"Объект S-17"

Лунный свет пробивался через разбитые окна заброшенного исследовательского комплекса, рисуя причудливые узоры на покрытых пылью серверах. Шэдоу осторожно шагнул через обломки бетона, его красные глаза светились в темноте, как у хищника. Это место дышало смертью. Оно должно было быть уничтожено десять лет назад. И тем не менее — оно всё ещё стояло. Шэдоу наткнулся на это случайно, прослеживая старые документы из базы данных Эггмана. Среди рутинных отчётов и бесполезных протоколов — всплыла зашифрованная цепочка, уводившая вглубь десятилетий. Название было странным, безликим, ничего не значащим — "Проект Скорость". Но его инстинкты сразу же завопили: опасность. Он спрыгнул с обломка и приземлился возле терминала. Единственный работающий источник энергии в этом захороненном времени здании. Ботинки заскрипели по битому стеклу. — Почему я это делаю?.. Шэдоу сам не мог объяснить, что гнало его сюда среди ночи. Он мог бы быть дома. Там, где свет от телевизора мягко озарял бы комнату. Где Соник наверняка уже заснул бы, обняв пакет с чипсами, носом уткнувшись в подушку. Тишина комплекса казалась почти живой. Он слышал, как шепчет пыль. Как отзвуки его шагов гулко отражаются от стен. Экран мигнул и вывел список зашифрованных папок. Проект "Быстрейшая форма жизни": Подпроект "S-17": Статус: ЗАКРЫТ Условия доступа: Ω-уровень Шэдоу замер. — "S-17"...? Руки действовали на автомате. Он ввёл код. И всё рухнуло. На экране появилась фотография. Маленький голубой ёжик. Не старше двух лет. Стоящий в прозрачной камере, дрожащий. Огромные зелёные глаза, полные страха, — такие знакомые, до боли, до крика. "Объект S-17. Возраст: 2 года. Генетическая модификация: успешна. Этап 3: тестирование болевого порога" Шэдоу ощущал, как его дыхание сбивается. Он листал дальше: — Видеозаписи. Малыша заставляли бежать по замкнутому кругу до потери сознания. — Графики. "Улучшения" после инъекций голубой жидкости. — Отчёты. "Подавление воспоминаний: успешно". Последний файл был помечен так: "Крайние меры". Он нажал "play". Экран залил белый свет. Металлический стол. Ремни. Крошечное тело, судорожно извивающееся под вспышками электричества. — "Показатели скорости растут при стимуляции стрессом", — звучал чей-то равнодушный голос. Шэдоу ударил по терминалу. Экран погас. Он стоял, дрожа. Его руки сжимались в кулаки. Кольца вспыхивали гневом. — Они... — Они сделали это с ним. Он знал, что мир жесток. Он сам родился не из любви, а из эксперимента. Но это... это было слишком. Соник. Его Соник. Тот, кто смеялся над каждым пустяком. Кто мог рассмешить даже Руж своим идиотизмом. Кто всегда шёл вперёд. Теперь всё накладывалось друг на друга: — Соник, жующий чили-дог и строящий рожицы Тейлзу. — Малыш, привязанный к столу, с криком, рвущим душу. Шэдоу ударил по стене. Бетон треснул. — Он не должен был это видеть... — Он не должен помнить... Но "подавление воспоминаний"... означало ли это, что всё ещё где-то внутри Соника — остались эти обрывки? Шэдоу заставил себя дышать. Он должен был забрать это. Всё. Он включил терминал снова. Побитый, мигающий, но ещё живой. — Копирование файлов на носитель... — Удаление следов... — И полное уничтожение. Он шёл, как по протоколу. Его разум пытался не кричать. Огонь вспыхнул мгновенно. Пламя окутало серверы, и запах плавящегося пластика наполнил воздух. Шэдоу стоял и смотрел, сжимая в руке носитель: — Не сейчас... — Но однажды. --- Их квартира была тихой. Телевизор ещё работал, на паузе завис старый фильм. Свет экрана отбрасывал голубоватое сияние на диван. Соник спал, свернувшись клубком. Его поза была комично нелепой: одна нога на полу, другая — почти на подлокотнике. Объятия — вокруг пустой пачки попкорна. Иглы — растрепаны, уши прижаты. Шэдоу замер в дверях. — Как ты можешь быть таким... беззаботным?.. Он подошёл, убрал пустую упаковку и осторожно накрыл его пледом. На кухне Шэдоу налил себе виски. Ритуал. Он знал, что алкоголь почти не действует на него, но этот вкус на языке — как точка опоры. Носитель с файлами лег на стол. — Сказать ему?.. Или сжечь и забыть?.. Из гостиной донеслось шевеление. — Шэд?.. — голос Соника был хриплым, как будто из сна. — Что-то произошло?.. Шэдоу быстро убрал носитель. — Всё нормально. — Не ври. — Соник приподнялся, его глаза былисерьёзными, почти чужими. Пауза. — Просто... задумался. Соник встал и подошёл. Обнял. Без слов. Шэдоу застыл. Его тело не слушалось. Он чувствовал стук сердца Соника. Это не было привычным ударом — в этом было что-то... отчаянное. Как будто тот тоже знал. — Ладно... — прошептал Соник, прижавшись. — Но если что — я тут. --- Шэдоу лежал, уставившись в потолок. Соник ворочался рядом, уже почти заснув. Их разделяла простыня — тонкая, почти иллюзорная. "Он думает, что это просто плохое настроение..."— с горечью подумал Шэдоу. Он чувствовал его тепло. Соник был рядом. И всё же — как будто на другом берегу. — Шэээд... — Соник сонно потянулся. — Спи уже... Шэдоу не ответил. Через минуту дыхание стало ровным — Соник уснул. Серебристый свет луны скользил по его меху. Шэдоу повернулся набок и смотрел: — Губы — чуть приоткрыты, уголки обычно подняты в улыбке. Сейчас — расслаблены. — Ресницы — длинные, отбрасывают тень. — Рука — сжата в кулак. Другая — тянется к нему даже во сне. Соник внезапно дернулся. — Не-еет... — прошептал он, лицо сморщилось. Шэдоу наклонился и погладил лоб. — Тсс... Тело Соника расслабилось. Он снова уснул. Но Шэдоу не убрал руку. В его разуме снова всплывали образы: — Камера. Стеклянная. — Крик. — Голос: "Объект проявляет аномальную привязанность к мягким предметам — вероятно, компенсация за отсутствие материнского контакта". Шэдоу открыл глаза. Рядом лежал тот же ёж. Обнявший подушку. Прижавшись к ней носом. — Как ты можешь... после всего?.. Соник что-то пробормотал во сне. Потянулся. Его рука упала на грудь Шэдоу. Ладонь — прямо над сердцем. Шэдоу не двинулся. Он смотрел на него, как на чудо. Как на тайну. — Ты пережил это. — Ты... жив. В темноте, среди тишины, единственное, что он чувствовал — это тёплое, неровное дыхание Соника и его прикосновение. Словно сам факт его существования давал надежду. Шэдоу закрыл глаза. Носитель лежал в другой комнате. Всё, что разрушило бы эту ночь, этот момент, эту правду.