Кровь и шелк

***

Апрель 1633 года

В просторных покоях царил таинственный полумрак. Медленно плавились свечи. Тихо трещал камин. В нем неуклюже танцевали языки мягкого пламени. Молодой широкоплечий мужчина сидел за лакированным столом, хрупкая девушка обнимала его со спины и что-то нежно шептала на ухо. Им было хорошо вдвоем. Без всех. Вдали от государственных дел, дворцовых интриг и гаремных ссор. Вдвоем. В этой комнате. В объятиях друг друга. В такие моменты время останавливалось, и они могли сидеть так часами, до самого рассвета. Раздался стук в дверь. На пороге показался статный русоволосый мужчина – главный сокольничий. – Шехзаде, пришло письмо – секундная пауза – из столицы. Сокольничий передал свиток. Шехзаде сорвал печать династии и торопливо его развернул. Карие глаза запрыгали по строчкам. Через минуту мужчина тяжело вздохнул: – Время пришло, Касым. Готовь лошадей и карету для султанши – на рассвете мы отправляемся в путь. Сокольничий украдкой посмотрел на черноволосую, низко поклонился и поспешил удалиться. Двери закрылись, повисло глухое молчание. Она все поняла. Поняла, как только увидела Касыма на пороге. Все изменится. Уже изменилось. Ее мужчина, ее возлюбленный, ее шехзаде, совсем скоро станет султаном. Где-то внутри искрами рассыпалась радость. Они вышли на балкон. Ночной воздух вибрировал весенней прохладой и мгновенно обволакивал свежестью. Он повернулся к ней лицом и аккуратно взял за плечи. – Моя Озлем – мужчина притянул девушку к себе и сжал в крепких объятиях. – Мой Амир, мой султан, мой повелитель, – слегка отстранившись, она расплылась в теплой улыбке. Мужчина слабо улыбнулся в ответ. – Тебе следует собираться, о вещах не думай – их привезут позже. Соберись сама, возьми пару служанок и подготовь сына. – Но, разве я не должна ехать вместе с Нурбахар, вместе с твоим гаремом? – полушепотом спросила девушка. Его лицо смягчилось, глаза потеплели. Она что, ревнует? Ухмыльнувшись, Амир снова прижал девушку к себе. Их носы щекотали друг друга неровным обжигающим дыханием. – К черту, – он громко выдохнул, – выедут вслед за нами. В столице мне нужна ты и только ты. Госпожа моего сердца, владычица моей души… Озлем довольно улыбнулась, и потянулась к его губам. Поцелуй был долгим. Воздух кончался, они не останавливались. Возбуждение разливалось по венам, затуманивая разум. – Скоро в путь, повелитель… Ее голос дрожал от разгорающегося желания. Собрав всю волю в кулак, она попыталась отстраниться. Он не позволил. Властно прижал к себе и снова впился в малиновые губы. – Я люблю тебя, Озлем. Сильные руки наспех развязывали надоедливую шнуровкуплатья. Секунда, две, три. Черноволосая, наконец, выбралась из его объятий. Мужчина сделал требовательный шаг навстречу, но девушка, придерживая соскальзывающую с плеч ткань, снова отошла. – Мне пора – игривая улыбка, низкий поклон и горячий взгляд напоследок. – Я тоже… Тоже тебя люблю. Амир остался один на балконе. Бесконечно влюбленный, охваченный раззадоренной страстью. Рядом с ней он забывал обо всем на свете. Только Озлем могла отвлечь его от смерти отца, от грядущего бремени султаната. Только Озлем… Еще несколько минут он улыбался. Но вскоре вновь помрачнел. Беспечная молодость закончилась: он больше не шехзаде. Теперь он станет султаном, официальным правителем необъятной империи. Это пугало. Он не мог себе признаться, ведь настоящие мужчины ничего не боятся. Но это пугало. Страх иголками впивался под кожу, и от этого угнетающего, разрушающего чувства хотелось кричать. Не сдерживаясь, отчаянно кричать. Но он молчал. Напряженно вглядывался вдаль и угрюмо молчал…

***

Озлем бежала по запутаным коридорам дворца Манисы в свои покои. Навстречу будущему. Пугающему, расплывчатому, маняще притягательному. Навстречу своей судьбе. Судьбе избранницы самого падишаха, матери его наследника. Навстречу власти. Безграничной и безраздельной. Эта власть одурманивала, соблазняла обескураживающей роскошью, звоном золотых монет, великолепием царских тканей, блеском драгоценностей. Эта власть заглушала совесть, порождала алчность, подпитывала гордыню. Была ли ей нужна власть? Успело ли тщеславие отравить ее душу? Нет… Пока ее душа оставалась светлой. Наполненной любовью. Необъятной любовью страшной силы. Эта любовь сбивала на своем пути любые преграды, разрушала любые законы. Эта любовь сейчас толкала Озлем навстречу полной неизвестности. Она будет рядом с ним, рядом с ее султаном, будет поддерживать его во всем и всегда. Ей больше ничего не нужно, только бы видеть его, обнимать, засыпать и просыпаться в одной постели. Она любила его, любила без сомнений и оговорок. Но любовь – долгоиграющее чувство. Начавшись с жаркихпорывов и трепетного волнения, любовь вростала в их сердца, опутывала их души. Ее оковы с годами становились все уже,все теснее. Постепенно любовь превращалась в яд: истязающий, калечащий, сладкий. И процесс отравления, увы, необратим… Наконец, черноволосая достигла своих покоев, самых больших в гареме шехзаде. Платье давным давно спало с плеч. Волосы разлохматились и теперь торчали в разные стороны. Сознание не покидали беспокойные мысли, султанша хотела отгнать их прочь, хотя бы на время. Несколько минут Озлем стояла у дверей, пытаясь отдышаться и успокоиться. Дыхание вскоре выровнялось, но обрести столь необходимое сейчас спокойствие не получалось. Тогда черноволосая до боли в ладонях сжала кулаки. Острые ногти прорезали тонкую кожу, выпуская наружу струйки алой крови. Отрезвляющая боль мурашками пробежалась по телу. Мысли прояснились. Озлем громко, почти истерично выдохнула и резко распахнула двери. Задремавшая служанка, облокотившаяся о детскую кроватку, вздрогнула от внезапного грохота и тут же подскочила ксултанше. В ее глазах читался явный вопрос и не такой явный испуг. Еще бы, госпожа посреди ночи ворвалась в покои, растрепанная, полураздетая с обагренными кровью руками и полубезумным бегающим взглядом. – Госпожа, что случилось? – полушепотом спросила встревоженная рабыня. – Все хорошо, Пинар, не шуми, Мурада разбудишь. Готовь мне платье в дорогу, только не яркое, без излишеств, в столице наверняка обьявлен траур, нужно проявлять уважение. Поторопись, на рассвете мы выезжаем в Стамбул, пусть служанки соберут самое необходимое. – И, посмотрев на руки, добавила – подай мне носовой платок. На лице Пинар промелькнуло секундное замешательство, но она быстро все поняла. – Неужели свершилось? Наш шехзаде стал султаном? Не может быть… – тихо прошептала служанка. – Может – задумчиво, но твердо и тоже очень-очень тихо ответила Озлем. Белоснежный шелк носового платка, сплошь покрывшись темными пятнами, быстро впитал алую кровь израненных ладоней. Озлем даже не поморщилась. – Неси платье. – Как насчет этого, госпожа? – служанка держала в руках черный наряд из плотного блестящего атласа, ворот которого украшали переплетающиеся узоры, вышитые крошечными бриллиантами. Озлем кивнула и, скинув с себя белый шифон, осталась абсолютно голой. Пинар помогла госпоже надеть выбранный наряд и, плотно завязав шнуровку на спине, отошла в сторону. – Это подходит. Теперь выбери мне корону, не большую, не чересчур помпезную, все же идет траур… Такую корону, чтобы ненавязчиво, но ясно обозначить мое настоящее положение. Служанка умчалась на поиски. Озлем открыла небольшую серебрянную шкатулку, достала оттуда длинные серьги, не торопясь надела их, а затем перевела взгляд на служанку с двумя коронами на бархатных подушках. Обе невысокие, сделанные из белого золота и чистых, подобно девичьим слезам, бриллиантов. Но первая была простой, тяжелой, лишенной изящных узоров и отвелений, а вторая – напротив – очень легкой, почти воздушной, состоящей из аккуратных причудливых завитков сложной формы. Озлем выбрала первую, треугольную, массивную, без излишиств. Корона абсолютно точно отражала настрой девушки. Озлем никогда не пыталась казаться лучше чем есть, не любила лесть и лицемерие, однако всегда была заметной, решительной и гордой. Определенно, первая корона подходила как нельзя лучше. – Подай мне хиджаб, предупреди служанок об отьезде и готовься сама – через пару часов отправимся в путь. Пинар передала госпоже черную вуаль и, низко поклонившись, вышла из покоев. Султанша покрыла волосы и села подле сына. Ее глаза быстро помрачнели. Жгучая тревога давила на грудь, сжимала легкие. – Успокойся, Озлем! Ты должна быть сильной. Для Амира и Мурада. Черноволосая распрямила спину и посмотрела на свои ладони: кровь уже остановилась, на бледной коже остались небольшие рубцы. Быть сильной. Она будет сильной, будет дарить падишаху только радость, будет достойно воспитывать шехзаде, и вместе они будут счастливы. Она верила в это. Хотела верить. Осторожно покачивая колыбель, Озлем с ужасом и предвкушением ждала рассвета. Ждала перемен. Неизбежных, молниеносно нахлынувших перемен…

***

Шум спешных сборов во дворце Манисы наконец затих. Все было готово. Сундуки погрузили в кареты, приближенные слуги собрались в путь. По опустевшему саду гуляла красивая стройная девушка. Весенний ветер немного растрепал ее золотистые локоны. Любимое время годы султанши день за днем набирало силу: тихо пели птицы, повсюду распускались цветы, зеленели деревья. Нурбахар каждый раз с упоением наблюдала за возрождением спящей природы, за пробуждением в ней прекрасного. С самого утра блондинка была немного напряжена, так как мысленно прощалась с местом, где прошли последние восемь лет ее жизни. Зеленые глаза блуждали по утреннему саду, ненадолго задерживались на длинных цветочных клумбах, потом скользили по мраморным стенам дворца. Сколько горьких вздохов и сладостных стонов помнил этот дворец, сколько крови и слез впитали его стены? Здесь прошли лучшие годы ее розовой юности, здесь они с Амиром были счастливы, здесь Нурбахар родила сына, здесь ее маленький шехзаде делал первые шажки… Внезапно в сонную тишину апрельского утра ворвался звонкий детский смех. Обернувшись, Нурбахар улыбнулась самой доброй, самой искренней улыбкой, на которую вообще была способна. Ей на встречу бежал шестилетний мальчик. – Мама, когда мы уже отправимся в путь? – немного капризно простонал ребенок. – Я хочу поскорее увидеть папу и братика! – Мой нетерпеливый шехзаде хочет ехать? – мальчик кивнул. – Ну так чего же мы ждем, поехали – засмеялась Нурбахар. – Поехали! Поехали! В это время к султанше и наследнику подбежала запыхавшаяся служанка. – Шехзаде, зачем же вы от меня убежали? – мальчик виновато хихикнул и опустил глаза – Госпожа, простите, я недоглядела. – Ничего страшного, Ширин. Ты же знаешь, мой Метин чересчур активный, – посмотрев с притворной строгостью на сына, султанша добавила – он не хотел заставлять тебя волноваться и впредь этого не повторится, ведь так, мой лев? Мальчик, не поднимая глаз, пролепетал: – Прости меня Ширин, я просто устал ждать матушку и побежал встречать ее сам… – Конечно же я вас прощаю, шехзаде, но помните, вы наследник престола, а значит должны научиться терпению – мягко проговорила служанка. Евнух, появившийся из ниоткуда, глубоко уважительным тоном известил троицу: – Лошадей запрягли, все готово, можно ехать. – Урааааааа – задорно взвизгнул Метин. Султанша нежно погладила сына по щеке и попросила агу отвести наследника к карете. Сама же вместе с Ширин продолжила неподвижно любоваться зацветающими абрикосовыми деревьями, прислушиваться к витающей насыщенной сладости распустившихся соцветий, пытаться раствориться в волнующем водовороте фруктовых ароматов. – Будете скучать по Манисе? – еле слышно спросила служанка. Блондинка усмехнулась. – Буду… Но не по Манисе, а по лучшим годам своей молодости, что прошли здесь. По нашим с Амиром хальветам, по тем мгновениям, когда мы были настоящей семьей, когда нас было только трое… Да, я буду очень скучать… – Госпожа, но ведь еще не все потеряно, наш великий шехзаде уважает и ценит вас. Вы его главная жена, вы, а не Озлем хатун. Опять смешок. Теперь в нем не было ностальгической радости. – Он взял ее с собой. Зная, что это замедлит путь в столицу, все равно взял с собой – безэмоционально прошептала Нурбахар – он не захотел расставаться с ней даже на несколько недель, даже ради трона. Понимаешь, насколько она важна для него? Ширин хотела что-то сказать, но блондинка жестом остановила служанку. – Уважает, но не ценит и уж тем более не любит, – голос султанши оставался спокойным. – Не любит и никогда не любил. Казалось, прошло так много времени. Казалось, Нурбахар привыкла. Амир ведь никода по-настоящему не любил ее. Не любил той безграничной нетленной любовью, о которой мечтала некогда наивная русская красавица. Нурбахар это знала. Нет, поначалу она, конечно, тешила себя мечтами о том, что будет той самой, любимой и единственной, но с каждой новой фавориткой мечты развеивались, а с появлением черноволосой обратились в прах. Нурбахар была временным увлечением наследника престола, матерью его первенца, не более того. Блондинка давно это поняла и, казалось, приняла. Так почему же сердце, заснувшее по ее собственному приказу, в такие моменты все еще ноет? Почему к горлу подкатывает ком невыплаканных слез и невысказанных упреков? Почему тело пронзает мучительной судорогой глухой обиды? Султанша передернула покатыми плечами и резко двинулась вперед. Ширин, тяжело вздохнув, пошла за ней. Все проходит, прошла и их с Амиром любовь. Прошла давно и больше никогда не вернется. Прошла, оставив теплую скуку и уже приевшуюся горечь. Его измены, его равнодушие, его холодность высушили некогда цветущую девичью душу, сожгли до тла. Сейчас, спустя восемь лет после их первой встречи, Нурбахар его не любила. Она вообще больше никого не любила. Только сына. Солнце поднялось высоко над горизонтом. Девушки наконец подошли к экипажу. Служанка помогла султанше залезть в карету, потом забралась сама. Уже в следующее мгновение лошади, не жалея сил, мчались в столицу.