"Объект S-17"

Здравствуйте, простите что долго не было главы. Желаю приятного чтения. 😊 Соник топал ногой у входной двери, будто пытаясь сбросить излишек энергии, что бурлила внутри него. Его кроссовки были зашнурованы с такой аккуратностью, — шнурки лежали идеально симметрично, без единой петли в сторону. Он всегда так делал, когда был особенно взволнован или намеревался куда-то бежать. Пальцы на руках едва заметно подрагивали, будто играли воображаемую мелодию, а синие иглы на затылке приподнимались, словно реагируя на внутренний ток возбуждения. В голове уже вертелась картина: он несется по широкой набережной, вокруг пестрит разноцветными полотнами воздушных змеев, в лицо ударяет солёный морской ветер, а где-то впереди толпа в восторге кричит, поднимая телефоны, чтобы снять небо, усеянное десятками фигур. Он буквально чувствовал, как адреналин смешивается с запахами улицы. — По набережной! — повторил он, на этот раз сильнее выделив каждое слово и сопровождая их выразительным, почти театральным взмахом руки. — Там сегодня фестиваль! Ты только представь: десятки змеев в небе, музыка, барабанщики, возможно, фокусники или уличные танцоры! Это же рай! Шэдоу стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к стене, и хмуро наблюдал за этой вспышкой энтузиазма. Его руки были скрещены на груди так плотно, что казалось — ещё чуть-чуть, и он врастёт в позу. Перчатки сидели идеально, ткань ни в одном месте не собиралась складками, как будто даже она знала, что беспорядок — нечто недопустимое для их владельца. Его неподвижность была почти пугающей, словно в нём не текла кровь, а только лёд. — Толпы туристов, — произнёс он холодным, ровным тоном, будто выносил окончательный приговор. Его пальцы разжались, потом снова сомкнулись в кулак, и это короткое движение выдало раздражение. — Мусор под ногами. Гул, мешающий думать. Детский визг, который пронзает мозг хуже любого оружия. Синие уши Соника едва заметно дёрнулись, но он не потерял улыбки. Вместо этого он фыркнул и откинул голову назад, щёлкнув пальцами прямо перед носом Шэдоу, нарочито вызывающе. — Именно! — с блеском в глазах воскликнул он. — Ещё сахарная вата, липкая и тёплая, прямо из машины! Ты вдыхаешь этот запах, и весь мир сразу становится мягче! Взгляд Шэдоу потяжелел, веки чуть опустились. Он явно считал про себя, возможно, до десяти, возможно, до ста, чтобы не поддаться искушению схватить этого синего урагана за шипованный воротник и не вынести за дверь как мешок с картошкой. Его хвост, до этого лежавший спокойно, едва заметно дёрнулся, выдавая внутреннее напряжение. — Ты неисправим, — выдохнул он тихо, почти себе под нос. Они застыли в дверном проёме, словно два бойца на ринге, только вместо перчаток — слова, вместо удара — взгляд. Соник приподнял бровь, продолжая мерить противника глазами. Его нога отбивала быстрый, почти нервный ритм, а уши улавливали каждый звук с улицы — далёкий лай собаки, звон велосипедного колокольчика, шорох листвы. Снаружи в квартиру ворвался порыв тёплого ветра, распахнув чуть шире дверь и взъерошив иглы Соника. С ним пришёл запах жареных каштанов и чего-то сладкого, что продавали неподалёку. Соник закрыл глаза, втянул воздух и на секунду представил, как эти ароматы смешиваются с запахом моря на набережной. Шэдоу, наблюдая за ним, внутренне отметил, что тот умудряется выглядеть как ребёнок, которому только что пообещали целую корзину подарков. В нём всегда было это… дурацкое умение заражать эмоциями. Опасное умение. Вдруг Шэдоу шагнул вперёд, резко сокращая расстояние между ними. Соник отреагировал мгновенно — подпрыгнул назад и оказался на лестничной площадке. Но вместо напряжения на его лице расцвёл смех — лёгкий, искренний, с ноткой вызова. — Через парк, — сказал Шэдоу, опуская руку и указывая пальцем в сторону, противоположную набережной. Голос был низкий, твёрдый, словно не оставлял места для обсуждений. — Или мы никуда не идём. Соник тут же прижал ладонь к груди, закатив глаза и скорчив драматическую гримасу, будто получил удар в самое сердце. — О, да ты жесток! — с преувеличенной обидой произнёс он. — Ладно, жадина, так и быть… Но если по дороге попадётся мороженщик, ты платишь! С этими словами он развернулся и, даже не посмотрев, следует ли за ним Шэдоу, ринулся вниз по лестнице. Он шёл так, чтобы каждый шаг гулко отдавался эхом, словно специально напоминая, что он — воплощение шума и движения. Смех его был лёгким, искрящимся, как солнечные блики на воде. Шэдоу остался стоять на пару секунд дольше, чем требовалось. Его рука невольно коснулась кармана, где звякнули монеты. — Несносный идиот, — тихо пробормотал он, но в уголках губ притаилось едва заметное движение — намёк на улыбку. Парк встретил их хаотичной симфонией городской жизни. Деревья, уже одетые в густую листву, отбрасывали на дорожки пятнистую тень, а солнце, пробиваясь сквозь зелёные кроны, играло золотыми бликами на лицах прохожих. Где-то впереди, у импровизированной сцены из перевернутых ящиков, три кота в потертых шляпах и клетчатых жилетах выводили нечто среднее между джазом и фанком. Ударник отбивал ритм на старом ведре и паре металлических бочек, саксофонист зажмуривался, уходя в музыкальный транс, а басист притопывал лапой в такт, заставляя монетки в расставленной перед ними шляпе звенеть, как маленькие колокольчики. Толпа зевак сгрудилась вокруг, кто-то покачивал головой в такт, кто-то снимал на телефон, дети пытались повторить движения музыкантов, а уличный художник неподалёку ловко выводил портрет девушки пастелью. В воздухе витал аромат свежих вафель и тёплого сиропа. Соник замер, как только музыка дошла до него, его уши вздрогнули и стали поворачиваться, будто он пытался уловить каждую ноту, каждый вибрирующий оттенок звука. Его глаза заблестели, а губы расползлись в улыбке, которая становилась шире с каждой новой импровизацией саксофона. — О! — вырвалось у него так, будто он только что нашёл клад. Он резко повернулся к Шэдоу и, не задумываясь, схватил его за руку выше перчатки. Его пальцы сжались крепко, почти с надрывом, как будто он пытался передать всю эту волну энергии через прикосновение. Шэдоу замер, но не в приятном смысле — мышцы на руке под перчаткой напряглись, словно его коснулась электрическая искра. Одним быстрым, отточенным движением он выдернул ладонь, даже не удостоив Соника взглядом. — Нет, — коротко произнёс он, скрещивая руки на груди так плотно, будто намеревался поставить между ними непробиваемую стену. Его плечи приподнялись, подбородок чуть задрался вверх в привычном жесте внутреннего превосходства. Синие уши Соника дрогнули. — Но я даже не сказал... — Ты хотел танцевать, — перебил Шэдоу. Голос был ровным, но в нём слышалось то самое тихое раздражение, от которого воздух между ними становился чуть плотнее. Его пальцы начали постукивать по локтю, мерно и почти угрожающе. — И мой ответ — нет. Соник, словно желая подчеркнуть своё недовольство, надул щёки, вытянул губы трубочкой и закатил глаза. Но едва он собрался придумать ещё один аргумент, его внимание резко переключилось. Нос уловил знакомый, зовущий запах. Он мгновенно повернул голову — всего в нескольких метрах от сцены стоял ярко-оранжевый стенд с надписью «Хот-доги!», а из-под крышки гриля поднимался аппетитный пар. И не простой — из объявления на дощечке кричали буквы: «С ананасом и острым соусом». — Смотри! — Соник ткнул пальцем так резко, что свистнул воздух. — С ананасом! Это же почти как тропический отпуск, но в булке! Шэдоу даже не повернул головы. Его веки опустились, он глубоко вдохнул, и этот вдох звучал как молчаливое «почему я вообще согласился сюда идти?». Пальцы его медленно двинулись к поясу, где был прикреплён кошелёк. — Один, — произнёс он, без эмоций, словно объявляя сухой факт. Соник, подпрыгивая на месте, отбивал кроссовками ритм, который совпадал с мелодией джаз-бэнда. — Два! — азартно выкрикнул он, подмигнув продавцу. Шэдоу прищурился. Хвост его резанул воздух, как кнут. — Половина. — Полтора! — выпалил Соник, выставив подбородок вперёд, а иглы на затылке встали дыбом, придавая ему вид маленького, но упрямого бойца. Продавец — молодой лисенок в заляпанном фартуке — наблюдал за ними с явным интересом, склонив голову набок. Его уши подрагивали, а кончик хвоста метался из стороны в сторону, будто подыгрывая этой странной словесной дуэли. Шэдоу, не сводя с Соника взгляда, вытащил из кошелька несколько золотистых колец и со звонким стуком бросил их на прилавок. — Ты невыносим, — сказал он тихо, но уголок рта едва заметно дёрнулся. Соник уже держал хот-дог, обжигающе горячий, с золотистыми кусочками ананаса, скрытыми в остром соусе. Он сделал большой укус, а когда капля соуса скатилась по пальцу, он демонстративно слизнул её, причмокнув. — Зато твой! — ухмыльнулся он, протянув хот-дог чуть ближе к Шэдоу, как бы приглашая разделить. Шэдоу отвернулся, сложив руки за спиной, но его уши чуть дрогнули — едва заметная реакция, которую Соник тут же подметил. — Ладно, ладно, делай вид, что ты из железа, — пробормотал Соник, оставив вторую половину на ближайшей скамейке. — Только потом не говори, что голодный. Он отступил на пару шагов, делая вид, что полностью увлёкся музыкой, но краем глаза следил за Шэдоу. Тот стоял неподвижно, словно памятник, но потом его рука медленно потянулась к еде. Он осторожно отломил кусочек, будто проверяя, не ловушка ли это, и положил в рот. Лицо осталось невозмутимым, но Соник уже знал — это маленькая победа. Его тихий смех растворился в уличном джазе, сливаясь с весёлым гулом парка. Шэдоу, не оборачиваясь, бросил короткое: — Пошли. — Куда? — Соник догнал его в пару шагов, уже предвкушая новую перепалку. — Подальше от музыкантов и еды, — сухо ответил тот. Парк постепенно переходил в более тихую часть, где шум фестиваля звучал приглушённо. Здесь тень от раскидистых деревьев ложилась на дорожки, а сквозь листву пробивались мягкие золотые лучи. Скамейки стояли пустые, и в воздухе витала тёплая леность. Они сели в один из свободных скамеек под тенью дерева. Тень скользнула по скамейке, перекрывая солнечные блики, прежде чем раздался тот самый насмешливый голос, заставивший Соника вздрогнуть: — О, мои любимые! — воскликнула она с преувеличенным восторгом. — Как мило, что вы любовные голубки решили уединиться. Руж восседала на ветке прямо над ними, развалившись с непринуждённой грацией. Одна нога болталась в воздухе, другая была поджата под себя. В зубах у неё дымился наполовину съеденный кебаб, и капли густого, блестящего на солнце соуса вот-вот должны были сорваться с края лаваша и упасть прямо на их головы. Её хвост медленно раскачивался, как маятник, выдавая довольство ситуацией, а в кончике хвоста пряталось едва уловимое напряжение — признак того, что она уже приготовилась к возможному прыжку, если кто-то вздумает возразить. Соник заметил, как солнечный свет, пробиваясь сквозь листья, ложился на её мех золотыми пятнами, создавая почти театральный эффект. Ветер слегка шевелил её волосы, и казалось, что она позирует, словно для обложки журнала, — хотя, зная Руж, это и не казалось, а было правдой. Шэдоу даже не шелохнулся, только его пальцы слегка сжали край скамейки, оставляя на старом, выцветшем дереве едва заметные царапины когтями. На его лице застыла та самая каменная маска, за которой он прятал раздражение и что-то, возможно, куда более глубокое. — Сколько ты... — начал он сквозь зубы, медленно поднимая голову, но Руж перебила его, лениво махнув рукой так, словно отгоняла назойливую муху. — С момента вашего душераздирающего "полтора хот-дога", — протянула она, намеренно коверкая слова, чтобы звучало ещё более драматично. При этом её голос приобрёл театрально-трагический оттенок, словно она читала отрывок из старой мелодрамы. Соник заметил, как её глаза блеснули — в этом блеске было что-то игривое, но и испытующее. Она явно наслаждалась их реакцией, смакуя каждую секунду. Она спрыгнула вниз, приземлившись бесшумно, как кошка. Пыль даже не взметнулась под её сапогами — Соник машинально отметил, что так тихо приземляться мог только тот, кто всю жизнь тренировался двигаться незаметно. Выпрямляясь, Руж бросила взгляд на Соника, и её губы растянулись в хищной ухмылке, словно у охотницы, только что загнавшей добычу в угол. — Кстати, Соник, ты должен мне двадцать колец за разрушение сервиза, — произнесла она буднично, словно речь шла об оплате за молоко в ближайшем магазине. Соник поперхнулся, чуть не выронив остатки хот-дога, который всё ещё держал в руках. Соус опасно качнулся на краю булочки. — Это был несчастный случай! — выпалил он, размахивая руками так, что капли соуса едва не брызнули на Шэдоу. Ему казалось, что жар поднимается откуда-то от груди и расползается по шее и лицу. Руж склонила голову набок, её уши дёрнулись в фальшивом удивлении, а брови поднялись, будто она только что услышала самую нелепую отговорку в своей жизни. — Ага, как и то, что осколки попали именно в мою коллекцию винтажных чашек, — протянула она, и голос её стал чуть холоднее, хотя улыбка осталась. Шэдоу медленно поднялся со скамейки, и его тень накрыла Соника, словно щит. Он сделал это без лишних движений, но в каждом его шаге чувствовалась скрытая угроза. — Он заплатит, — произнёс он ровным тоном, но в голосе прозвучало что-то опасное, и Руж, кажется, уловила это, хотя и не подала виду. Она подняла бровь, её взгляд скользнул от одного к другому, изучая их с тем вниманием, с каким профессионал оценивает картину на аукционе. В уголке её рта играла улыбка, словно она только что разгадала загадку, и теперь решила приберечь эту информацию на потом. — Конечно, конечно. Хммм... Я тут подумала… может, мне к вам присоединиться?— протянула она, делая театральную паузу, будто собиралась объявить сенсацию. Затем шагнула назад, разводя руками в преувеличенном жесте отступления. — Ладно, не буду мешать вашему... — её пальцы изящно обвели воздух, включая в этот жест и скамейку, и остатки еды, и даже солнечные блики на их лицах, — свиданию. Соник ощутил, как жар разливается по лицу ещё сильнее. Он покраснел до самых кончиков ушей, его иглы дёрнулись, словно пытаясь втянуться, чтобы спрятаться. Он отвёл взгляд, но краем глаза видел, как уши Шэдоу слегка дрогнули, выдавая то, что он тоже не остался равнодушным к её словам. Шэдоу оставался внешне невозмутимым, лишь слегка кивнул, но Соник знал — его пальцы сжались в кулаки за спиной. Это был его способ сдерживать эмоции, не позволяя им прорваться наружу. Когда Руж растворилась в толпе, оставив за собой лишь лёгкий, едва уловимый шлейф её духов, Соник выдохнул — и только тогда понял, что всё это время задерживал дыхание. — Она всё знает, — пробормотал он, и в голосе его звучала смесь растерянности и обречённости. Шэдоу фыркнул, его хвост дёрнулся раздражённо, как у зверя, которого потревожили в самый неподходящий момент. — Она всегда всё знает, — ответил он сухо, и эти слова прозвучали не столько как констатация факта, сколько как предупреждение. Соник почесал затылок, нервно оглядываясь по сторонам, будто ожидал, что Руж вынырнет из-за ближайшего дерева или вдруг спустится с крыши. — Надо было предложить ей хот-дог, — сказал он вполголоса, скорее самому себе, чем Шэдоу. Шэдоу резко развернулся, схватив Соника за запястье. Его пальцы сжались не больно, но достаточно твёрдо, чтобы дать понять — спорить бесполезно и что пора уходить, пока ситуация не зашла слишком далеко. — Идём, — произнёс он коротко, не терпя возражений. Соник не сопротивлялся, но, бросая последний взгляд на исчезающую в толпе фигуру Руж, не мог отделаться от мысли, что эта встреча ещё аукнется. В груди появилось лёгкое, неприятное чувство, словно они стали участниками какой-то игры, правила которой знала только она. А Шэдоу уже тащил его за собой, его шаги были резкими, но Соник знал — он просто не хочет, чтобы кто-то ещё увидел, как его уши тоже слегка порозовели. Закатное солнце медленно сползало за горизонт, окрашивая гавань в теплые золотые тона. Длинные тени от мачт и канатов ложились на деревянные доски пирса, образуя причудливый узор. Вода, ещё недавно ярко-синяя, теперь переливалась оттенками оранжевого и розового, будто впитала в себя все краски уходящего дня. Лёгкий бриз доносил до них аромат морской соли, смешанный с тёплым запахом жареных кальмаров и рыбы из ближайшего кафе. Вдалеке, за линией горизонта, медленно уходил пароход, оставляя за собой серебристую пенную дорожку. Они вышли на тот самый пирс — место, где несколько месяцев назад разыгралась их бешеная погоня. Тогда шум, крики и удары волн были громче мыслей, а сейчас — лишь размеренный плеск воды и редкий скрип досок под ногами. Слева на покосившихся перилах висела новая табличка с кривыми буквами: "Место крушения — ремонт". Гвозди, которыми её прибили, торчали неровно, словно кто-то торопился закончить работу. Соник медленно провёл пальцами по шершавой древесине, ощущая подушечками пальцев неровности, оставленные временем и штормами. Доски были тёплыми от солнца, но под этой теплотой чувствовалась сырость моря. Неожиданно он одним движением запрыгнул на перила, легко балансируя на самом краю. Кроссовки чуть поскрипывали по дереву, когда он менял положение ног, удерживая равновесие. Ветер пробегал по его иглам, заставляя их слегка шевелиться, как листья под лёгким дождём. — Помнишь? — спросил он, бросив взгляд через плечо на Шэдоу. Голубые глаза сверкнули — в них был тот редкий, почти детский блеск, который появлялся, когда он вспоминал моменты, что для него действительно значили что-то. Шэдоу медленно подошёл, но остался стоять на досках. Его красные глаза не отрывались от воды, в которой отражалось небо. Он молчал дольше, чем обычно, будто отмеряя каждое слово, прежде чем ответить. — Ты упал, — произнёс он наконец. Голос был ровным, но под ним слышался едва заметный оттенок, похожий на дрожь. Соник рассмеялся, покачиваясь на перилах, и, словно специально, стал раскачиваться сильнее, вызывая недовольный взгляд Шэдоу. Хвост у него дёргался в такт смеху. — А ты поймал! — воскликнул он, широко разводя руки. — Хотя сначала просто стоял и смотрел, как я тону! Губы Шэдоу дрогнули, но в усмешку это не превратилось. Его пальцы чуть заметно сжались, как будто он снова держал тогдашнюю верёвку. — Ты назвал меня летучей мышью, — пробурчал он, отводя взгляд в сторону. Даже сейчас эти слова явно задевали его. Соник закатил глаза, на мгновение подражая его серьёзности, и покачал головой. — Потому что ты пищал! — сказал он, и смех снова прорвался сквозь его слова. — Серьёзный такой, опасный, а потом просто — пиииии! Шэдоу резко толкнул его плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы тот на секунду потерял равновесие и качнулся назад, к тёмной воде. Голубые иглы взъерошились, а тень от волн мелькнула внизу. В следующий миг чёрная перчатка вцепилась в его шиворот, одним рывком возвращая его на доски. Наступила короткая тишина. Плеск воды под пирсом звучал размеренно, как дыхание. Где-то вдалеке крикнула чайка, и звук отразился от мачт, будто откликаясь самому морю. Соник выпрямился. Они стояли так близко, что между их носами оставалось всего несколько сантиметров. В глазах Шэдоу отражался закат — тонкая золотая полоска на горизонте. Соник успел заметить, как у него дрожат ресницы и едва заметно подрагивают усы от дыхания. Его собственное сердце билось так сильно, что казалось, его услышит не только Шэдоу, но и весь пирс. — Шэд... — начал он тихо, почти шёпотом. Его рука потянулась вперёд, но остановилась, не решаясь коснуться. Веки Шэдоу дрогнули, но он отвёл взгляд в сторону, будто морской горизонт был сейчас важнее. — Не надо, — прошептал он. Голос был низким, но в нём звучало что-то опасно хрупкое. — Но я... — Соник сделал ещё шаг, пальцы зацепились за край его перчатки, словно ища подтверждения, что тот не уйдёт. — Я знаю, — перебил его Шэдоу, не повышая голоса. Слова были как удар волны о причал — тихие, но с силой, которую нельзя игнорировать. Ветер усилился, в нём чувствовалась прохлада приближающейся ночи. Флагшток на соседней лодке тихо звякнул, и этот металлический звук эхом прошёлся по пирсу. Соник не мог оторвать взгляда от того, как закат превращает чёрный мех Шэдоу в густое золото с багряными отблесками. Шэдоу первым нарушил близость. Он резко развернулся, его перчатки сжались так, что кожа натянулась. Плечи выпрямились — броня снова на месте. — Домой, — сказал он, и в этом слове слышалось всё, что он не хотел или не мог объяснить. Соник легко спрыгнул с перил, мягко приземляясь на доски. Но в этот раз он не стал спорить. Просто пошёл рядом, слушая, как их шаги отдаются в деревянных досках. С каждой каплей воды, что стекала с его кроссовок, на пирсе оставались маленькие следы — как слёзы, которые никто не видел. Впереди уже загорались фонари, и их свет дрожал в воде, перемешиваясь с последними отблесками заката. А за спиной оставалось море, которое помнило их больше, чем они сами позволяли себе признать. ---