойдём», — хрипло сказал он. — «Пойдём спать.»