Бандитский Петербург

Подсобка в «Зените» оборудована рабочим столом, на котором ворох бумаг и еще какой-то дряни навалено, парочкой диванов и несколькими шкафами. Тут они проводят рабочее ночное время, когда заведение открыто для всех желающих. Режутся в карты, пьют коньяк и водку, курят и колятся, иногда выходя в общий зал посмотреть на крутящихся на шестах молодых и не очень девах. Вот таким он был, родной «Зенит». Даня скидывает Руслана на диван, он лежит на спине, выгнувшись в позвоночнике, ногами загребая, оставляя на ткани грязь с кроссовок. Одной рукой цепляется за спинку, другую запустил себе в волосы, сжимая. Боль с каждым мгновением накатывает все сильнее. — Кретин, — коротко и емко бросает ему Даня, ставя перед диваном табуретку, поверх аптечка. Он снимает с Руслана футболку, тянет через голову, тот протестующе стонет, потому что даже двигаться больно, а тут его так бесцеремонно трясут. Откидывает грязную тряпку в сторону, аптечку на пол, сам падает на табуретку, внимательно смотрит на рану. Из-за крови ни черта не видно, он льет на нее из бутылки водки, что стояла початая на полу. Руслан корчиться и кусает губы, чтобы не кричать. Промытая рана рваная, углубление уходит куда-то дальше в плоть. Придется поковыряться. — Закуси что-нибудь, — коротко бросает он ему, выуживает из аптечки пинцет, и без предупреждения холодный метал погружается в мясо. Руслан воет, вгрызаясь в собственную ладонь, дергается, отчего Даня кроет его матом. — Че ты как баба?! Терпеть что ли не научился? Не дергайся, а то хуже сделаю, — он хочет на него злиться, но не получается. В итоге вынимает пулю одним слитным движением, отбрасывая ее куда-то на пол. Руслан весь обмякает, до сих пор сжимает зубы на ладони, на лбу испарина. Дане совсем немного хочется утешить его, провести ладонью по волосам, и он делает это, опуская ладонь на макушку, взъерошивая черные патлы. — Молодец, — хвалит он его и Руслан открывает мутные глаза, смотря на Даню со смесью благодарности и чего-то еще непонятного, — зашить надо. Руслан устало кивает. Он так и не сказал ни слова. Даня накладывает швы. Грубо и быстро, но эффективно скрепляя края раны между собой. Хватает трех стежков. Руслан потеет все сильнее и кажется, у него начинает течь колпак, потому что он вдруг смеется. — Чего? — непонимающе смотрит на него Даня. — Лицо у тебя… — хохочет Руслан, морщась, потому что от смеха рана отдается болью, а потом затихает, так и не договорив, и улыбка сползает, — где научился то? — В морге, — серьезно говорит Даня, а Тушенцов снова смеется.