Бандитский Петербург

Двор за «Зенитом» это крысы, мусор, битые бутылки и запах мочи. Их уже ждали. Даня жмется спиной к кирпичной стене, ствол стечкина зажат во влажной, холодной ладони. Широкий рукав серого пальто прошит кривым выстрелом. Настолько кривым, что руку даже не задело, но вот за вещь обидно. Руслан в полуметре, за мусорным баком, дышит часто, видно, как грудь вздымается под курткой, глаза широко раскрыты, воздух ртом глотает, как будто надышаться не может, но руки не дрожат. Даня залипает на татуированных пальцах, вспоминая, какую из этих загогулин набил ему сам, простой иглой да чернилами. Неуместные мысли во время перестрелки, но куда деваться. — Сколько? — коротко спрашивает он, отводя наконец взгляд от рук Руслана. — Трое, у черного двое с обрезами, у бэхи еще один, — Тушенцов высовывает голову из своего укрытия, тут же ныряя вниз, уворачиваясь от пули, что летит дальше куда-то в стену. — Блядь! — орет он, чуть испуганно, но на губах кривая ухмылка. Даня кивает, поднимая ствол выше, шагает из-за стены, недрогнувшей рукой находя ублюдка, что замер у бэхи, снося его четким выстрелом в грудь. Уходит вновь в укрытие, пережидая град пуль. Руслан за своим баком смеется, дергает затвор своего «ПМ и подмигнув Дане пригнувшись несется вперед. — Стой, мудак! — Даня взрывается. Никто его не просил сейчас лезть. Весь план, который он правда только у себя в голове придумал и с Русланом не додумался поделиться, пошел по пизде. Приходится вмешаться. Выныривает, стреляя в ублюдка с обрезом, что поближе. Попадает в бок, в два прыжка подбирается ближе, бьет в лицо и повалив на землю, коротко стреляет промеж глаз. — Это за пальто, — шипит он трупу. Руслан стреляет в отвлекшегося на Даню и своего мертвого друга обмудка, по руке попадает, отстреливая ему пару пальцев, что сжимали ствол. Тот орет благим матом, а лыба Руслана все шире и шире. Он уже собирается сделать контрольный-похоронный выстрел, как вдруг… Раздается хлопок. Даня вздрагивает. Откуда? Улыбка с лица Руслана сползает. Он смотрит на Даню, за бок держится. — Да блять, — голос у него срывается, — крыса. Рыжий с рыком оборачивается, смотря в сторону, откуда прилетела пуля. Там стоит парень, какой-то мальчуган, совсем мелкий. Трясется как лист осиновый и пушка в руках ходуном. Даня стреляет. Промеж глаз, мозги летят, а пацанчик подыхает так и не увидев жизни. Дане его не жалко. Он кидается к Руслану. Тот осел на землю, часто дышит, стиснув зубы. На руке, зажимающей бок кровь, течет по пальцам, и дальше вниз. — Как так то, Русь? — вопрошает он, убирая чужую руку с ранения, сдергивает олимпийку и поднимает футболку, оценивая масштаб повреждения. Из рваной дырки сочится кровь, пуля застряла внутри, но вроде ничего жизненно важного задето не было. Встряла в мясе пуля-дура. — Да царапина, забей — Тушенцов бледнеет на глазах, но продолжает давить свою кривую ухмылку. — Умрешь - прибью, — шепчет Даня, ему совсем малость страшно. Страшно остаться без Руслана. Он закидывает его руку себе на плечо и тащит к дверям родного «Зенита», поддерживая и прижимая. Тот плетется, стараясь не висеть мертвым грузом. За трупом в мусорке они вернуться попозже.