Кровь и шелк

***

Светало. Перистые облака неоднородными телами закрывали небесную гладь, сливались с ней, становились все более и более прозрачными, в конце концов, полностью растворяясь. Утреннее солнце медленно выкатывалось из-за горизонта, озаряя все вокруг мягким желтым светом. Деревья уже покрылись молодыми листьями, трава, налившись апрельской росой, позеленела. Раскрываясь, тугие цветочные бутоныдарили окружающему миру невообразимо приятные ароматы. Громкий разбивающий умиротворяющую тишину стук копыт пугал птиц. По размытой дороге с максимально возможной скоростью бежали породистые лошади с наездниками на спинах, следом ехала роскошная карета. Два всадника, два лучших друга мчались в столицу, навстречу неизбежной давно уготованной им судьбе.  Шехзаде Амир крепко сжимал поводья и напряженно смотрел вперед. По плану прибытие в Стамбул должно было состояться вчера вечером, но они все еще ехали и в лучшем случае доберутся до дворца только сегодня к обеду. Раздражение вперемешку с тяжелыми мыслями о троне и султанате безостановочно крутились в голове будущего правителя. Амир пытался отогнать их прочь – не получалось. Совсем скоро он станет официально признанным падишахом, главой огромной империи, верховным главнокомандующим великого османского войска, тенью Аллаха на этой грешной Земле. Его готовили к трону с самого детства. И Амир был готов. Он получил прекрасное образование, знал несколько языков, был хорошим дипломатом, не раз участвовал в походах и обладал явными задатками талантливого полководца. И все же где-то глубоко внутри, в самых потаенных уголках его души прятался страх. Страх не оправдать возложенных на него надежд, стать падишахом, не достойным трона. Страх не справиться. Амир раз за разом пытался убить этот страх, но тревожные мысли каждый раз возвращались… Ему с самого рождения было уготовано стать великим правителем. Султаном, чье имя будет прославлять народ во всех концах безграничной державы.  Халифом, за которого будут возносить свои молитвы подданные. Удастся ли ему победить самого себя? Или ядовитые сомнения до конца дней будут разъедать разум? Амирне знал. Но сейчас, мчась навстречу холодному ветру, он морально готовился принять неподъемное бремя власти. Рядом, на резвом жеребце, мчался Касым ага. Главный сокольничий. Когда-то ничтожный раб, ребенком привезенный из Греции. Ныне доверенное лицо шехзаде Амира. Его верный товарищ, его единомышленник, его ближайший друг, его названный брат. В Манисе они вместе планировали реформы, мечтали приумножить богатства Османской империи, расширить ее границы. Грек знал наверняка: впереди их ждали великие дела. Магнетическая ухмылка по привычке озаряла его лицо. Меньше чем через шесть часов они будут в Топкапы. Касым воодушевленно усмехнулся. Его необьяснимая радость передались Амиру, он вмиг повеселел и тоже усмехнулся. В следующее мгновение всадники ускорили темп лошадиного бега. Карета еле поспевала за ними. Султанша с бездонными угольно-черными глазами смотрела в зашторенное золотистой газовой вуалью окошко и часто хлопала неественно длинными ресницами. На коленях сопел ее двухлетний сын – смуглый шехзаде Мурад. Султанша размышляла. Что ждет их в новом дворце? С какими трудностями предстоит столкнуться? Нет, Озлем не накручивала себя. Скорее, наоборот, размышляла трезво, почти отстраненно. Утомительная дорога, как ни странно, успокоила девушку, привела в порядок ее взволнованный рассудок. Страх отступил, затих, стал почтинеощутимым. Теперь черноволосая прокручивала в голове ход дальнейших действий, мысленно предотвращая возможно допустимые ошибки.  Зеленеющие леса сменялись цветущими мандариновыми рощами и хлопковыми полями, Озлем наблюдала за ними с молчаливой покорностью, с преклонением. Благоговейным преклонением перед великой матерью-природой.  Периодически султанша забывалась, турецкие пейзажи ее завораживали, гипнотизировали, полностью поглощали.  Она крепко-крепко обнимала мальчишку и, не отрывая взгляда от окна, искренне улыбалась. Думала о двух самых важных мужчинах в ее жизни, об Амире и Мураде. Они – ее семья. Пусть не совсем обычная, но семья. Да, он без пяти минут падишах, она рабыня, получившая титул султанши, а их сын – шехзаде и, соответственно, наследник престола. Но они семья. Настоящая, любящая, крепкая. Озлем намеренно игнорировала существование Нурбахар, Метина и бесконечного множества наложниц, мечтающих оказаться в постели Амира. Убеждала себя – это не важно. Они – семья. Точка. Напротив госпожи сидела Пинар хатун. Ореховые глаза, длинные каштановые волосы, немного вздернутый носик. Девчонка была симпатичной, но не более. Озлем вытащила ее с невольничьего рынка, спасла от неизбежной участи проститутки, от позорного существования в  грязном душном борделе, привела в гарем, сделала личной служанкой, одела в шелка, осыпала золотом. Уже третий год Пинар служила султанше, служила верой и правдой, никогда не подводила, выполняла любые, даже не самые благородные поручения. Всю дорогу они молчали: султанша о чем-то размышляла, служанка с теплым трепетом наблюдала за спящим шехзаде. В голове всплывали теплые воспоминания последних лет. Пинар любила этого черноволосого мальчика, этого маленького ангелочка, как собственного сына. Укладывала его спать, когда госпожи не было рядом, гуляла с ним, пела колыбельные, кормила с ложечки, читала сказки.  За зановешанными окнами султанской кареты мелькали расцветающие сливы, инжирные сады, колышащиеся на ветру турецкие сосны. Солнце уже поднялось высоко над горизонтом, облака превратились в кружевную кремовую дымку. Апрельский воздух звенел птичьими трелями, шуршал свежей зеленью лиственных лесов, дышал сладковатыми ароматами деревьев. Экипаж мчался вперед. Высокие башни великолепного дворца Топкапы уже виднелись вдалеке… Скоро, совсем скоро они окажутся там, в самом центре Оттоманской порты…

***

В главных покоях гарема дворца Топкапы на обитой бордовым атласом тахте сидела статная женщина средних лет. Гюнай султан. Главная жена покойного султана Мехмеда, мать шехзаде Амира. Ее спина была непоколебимо ровной, темныелоконы змеями струились вниз, черное бархатное платье безупречно сидело на уже не молодом, но все еще стройном теле, высокая корона настойчиво переливалась в лучах полуденного солнца,  темно-карие изредка отблескивающие скрытой скорбью глаза излучали живительный свет, а губы то и дело расплывались в легкой полу-улыбке. Безусловно, красота этой женщины вызывала восхищение. Султанша выглядела почти идеально, только лицо после нескольких бессонных ночей казалось немного бледным. Подле Гюнай, костлявыми пальцами перебирая четки, о приготовлениях к предстоящей коронации отчитывалась хазнедар гарема – Эмине хатун. – Не беспокойтесь, Валиде султан, к восхождению нашего славного шехзаде Амира на престол все готово. В день коронации по всей империи откроют бесплатные кухни, людей освободят от работы, на площадях устроят праздничныегуляния, будут организованы  выступления акробатов и канатоходцев. Во всех ваших приютах также пройдут торжественные ужины и пышные пиршества, – успокаивала госпожу старуха. – Проследи за тем, что бы бесплатные кухни в Стамбуле и провинциях, даже самых отдаленных, снабдили всеми необходимыми продуктами, пусть будет побольше мяса и сладостей, пусть люди веселятся, пусть возносят молитвы за моего сына-падишаха. – Не тревожьтесь, госпожа. Я лично за всем прослежу. – Еще фейерверки, Эмине, не забудь про фейерверки! Они должны искриться над столицей без остановки. – Фейерверки уже готовы, не переживайте. Гюнай кивнула головой и уже хотела сказать что-то еще, но грохот резко открывшихся дверей прервал ее. В покои вбежал всполошенный евнух и, задыхаясь в учтивом поклоне, сбивчивым шепотом пролепетал: – Валиде султан, – женщина резко подскочила с тахты – они приехали… Гюнай с облегчением выдохнула. Наконец-то. Амир задерживался в пути, и ей в голову постоянно лезли дурные мысли. Но теперь все видимые и невидимые причины для беспокойства, тяжким грузом лежащие на ее плечах, развеялись.   – Слава Аллаху, Ахмет ага – с лучезарной улыбкой проговорила Гюнай. – Пошли, Эмине, пошли встречать моего льва. Султанша выбежала из покоев, оставляя за собой тихий шелест бархатного платья. Эмине хатун и Ахмет ага поспешили за ней.

***

Изящные пальцы юной турчанки судорожно водили по печатным строкам. Шоколадные глаза, покрасневшие то ли от бессонных ночей, то ли от пролитых слез, с жадностью впивались в текст. Султанша часто читала. Неплохо знала восточную поэзию и античную драматургию. Но обычно предпочитала романтические истории о смелых рыцарях и прекрасных принцессах приятно. Они грели душу, раззадоривали девичье воображение, отвлекали от происходящего во дворце. Поглощая европейские романы,Селин все чаще мечтала о любви. Настоящей, всепоглощающей, непоколебимой. Где храбрый воин до последней капли крови сражается за даму сердца. Как же наивно… Очередная несбыточная иллюзия. Очередная тщетная надежда. Разве султанша может думать о таких глупостях? Рано или поздно ее все равно выдадут замуж за влиятельного пашу, и она исполнит свой долг перед правящей семьей, перед великой династией Османов, перед Валиде и братом.  Селин обреченно вздохнула. Султанские сестры и дочери редко становились счастливыми. Во благо династии они веками жертвовали своей молодостью и красотой. Станет ли Селин исключением? Вряд ли… Она оторвалась от книги и, с волнением перебирая каштановые кудри, шумно вздохнула. Раньше Селин уповала на милость отца, верила, что он не станет обрекать на страдания любимую дочь. А теперь… Ее отец, султан Мехмед, мертв. По лицу предательски покатились слезы. Селин вытерла их холодными руками. Нужно успокоиться. Вдох. Выдох. Она попробовала снова отвлечься чтением. Сосредоточиться не получалось. Опухшие глаза в лихорадочных попытках зацепиться за потерянную строчку нервно бегали по тексту. Безуспешно. Буквы расплывались, слова не складывались в предложения, а смысл прочитанного решительно ускользал. В надежде на успокоительные чары апрельского ветра Селин повернулась к открытому окну. Освежающие порывы охладили кипящие эмоции. Потушили пыл отчаяния. Подарили несколько мгновений спокойствия. Султанша прикрыла глаза.  Внезапно дубовые двери вскрикнули от стука и, не дождавшись приглашения, открылись. Селин, увидев на пороге сухонькую старушку, вскочила на ноги.  – Госпожа, – старушка присела в поклоне. – Ваш брат-падишах прибыл во дворец.