"Объект S-17"

— Кхм, Руж... — его голос был слабым, но настойчивым. — Ты куда ходила? Что... что там произошло? Этот вопрос будто сорвал предохранитель. Руж резко повернула голову, её глаза сверкнули. Она вскочила со стула с такой энергией, что тот отъехал назад с пронзительным скрежетом по полу. — Куда ходила? К НЕМУ! — она взметнула руками в яростном, театральном жесте, словно показывая, как её слова отскакивают от каменной стены. — К твоему «второму лучшему другу», который устроил себе частную трагедию на парковке! Она зашагала по палате, её каблуки яростно стучали, а крылья двигались на счет её ярости. — Сидит в своей машине, как идиот! Уставился в одну точку! Я ему всё, как есть, сказала! Кричала, что он не виноват в твоём прошлом, что его вина только в том, что он не уничтожил этот чёртов накопитель сразу! Что он трус, который боится посмотреть тебе в глаза! Она остановилась перед кроватью Соника, её грудь вздымалась от гнева. — А знаешь, что он сделал? НИ-ЧЕ-ГО! Просто сидит! С каменным лицом! Я ему говорю — ты знаешь, что ОН ТЕБЯ СПРАШИВАЛ? ПРОСНУЛСЯ, И СРАЗУ — «ГДЕ ШЭДОУ?»! А этот... этот упрямый, самовлюблённый ёж... — она с силой выдохнула, сжав кулаки. — Я оставила его там переваривать. Если у него хватит ума хоть на пол-процента, он сейчас должен ползти сюда на коленях. Она снова плюхнулась на стул, скрестив руки, её взгляд был устремлён на дверь, полный вызова и нетерпения. — А если нет... — она язвительно усмехнулась, но в усмешке слышалась боль, — тогда он и правда не заслуживает тебя. — Спасибо, Руж, — тихо прошептал он. — Ага, рано благодарить! — отрезала она, яростно указав на него пальцем. — Вообще, не надо меня благодарить! Я это не для тебя сделала, а потому что не могу смотреть на эту его театральную трагедию! Я... я сейчас взорвусь, честное слово! Она снова резко вскочила со стула(мой бедненький стульчик), будто её и правда вот-вот разорвёт от переполнявших её эмоций. Её взгляд метнулся по палате и остановился на Наклзе, который стоял, как обычно, насупившись, стараясь выглядеть невозмутимым после всего услышанного. Не говоря ни слова, Руж решительно направилась к нему, схватила его за запястье своей изящной, но сильной рукой и потянула за собой к выходу. — Эй! Куда это? Пусти ненормальная женщина! — взревел Наклз, пытаясь вырваться, но не прилагая по-настоящему усилий. Его лицо покраснело от смущения. — Отпусти! — Мне нужно погулять, — заявила Руж, не оборачиваясь и продолжая тащить его, как неповоротливый, но очень ценный багаж. — И выпустить пар. А ты... — она на секунду остановилась и бросила на него взгляд, в котором ярость чуть смягчилась знакомой фамильярностью, — ты пойдёшь со мной. Будешь моим спутником. И телохранителем. — От кого тебя охранять?! — недоумённо проворчал Наклз, не до конца понимая её слов Руж усмехнулась, и в её голосе наконец-то прозвучали нотки её обычного, язвительного юмора. — От меня самой, дурак. На случай, если по дороге я решу в кого-нибудь въехать за то, что он неправильно дышит. Ты их от меня спасать будешь. Или меня от них. Как получится. С этими словами она окончательно вытащила смущённого и бормочущего что-то под нос ехидну в коридор. После того, как дверь закрылась за Руж и огрызающимся Наклзом, в палате воцарилась оглушительная, почти нереальная тишина. Казалось, сама комната затаила дыхание, переваривая только что произошедшее: душераздирающее признание, взрыв ярости Руж и её стремительный уход с ершистым «телохранителем». Соник откинулся на подушки и провёл ладонью по лицу, смахивая несуществующую пыль, и слабо, почти стеснительно, улыбнулся Тейлзу. Улыбка была кривой, извиняющейся. — Ну... это было... интенсивно, — хрипло выдавил он, и его голос прозвучал неуверенно, срываясь на полуслове. Тейлз, всё ещё переваривающий шквал информации и эмоций, лишь молча кивнул, его большие глаза были круглыми от потрясения. Он чувствовал себя так, будто его только что протащили через эмоциональную мясорубку. И тогда, нарушая эту гнетущую, неловкую атмосферу, в палате прозвучал самый простой, самый базовый и потому самый громкий из всех возможных вопросов. Живот, не ведающий о душевных травмах и сложных отношениях, напомнил о себе. Соник потер ладонью грудь и, смотря куда-то в угол, смущённо пробормотал: —А есть чё... пожрать? А то я... в общем, есть хочу. Эффект был мгновенным и катарсическим. Эми, которая всё ещё пыталась осмыслить услышанное и смахнуть остатки слёз, буквально вздрогнула, словно её ударили током. Её инстинкт заботиться о сонике с детства заглушённый шоком, проснулся с новой силой. — Еда! Конечно! Я сейчас! — выкрикнула она, подскакивая на месте. Не сказав больше ни слова, она развернулась и, словно её выстрелили из пушки, вылетела из палаты. Её розовые иглы мелькнули в дверном проёме и исчезли, а по коридору понеслись быстрые, удаляющиеся шаги и её крики. Дверь снова закрылась. В палате остались только Соник и Тейлз. Они посмотрели друг на друга. Потом Соник слабо фыркнул. Тейлз ответил коротким, нервным хихиканьем. И через секунду они оба уже тихо, но искренне смеялись. Смех был сдавленным, немного истеричным, но он был. Смех над абсурдом ситуации, над тем, как за какие-то полчаса их мир перевернулся с ног на голову, чтобы в итоге упереться в базовый вопрос о еде. — Аху... — начал Соник, всё ещё хихикая. —...еть, — закончил Тейлз, кивая с полным пониманием. --- Машина стояла на парковке пустой и безжизненной, как панцирь, сброшенный цикадой. После слов Руж, после того, как её гнев, словно раскалённая сталь, прожигал его броню из самообладания, Шэдоу не смог больше сидеть в этой металлической ловушке. Он оказался там, где искал уединения всегда — на самой высокой скале, нависающей над океаном, недалеко от того самого пирса, где всё и началось. Тот вечер, закат, их первый поцелуй... Те воспоминания теперь были отравлены, залиты чёрной краской того, что последовало за ними. Ветер свистел на вершине, завывая в такт хаосу в его душе. Он сидел, подтянув колени к груди, — поза, которую никогда не позволил бы себе на людях, поза ребёнка, ищущего защиты. Но защиты не было. Была только пустота внутри и леденящий холод, поднимающийся из самых потаённых уголков его памяти. И тогда, как всегда, пришло Оно. Не голос в голове. А полноценная галлюцинация, рождённая травмой и виной. «Нашёл своё любимое место для самобичевания? Удобное. Высота располагает к падению». Голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, знакомый до боли, до тошноты. ««Он спрашивал о тебе, — продолжил голос, и в нём послышался едва уловимый смешок. — Проснулся в панике, в ужасе, едва дыша… и первое, что он сделал — спросил, где ты. Ждал тебя. А ты? Где был ты, «совершенная форма жизни»?» Шэдоу не пошевелился, лишь его пальцы впились в скалу до боли. — Уйди, — прошептал он в пустоту, но его приказ не имел силы. Он никогда не имел силы против него. Из тени, что длиннее, чем должна была быть, на фоне багровеющего неба медленно поднялся силуэт. Это был он сам. Тот же тёмный мех, те же красные полосы, те же острые черты. Но в глазах у этого двойника горел холодный, ядовитый огонь насмешки, а на губах играла ухмылка, которую Шэдоу никогда бы себе не позволил бы. Это была не просто галлюцинация. Это было воплощение его самых глубоких сомнений, его вины, его ненависти к себе. «Куда? Я же ты. Ты знаешь, что я — часть тебя. Самая честная часть. Или ты забыл, что происходит, когда ты терпишь поражение? Когда ты подводишь тех, кто тебе дорог? Я напоминаю», — двойник сделал шаг вперёд, его тень легла на Шэдоу. «Давай начистоту. Мы оба знаем, в чём корень проблемы. Ты — неудачник. Несостоявшийся защитник». — Заткнись, — голос Шэдоу был хриплым, лишённым силы. «Мария», — имя прозвучало, как удар хлыста. Образ доброй, улыбающейся девочки на мгновение вспыхнул в памяти, такой яркий и такой болезненный. «Твоё предназначение. Единственная причина твоего существования. Защитить её. Вылечить её. И что же?» Двойник широко раскинул руки, его голос звенел ложной патетикой. «Ты не спас её от пули. Но, о, это ещё не всё! Давай посмотрим правде в глаза, как мы любим. Даже если бы не эта пуля... её болезнь. Та самая, ради лечения которой профессор и создал тебя. Ты — ходячее лекарство, последняя надежда. И ты знаешь, что я прав. Ты не смог бы её вылечить. Никогда. Ты — эксперимент который все равно бы провалился бы. И может быть, профессор не нашел бы в тебе лекарство и ты всё равно не смог бы её спасти. Её смерть была вопросом времени, и ты был лишь беспомощным свидетелем». — НЕТ! — крикнул Шэдоу, вскакивая на ноги. Ветер рвал его слова. — Я бы нашёл способ! Я... «Что? Что ты бы сделал?» — двойник встал прямо перед ним, их лица были в сантиметрах друг от друга. Его глаза пылали. «Пролил бы ещё больше крови? Уничтожил бы ещё больше миров? Ты — оружие, Шэдоу. Ты сам им стал. Оружие не может исцелять. Оружие может только разрушать. И в этом ты преуспел. Ты разрушил надежды профессора. Ты разрушил её шанс на жизнь. И теперь... теперь ты разрушил и его». Образ Соника, бледного, беззащитного, в больничной палате, наложился на образ Марии. Две самые большие боли его жизни, сплетённые в один узел. «Новая жертва твоего благородного неведения. И этот синий, шумный, надоедливый идиот, который почему-то поверил, что ты можешь быть чем-то хорошим. И что ты ему принёс? Ты принёс ему его же собственный ад. Ты показал ему, что его сила, его скорость, его сама сущность — всё это выросло из пыток, из боли, из того кошмара, что ты сам знаешь не понаслышке. Ты думал, что защищаешь его, скрывая правду? Нет. Ты просто откладывал неизбежное. И когда это случилось, ты снова оказался беспомощен. Стоял и смотрел, как он задыхается, как его разум отключается от ужаса, который ТЫ принёс в его дом». С каждым словом Шэдоу отступал, его спина почти упёрлась в край скалы. Он тряс головой, но слова двойника впивались в него, как отравленные иглы, находя самое больное. — Я... я хотел... — он пытался найти оправдание, но его не было. «Ты хотел играть в счастливую семью? В любовь?» — двойник засмеялся, и этот смех был ужасен. «Смотри на себя! Ты — порождение тьмы, ошибка, которая должна была исчезнуть вместе с АРКом. Вся твоя жизнь — это цепь провалов и потерь. Мария. Соник. Ты неспособен защитить тех, кого любишь. Ты приносишь им только боль и гибель. Это твоя природа. И чем раньше ты это примешь, тем лучше для всех». «Оставь его. Оставь их всех. Ты уже причинил достаточно вреда. Иди прочь. Это единственное правильное, что ты можешь сделать». Он проиграл. Голос прав. Он всегда прав. Он — неудачник. Проклятие для всех, кто осмелится к нему приблизиться.