"Объект S-17"

Урааааа, наконец то написала, хахаха. Сейчас я очень устала, хочется спать, сейчас часов 12 ночи, и я еле как написала его. Простите за долгое отсутствие главы и ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ😘🤗🤭🫰 Дверь квартиры закрылась с глухим щелчком, отсекая шумный мир снаружи. Тишина внутри была густой, почти осязаемой, после какофонии парка. Соник, всё ещё на взводе, отряхнул иглы, с которых посыпались невидимые пылинки уличной пыли. — Ну, ничего так денёк выдался, а? — произнёс он, снимая кроссовки и аккуратно ставя их у стены. Его голос прозвучал немного громче, чем нужно, пытаясь заполнить пустоту. Шэдоу уже скинул свои ботинки и, не отвечая, направился вглубь квартиры. Его спина была прямая, плечи напряжены. — Эй, я с тобой разговариваю, — Соник поморщился, следуя за ним. — Всё хорошо? — Всё. Мне нужно в душ, — отрезал Шэдоу, даже не оборачиваясь. Его голос был безжизненным, будто выжатым досуха. Он сбросил перчатки на комод в спальне. Затем он расстегнул и снял ремень, бросая все на пол. Вся его поза кричала о желании поскорее сбросить с себя всё, что связывало его с этим днём, с этим миром. Соник остановился в дверном проёме, наблюдая. Он видел, как сквозь тёмный мех на спине Шэдоу проступило знакомое напряжение. Что-то было не так. Это не было обычная угоюмость, а что-то другое, что-то, что сидело занозой и не давало покоя. — Ладно... — протянул Соник, но его брови сомкнулись в лёгкой тревоге. Шэдоу резко дернул дверцу шкафа, доставая полотенце, и направился в ванную. Дверь закрылась с чётким, финальным щелчком замка. Соник вздохнул, провёл рукой по лицу. "Ну и характер..." — пронеслось в голове. Он собрался было плюхнуться на диван, как вдруг его взгляд упал на кучу вещей, которые Шэдоу с таким раздражением сбросил с себя. На перчатках, ремне... лежал маленький, невзрачный металлический предмет. Накопитель. Соник замер. Шэдоу никогда не носил с собой ничего лишнего. Его карманы всегда были пусты. Этот накопитель выглядел здесь чужеродно, как артефакт из другого измерения. "Что это?" — любопытство взяла верх. Он бросил взгляд на закрытую дверь ванной. Оттуда уже доносился шум воды. У него было время. Осторожно, почти на цыпочках, Соник подошёл к комоду и взял накопитель. Он был холодным и гладким. Сердце почему-то забилось чаще. Что Шэдоу мог скрывать, что было настолько важно, чтобы носить это с собой? Соник подошёл к своему ноутбуку, валявшемуся на журнальном столике. Он сел на пол, прислонившись спиной к дивану, и воткнул накопитель в USB-порт. Экран мигнул, появилось окно с файлами. Никакого пароля. Шэдоу, видимо, был так уверен, что никто не посмеет к нему подойти, что даже не стал защищать информацию. Соник щёлкнул по первой же папке с безликим названием «Проект Скорость». И мир перевернулся. Первое, что он увидел — фотография. Маленький, испуганный голубой ёжик с огромными зелёными глазами в стеклянной камере. Его собственные глаза. Двухлетнего возраста. Соник почувствовал, как кровь отлила от лица. Руки задрожали. Он листал дальше, не в силах остановиться. Отчёты. «Генетическая модификация: успешна». «Тестирование болевого порога». Графики скорости, выросшей после ударов током. Видео с малышом, которого заставляли бежать до изнеможения. Каждый документ, каждое слово впивалось в него, как лезвие. Воздух перестал поступать в лёгкие. В ушах зазвенело. Соник долистал до последнего файла. «Крайние меры». Его палец, уже холодный и одеревеневший, дрогнул и нажал «play». На экране — ослепляющий свет прожекторов. Металлический стол. Ремни, плотно охватывающие крошечные конечности. Маленькое голубое тельце, выгибающееся в немой гримасе боли под разрядами электричества. И тот самый равнодушный, методичный голос: «Показатели скорости растут при стимуляцией стрессом. Увеличить напряжение». В его голове что-то щёлкнуло. Не просто воспоминание — взрыв. Словно плотина прорвалась. Звук — оглушительный гул генераторов. Запах — озона и жжёной плоти. Осязание — холод металла, впивающегося в кожу, и адское жжение, пронзающее каждую клеточку. И главное — всепоглощающий, животный ужас. Беспомощность. «Это был не сон». Его дыхание перехватило. Резко, как от удара в солнечное сплетение. Он попытался вдохнуть, но горло сжалось в болезненный спазм. Воздух не шёл. Он схватился за шею, глаза расширились от паники. «Не могу дышать». Лёгкие горели, требуя кислорода, но тело, запертое в панцире давно забытой травмы, отказывалось подчиняться. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Звон в ушах нарастал, заглушая все остальные звуки. «Это было со мной. Всё... это...» Он оттолкнулся от стола, пытаясь встать, но ноги подкосились. Он рухнул на колени, судорожно хватая ртом пустоту. Слёзы текли по его лицу ручьями, но он даже не осознавал этого. Единственное, что существовало — это нарастающая, всепоглощающая паника и боль, от которой хотелось разорваться на части. В этом нарастающем хаосе, в этом водовороте ужаса, оставался один якорь. Одно имя. Дверь в ванную со скрипом открылась. На пороге возник силуэт, закутанный в полотенце, от которого исходил пар. Соник, уже почти теряя сознание, из последних сил протянул руку в его сторону. Его взгляд, полный мольбы и невыносимых страданий, встретился с окаменевшим взглядом Шэдоу. — Шэ... — его губы шевельнулись, издавая лишь хриплый, беззвучный выдох. Он попытался снова, умоляя, цепляясь за него, как за последнюю надежду. — Шэдоу... пом... ги... Слово обрубалось. Воздух окончательно покинул его лёгкие. Сознание помутнело, тёмные пятна слились в одну сплошную черноту. Его рука бессильно упала на пол, а тело обмяклось, безжизненно рухнув на ковёр. В ту же секунду Шэдоу, отбросив полотенце, уже был рядом. Он опустился на колени, его лицо, всегда такое непроницаемое, исказилось гримасой чистого, первобытного ужаса. Он схватил Соника за плечи, прижимая к себе. — Соник! Дыши! — его голос, обычно такой твёрдый и холодный, сорвался на крик, полный отчаяния. — ДЫШИ! Шэдоу не думал. Он действовал на чистом адреналине, его разум был кристально ясен и пуст, подчинён одной цели — спасти. Он бросил взгляд на ноутбук, на застывший кадр с мучениями ребёнка, и его лицо исказилось от ярости и боли. Но сейчас было не до этого. Он резко захлопнул крышку, выдернул накопитель и сунул его в карман. — Прости, — его голос прозвучал хрипло и неслышно, когда он наклонился к безвольному телу Соника. — Прости, что не уберёг. Одним плавным, сильным движением он подхватил Соника на руки, держа его так, чтобы голова не запрокидывалась. Тело было непривычно тяжёлым и безжизненным, и этот вес отзывался ледяной пустотой в его собственной груди. Он почти бегом пронёсся через спальню. Не было времени на одежду. Он на ходу натянул первые попавшиеся штаны, накинул на голый торс чёрную футболку, не утруждая себя перчатками или кольцами. Босиком он выскочил в прихожую, схватил ключи от машины и, прижимая Соника к себе, выбежал из квартиры, даже не закрыв дверь. Гараж был под домом. Он уложил Соника на заднее сиденье его же собственного спортивного автомобиля, быстрого и низкого, который тот так обожал. Подстелил под него случайно валявшееся в багажнике одеяло — старое, потертое, пахшее бензином и ветром, и накрыл его с ног до головы, будто пытаясь уберечь от всего мира, от той правды, что уже проникла внутрь. Затем он рванулся на место водителя. Поворот ключа — и двигатель взревел с таким же рыком, что бушевал сейчас в его душе. Машина вылетела из гаража, шины взвизгнули по асфальту. Шэдоу вцепился в руль, его костяшки побелели. Он мчался по ночным улицам, игнорируя светофоры, резко обгоняя другие автомобили, его взгляд был прикован к дороге, но внутренним зрением он видел лишь бледное, безжизненное лицо на заднем сиденье. Он давил на газ, чувствуя, как машина послушно разрывает пространство. Каждый красный свет впереди был для него личным оскорблением, каждой потерянной секундой. — Держись, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, бросая взгляд в зеркало заднего вида на неподвижный комок под одеялом. — Приказываю тебе держаться. Автомобиль с визгом шин резко остановился прямо перед входом в приёмное отделение, загородив собой проезд. Он выпрыгнул из машины, распахнул дверь так, что та чуть не отлетела от петель, и бросился к заднему сиденью. — Помогите! — его голос, обычно такой сдержанный и полный контроля, прозвучал хрипло и громко, разрезая ночную тишину больничного перрона. В нём слышалось не просьба, а приказ, смешанный с животным страхом. — Ему нужна помощь! Сейчас же! Он бережно, но стремительно вытащил Соника из машины, всё ещё завёрнутого в одеяло, и, прижимая к себе, ринулся к стеклянным дверям. Дежурная медсестра за столом подняла глаза и на мгновение застыла, увидев дикую картину: босой ёж в растрёпанной футболке, с лицом, искажённым гримасой ужаса и ярости, ворвался в помещение с безжизненным телом на руках. — Ему плохо! Он не дышит! — Шэдоу почти не отдавал себе отчета в словах. Его красные глаза пылали, требуя действия. Мгновение спустя к ним уже бежали двое санитаров и врач. Увидев бледное, безжизненное лицо Соника, мелькнувшее из-под одеяла, врач побледнел сам. — Быстро! Реанимацию! Туда! — он резко указал на распашные двери в глубине коридора. Шэдоу не отдавал им Соника. Он сам, как тень, нёсся за врачами, ворвавшись вслед за ними в ярко освещённую палату, где уже загудели аппараты. — Уложите его сюда! — скомандовал врач, указывая на кушетку. Шэдоу осторожно, как хрустальную вазу, положил Соника на белую простыню. Его рука на мгновение задержалась на его щеке, холодной и влажной. — Вам нужно выйти, — сказал врач твёрдо, уже надевая перчатки и готовя оборудование. — Нет, — ответил Шэдоу, его голос дрогнул. Он вцепился в металлический поручень кровати, его суставы побелели. «Я не оставлю его. Не оставлю снова одного в этом аду». — Я остаюсь. — Вы мешаете! — голос врача стал жёстче. Медсестра уже готовила кислородную маску. — Нам нужно пространство, чтобы работать! Выйдите! Шэдоу видел, как они окружают Соника, как его тело подключают к датчикам, которые пищали тревожно. Он видел, что они правы. Что его присутствие, его ярость, его страх — всё это только мешает им спасти ему жизнь. Эта мысль пронзила его больнее любого удара. Он должен был отдать его. Доверить. Отступить. Он сглотнул ком в горле, его взгляд с невыразимой мукой скользнул по бледному лицу Соника. — Ладно, — это слово вырвалось у него сдавленно, почти шёпотом. — Но... спасите его. Он разжал пальцы, оторвав их от поручня, и, не в силах больше смотреть, резко развернулся и вышел. Двери реанимации закрылись за ним с тихим, но безжалостным щелчком, отсекая его от самого дорогого, что у него было. Шэдоу прислонился спиной к холодной стене в коридоре и медленно сполз по ней на пол, уронив голову на колени. Он был один. В полной тишине, если не считать приглушённых звуков аппаратуры из-за двери и бешеного стука его собственного сердца, готового вырваться из груди. Время потеряло смысл. Оно текло сквозь Шэдоу, как ледяная вода, замораживая его изнутри. Он не знал, прошло ли три часа или вся ночь. Он сидел на холодном кафельном полу, спиной к стене, не шевелясь. Его взгляд был прикован к щели под дверью в реанимацию, улавливая лишь полоску света и приглушённые, бессмысленные для него звуки. Каждый новый звук, каждый шаг заставлял его внутренне содрогаться, готовясь к худшему. Он не плакал. Вся его энергия ушла на то, чтобы просто существовать в этом промежутке, в этом аду неведения. Тело затекло, мышцы ныли от неподвижности, в висках стучала тупая боль, но это было ничто по сравнению с гулкой пустотой внутри. Шаги приблизились и остановились рядом. Он не поднял головы. — Шэдоу. Это был голос врача— усталый, но спокойный. Шэдоу медленно перевёл на него взгляд. Глаза были пустыми, будто выжженными. — Его состояние стабилизировали. Острая психосоматическая реакция, сильнейший панический приступ. Он сейчас спит, под седативными. Всё под контролем. Шэдоу лишь смотрел, не в силах проявить реакцию. Слова доносились будто сквозь толстое стекло. — Тебе нужно идти домой. Отдохнуть. Ты здесь ничего не изменишь, — врач говорил мягко, но настойчиво. — Он будет спать ещё несколько часов. Мы его будить не будем. Домой. Это слово прозвучало как насмешка. Какой дом? Тот, где на полу остались следы его падения? Тот, где на экране ноутбука застыло его собственное измученное детское лицо? Шэдоу медленно, с трудом, покачал головой. Отказывающаяся поза. Он не мог уйти. Не мог оставить его здесь одного, в этом стерильном, бездушном месте. — Он... — Шэдоу попытался что-то сказать, но голос сорвался на хриплый шёпот. Он сглотнул и попробовал снова. — Он не должен просыпаться один. — Он не проснётся. И если проснуться снова упадет в обморок увидев твое состояние. А ты... ты еле держишься на ногах. Иди, поешь. Вернёшься утром. Шэдоу снова покачал головой, но на этот раз в этом жесте было уже не сопротивление, а истощение. Врач был прав. Его тело предательски дрожало от усталости и напряжения. Каждый мускул кричал о перенапряжении. С нечеловеческим усилием он упёрся руками в стену и медленно, очень медленно поднялся.Врач держал его чтобы он не упал. Ноги затекли и отказывались слушаться, в спине стреляла острая боль. Он постоял секунду, раскачиваясь, затем, не глядя больше на врача, поплёлся по коридору к выходу. Он шёл, как автомат, не видя ничего вокруг. Ночь встретила его прохладным воздухом. Его машина всё ещё стояла у входа, забытая и одинокая. Он открыл дверь, упал на водительское сиденье и с силой захлопнул её. Запускать двигатель и куда-то ехать не было сил. Не было цели. Механическим движением он дёрнул за рычаг, откидывая спинку сиденья назад. Лёг. Потолок машины был тёмным и близким. Он закрыл глаза, ожидая, что его будут терзать образы, крики, боль. Но ничего не пришло. Тело, доведённое до предела, взяло своё. Тяжёлый, беспокойный, но непреодолимый сон накрыл его с головой всего через несколько секунд.