Hold on, angel

      Очередной сотрудник выбежал, громко стуча острыми каблуками по полу коридора. Захлопнув изо всех сил за собой массивную широкую дверь, женщина со слезами на глазах поспешно удалилась, заставив Сынмина удивлённо приподнять брови. Не составляло труда догадаться, кто являлся виновником её слёз. Ведь он сидел за этой тяжёлой дверью и смерял каждого посетителя своим хмурым недоброжелательным взглядом.       Ким Сынмин пока единственный, кто выжил, уходя из того кабинета. Сейчас он главный секретарь, который вот уже немалых три года работает на своего босса — всеми любимого Хван Хёнджина. Несмотря на свой довольно молодой возраст, мужчина уже многих поставил на колени одними только словами: «Вы уволены». Эти слова уже успели разбить немало мужских и женских сердец, и та крайняя женщина, которая плача ушла оттуда, далеко не последняя, он уверен.       Со вздохом покачав головой, Ким набрал по специальному телефону своего босса. Он знал, что после каждого подопечного Хёнджину хочется быстрее усмирить свой пыл с помощью кружки горячего кофе, которую так заботливо сделает ему Сынмин. Кофе обязательно горький, обязательно чёрный и без единой крупицы сахара.       Однажды Ким забыл об этой предосторожности и добавил одну ложку сахара. Хёнджин тогда, скривившись, словно съел целый лимон, отодвинул от себя кофе и стрельнул в секретаря своим тёмным взглядом — тяжёлым, как бремя. Хмурым, как небо перед грозой. И только и сказал:       — Ещё хоть раз такое увижу — и вылетишь отсюда, как пробка. Присоединишься к остальным подвывать от отчаяния, — скалился своими белоснежными зубами, а язык надавил на клыки, слегка пройдясь по ним. Сынмин тогда низко поклонился, не поднимая головы, извинился и пообещал, что впредь будет внимательнее к пожеланиям своего босса.       Это и был последний спокойный день Ким Сынмина на работе. После этого он каждый день ходил словно на иголках, делал кофе каждый раз, когда нужно было, даже если на дроте висел важный клиент или он договаривался о деловой встрече. Он всегда сразу мчался на вызов Хёнджина и сопровождал его там, где он того требовал.       И каждую ночь, лёжа уже дома в своей кровати, он молился, чтобы однажды в их компанию пришёл человек, который сможет поставить Хвана на место и сможет переключить всё внимание на свою персону. Им просто нужен человек, который сломает все шаблоны и докажет боссу, что он способен на всё. Тогда это будет другой выживший.       Скрестив пальцы, Сынмин уснул, надеясь, что новый рабочий день принесёт какие-то новости, что смогут хоть немного растормошить эту Империю Хван Хёнджина. Каждый стук входной двери и звон колокольчиков отзывался сердечным кульбитом внутри Кима, и он лишь выжидал, когда в следующий раз зазвонит телефон, соединяющий его рабочее место и кабинет Хёнджина.       И однажды очередной звон колокольчиков над главным входом вселил в Сынмина надежду. На пороге стоял блондин среднего роста в голубом костюме, с уложенными волосами и веснушками по всему лицу. Стоял он уверенно, словно это он глава этой компании, который пришёл посмотреть на работу своих подопечных. Сынмин заинтересованно приподнял голову со своей стойки, глядя на то, как парень подходит ближе, осматривая холл с лёгкой улыбкой на губах.       Его походка была неспешная и плавная, словно он парил в воздухе, а не шёл по блестящей плитке. Веснушчатый повернул голову к Киму, и уже довольная ухмылка исказила его лицо. И что странно: секретарь усмехнулся в ответ. Он знал. Они знали.       Этот парень пришёл уничтожить Хван Хёнджина. Сынмину же оставалось пожелать ему удачи. Что он и сделал, спокойно-преспокойно давая разрешение на приём у босса, который так и сидел в своём кабинете за закрытой дверью. Он ещё не догадывался, что сейчас к нему войдет, казалось бы на первый взгляд, обычный мальчишка, будто только что сбежавший с пар в университете. А на самом деле он тот, кто сможет показать Хвану его настоящее место.       Ким прочитал карточку с информацией о блондине, которую он сам ему дал: «Ли Феликс. Родился в Австралии, вырос в Южной Корее. Родители и две сестры. И чертовски обаятельная улыбка. Жены или мужа нет. Но есть давний знакомый, с которым у нас взаимная «симпатия». И я сейчас иду к нему в кабинет.» Сынмин замер, глядя, как тот подходит к двери босса, вставая на коврик на пороге. Причём как будто специально не очень чистой обувью, о чем свидетельствует ехидный взгляд.       — Я сломаю его улыбку о своё лицо, — тихо проговаривает Феликс, входя за массивную черную дверь с золотистой надписью «Директор Хван Хёнджин. Вход только по назначенной встрече.» Никакой встречи он не назначал, ведь это лишняя морока. Как только он войдёт внутрь и посмотрит в глаза тому, с кем давно искал встречи, все формальности тут же слетят. Как и полетит кулак в его красивое лицо. Правда чей — это предстоит ещё узнать.       Стук в дверь был совсем тихим, и Феликс не стал дожидаться, когда прозвучит «входите» от человека, сидящего сейчас за своим рабочим столом в чёрном кожаном кресле. Всё, как и должно быть: очки в толстой оправе, аккуратная короткая стрижка, уложенная гелем и отдающая иссиня-чёрным оттенком, прямой нос и лисьи глаза. Но холодные, обжечься не выйдет. Ли опускается взглядом ниже и не успевает подметить едва заметный розоватый блеск на полных губах, как те кривятся в презрении.       — Ты, блять? Как посмел ворваться в мой кабинет без разрешения? — прижимает ладони к столу и встаёт брюнет, вперив свой грозный взгляд в сторону вошедшего Феликса. Он выходит из-за стола и приближается быстро, но мягко, словно тигр к своей жертве. Веснушчатый встречает его взгляд и лишь издевательски припадает на бедро в скучающей позе, даже не шелохнувшись. Поднимает одну бровь, словно не заинтересован в долгом разговоре. Он пришёл совершенно не для этого.       — Я-то? Я постучал, прежде чем войти. А вот ты… как ты себя ведёшь, Хван Хёнджин? — насмехается парень и смотрит на рабочий стол Хёнджина. Так много документов, небрежно разбросанных по всей поверхности. Собирать в кучу их будет долго и муторно не кто иной, как Сынмин. Вряд ли Хван печётся о такой мелочи.       Хван замирает в нескольких шагах от блондина, несколько не ожидая такого дерзкого ответа от его любимого друга. Правда, о их взаимной ненависти давно ходили слухи, ещё со старшей школы, в которую они ходили вместе. Более того, они учились в одном классе и почти все последних два года учебы вынуждено просидели вместе. Все: родители, учителя, позднее преподаватели (ведь, по закону подлости, они оказались и в одном университете) — старались их помирить, сводили, словно влюблённых голубков, но этого так и не случилось.       Где ходил Хёнджин, там были драки, много разбитых женских сердец и также плохие оценки по учёбе.       Где ходил Феликс, всегда было тихо и спокойно, когда их пути с Хваном не пересекались.       В отличие от соперника, он учился всегда на «отлично», никогда не пропускал занятия и дома после пар проводил время за книгой или учебником, в то время как брюнет катался на своей дорогой тачке и каждый раз водил на ночь к себе совершенно разных девиц, не заботясь ни о чьих чувствах.       Пока на лице Феликса был лишь легкий мейкап, на лице Хёнджина — ссадины и синяки. Как жаль, что красота от этого у него не уменьшалась.       Они встретились спустя пять лет в кабинете компании Хван Хёнджина, стоя практически в двух метрах друг от друга. Один был ангелом, по мнению Хёнджина, только вот крылья его были чёрными и обожжёнными по краям. У Хвана же они были темнее самой ночи, а над головой был далеко не нимб.       Чёрное и белое. Инь и Ян. Полные противоположности друг другу, которые вновь сошлись.       — Ты знаешь, что мы никогда не были друзьями… — тихо говорит Хёнджин, касаясь пальцами стола позади. Феликс делает усилие над собой, оставаясь на месте. Хочет подойти, чтобы… — и сейчас ты стоишь в моём кабинете, в моей компании спустя столько лет для чего? Что ты пришёл доказать, Феликс? И главный вопрос кому? Себе?       Феликс не решается на это ответить. Ведь так, зачем он вообще сюда вломился, как непрошенный гость? Целых пять лет между ними была достаточно приличная дистанция в города, нет, страны, и вот Ли сам сделал шаг навстречу? Может, он устал прятаться от себя самого?       — Тебе действительно интересно, почему я вернулся? — хмыкает блондин, наконец найдя правильные слова для ответа. Он чуть задирает подбородок, и линия его челюсти становится такой ровной, такой острой. Хёнджину хочется провести по ней указательным пальцем, чтобы проверить её остроту. Может, о неё легко поранить язык?       Феликс делает шаг вперед к брюнету, желая загнать его в угол между собой и столом, на который тот опирается. Но Хёнджин не двигается, позволяя ангелу приблизиться настолько, что можно различить каждый светлый волос на его голове, серебряные гвоздики в ушах и заметить, что вырез в голубом пиджаке не такой уже и приличный. Одежда даёт почву для размышлений, находится ли под ней что-то ещё или костюм накинут на совершенно голое тело?       Ему не нравилось, когда Феликс носил голубой. Но ему по-настоящему идёт этот цвет. Бесило, что он не прав. Бесило, что хочется коснуться нежной ткани, захватить её в кулак и прижать к себе тонкое и хрупкое тело.       По венам пробегает заряд тока, по телу — мурашки. Кулаки так и чешутся. Хочется замарать их о веснушчатое лицо. В глазах-хамелеонах напротив видно точно такое же желание. Никто из них не знает, каким будет следующий шаг или слова. Но хочется рискнуть и увидеть, чем это всё обернётся.       Хёнджин тяжело дышит, и Феликс допускает единственную ошибку, которую он может сделать в этот момент. Его глаза опускаются ниже чужих, скользнув на мягкий рот. Полные губы, отдающие легким блеском в свете лампы на потолке. Такие до неправильного большие, что упрямо привлекают к себе внимание. Блондин сглатывает и замечает, как слова впервые застревают в горле. Чёрт бы побрал губы Хёнджина!       Хёнджин и сам смотрит на губы своего врага, чей язык то и дело увлажняет их поверхность резкими мазками. Тоже пухлые, но такие вздернутые, как у куколок. Игривые, слишком привлекательные. И эти веснушки, нетипичные для корейского населения, яркими пятнами выделяющиеся на коже медового оттенка.       Весь Феликс сам по себе что-то дикое, необузданное, новое для него — он может быть куклой, только если сломает тебе нос. Это и отличает его от всех игрушек, которых успел попробовать Хван.       Хочется протянуть ладонь и заправить непослушную прядь за ухо одним движением, которая так и спадает на лицо блондина, но он грозится остаться без этой самой ладони. На вид такой мягкий парень в школе и университете дрался не хуже самого Хёнджина и время от времени надирал ему зад, что не нравилось первому. Но он единственный, кто позволял ему эту вольность, прежде чем прижимал к пыльной земле.       Спросите, как же так случилось, что хулиган и задира Хёнджин стал владельцем крупной компании? Да он просто унаследовал это дело от своего отца, в семье которого каждый мужчина получал деньги просто за красивые глаза. Есть привлекательная внешность — сделке быть. И живёт Хёнджин этим принципом и по сей день.       А вот Феликсу с семьей не так повезло. Он считал каждую копейку, работал на трех работах одновременно и сейчас открыл приватные курсы по тхэквондо. Правда, здесь ему не было равных, что со скрипом в зубах признал брюнет.       Но разница была очевидна. Пока Хёнджин подтирал зад своими деньгами, Феликс готов был на всё, чтобы хотя бы на день сесть в такое кресло и дать себе немного вольности. Его характер не сломало по сей день ничего. И это не удастся и Хвану.       — Держись, ангел, подальше от меня, — шепчет Хёнджин, но его слова звучат слишком громко в тишине кабинета. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как Феликс вошёл сюда. Хочется едко ответить, но слова почему-то не складываются.       Феликс хочет держаться подальше. Но он не может. Не сейчас.       — Я не успокоюсь, пока не добьюсь своего. Я пришел не любоваться тобой, уж поверь.       — А зачем тогда? — искренне удивляется Хёнджин. Да, самооценка у него всегда была на высоте, но сейчас это выглядит смешно. Отчего и блондин не сдерживает смешок, льнущий из его горла. Улыбка тут же меркнет, стоит тёмным глазам приблизиться почти вплотную. Горячее дыхание обжигает чувствительную мочку, а ведь Феликс ненавидит, когда шепчут на ухо: слишком заводит. Но когда это делает Хёнджин…       — Держись, ангел… — слышит блондин во второй раз. И на этот раз мягкие губы с откуда-то появившейся силой и жадностью впиваются в стык между шеей и плечом, заставляя Ли затаить прерывистое дыхание и откинуть голову назад. А когда острые зубы касаются места, увлажнённого языком, его ведёт. Ведёт настолько сильно, что сопротивляться ему уже не хочется.       Поэтому он совершает ещё одну единственную ошибку по отношению к Хёнджину: поворачивает голову, встречая жёсткий напор его рта своим. И тогда чёрное и белое сливаются воедино.       Губы сливаются воедино, и дыхание сбивается, когда чужие пальцы сжимают ткань голубого пиджака Феликса до белых костяшек. Вторая ползёт ниже, сминая упругий зад, пока губы терзают без сожаления. Слюна скапливается в уголках рта, стекая вниз неровными грязными дорожками, и брюнет отстраняется лишь для того, чтобы вдохнуть, прежде чем снова врывается в пухлые губы напротив. Кусает больно за нежную кожу и слизывает капельки крови, расцветающие на розоватой поверхности.       — Остановись, пока не поздно, — шепчет Феликс, чем и заставляет снова отпрянуть от него.       — Серьёзно? Ты пришёл спустя столько лет ко мне и говоришь «стоп»? — смеётся Хёнджин. Как же это не укладывается у него в голове: веснушчатый сам только что жадно пожирал его собственный рот и сейчас говорит остановиться? Зачем же он здесь?       Ли молчит, и лишь его грудь тяжело вздымается от быстрого дыхания. Пальцы теребят многочисленные кольца в нервном темпе, и он опускает взгляд вниз… на грудь Хвана. Злосчастные три пуговицы на рубашке расстегнуты, оголяют бледную грудную клетку с выступающими ключицами и родинками на них. Хочется мазнуть по ним тёплым языком, слизывая капельки пота с бархатной на вид кожи.       — Разве в твоей светлой голове не всплывал образ, как я трахаю тебя на этом столе? — кивает на свой рабочий стол за спиной и поднимает бровь в игривом жесте, но глаза остаются холодные. Нечитаемые.       Феликс чувствует, как задыхается.       Хочется увидеть эту картину своими глазами, а ещё лучше — почувствовать. Но ведь всё складывается слишком быстро, слишком легко для них. Ведь они готовы друг другу глотки выдернуть, так ведь? Или это было только тогда, раньше?..       Хёнджин меняет их местами, пока нырнувший в свои мысли Феликс забывается, и уже блондин оказывается прижат задницей к столу, что больно впивается в кожу. Ли охает, когда поцелуи-укусы начинаются под нижней челюстью, а затем Хёнджин горячо шепчет на ухо, покусывая тонкую мочку и оттягивая её на себя:       — Разве бы ты не желал быть разложенным подо мной на этом чёртовом столе, пока я буду медленно заполнять тебя, чтобы затем резко начать вбиваться? Я знаю, что ты не против грубости, мальчишка… ещё со старшей школы помню твое лицо подо мной: ты лежал на полу, когда я в очередной раз прижимал тебя в драке. О, как много раз это было, что и не сосчитать. Но я помню каждый. До сих пор, — он толкает блондина в грудь, и он глухо ударяется о поверхность стола. Кривая улыбка играет на губах мужчины, когда он склоняется к дрожащему телу, распластавшемуся на его рабочем месте. Он проводит по скуле тыльной стороной ладони и сжимает щёки одной рукой, чуть притянув лицо к себе.       — Ты не имеешь никакого права врываться в мою жизнь, когда тебе хочется. Когда у меня всё хорошо, ты, маленький ураган-ангел, решаешься напомнить о себе. Для чего? Чтобы подразнить меня? — лижет широко по губам и отстраняется, лишь ниточка слюны тянется между их губ. — У тебя нет на это права, ясно?       — По твоим правилам я играть не собираюсь, Хван. — небрежно кидает Феликс, хоть его положение сейчас невыгодно. Он прижат намертво к столу крепким горячим телом, и лишь Господь знает, что случится дальше. Хватит ли ему смелости противостоять этому хаосу, или он позволит ему захватить его всего?       — Ты на моей территории, а это значит, что как бы ты не возражал, а последнее слово останется за мной, — ухмылка расплывается на красивом лице Хвана, и он лишь немного ослабляет хватку на лице Феликса, когда тот болезненно морщится. Проводит почти ласково по подбородку и оттягивает вниз нижнюю пухлую губу, оголяя ряд нижних зубов.       Ранее ему бы хотелось выбить их один за другим, а сейчас хочется лишь до красноты в глазах вонзиться своими, сдирая кожу на губах. Заполнить языком всю поверхность чужого неба и достать до самого конца… ощутить своей твердой плотью, на что способен этот ужасно болтливый грязный рот. Грязный настолько, насколько до противного хорошо целуется.       — У меня нет времени и желания с тобой спорить, но… хоть я сейчас и задержался у тебя, я поговорю с тобой позже, если ты захочешь все ещё выбить мне зубы, — с улыбкой говорит Феликс и приподнимается на локтях, когда брюнет решил отстраниться. Протягивает визитку со своим новым номером телефона и встает со стола, поправляя на себе дорогие, но слегка помятые вещи. Выглядит, будто боролся за право быть под солнцем… своими губами.       — Если тебе просто нужно нарастить силы для встречи со мной, так и скажи. — усмехается Хёнджин и садится в свое кресло. Рукой тянется к выдвижному ящику сбоку стола и достает пачку сигарет с мятным ароматом. Не обращает внимания на всё ещё находившегося рядом Ли и прикуривает от зажигалки, следом выдыхая дым в сторону. Феликс фыркает. Заботится?       Он становится позади кресла и наклоняется к лицу Хвана, глядя на тлеющий дым. Вдыхает запах мяты и ещё чего-то едва уловимого и прикрывает глаза. Ему нравится этот свежий аромат.       Хёнджин молча подставляет к губам сигарету с загоревшимся алым кончиком. Тонкая, с золотистой линией на фильтре, которую держат изящные длинные пальцы. Феликс сглатывает, представляя, каковы они были бы в других местах или держащие нечто другое, но только не сигарету.       Он бы не против был ощутить их в себе.       Хёнджин усмехается, когда блондин затягивается с его руки и выдыхает дым медленно, неумело. Только для вида выглядит пафосно, а на самом деле светлее самого солнца.       — Ангел, — хрипло шепчет Хван и касается щеки Ли. Тот смотрит на него какое-то время, а затем присасывается к мягким губам, когда те вдыхают в него в новую порцию дыма. С этим дымом в его рот попадает сладковатый вкус самого мужчины, а небольшая горчинка свидетельствует о недавней порции выпитого кофе. Языком проведя по верхней губе Хёнджина, Феликс всё же отодвигается, борясь с желанием коснуться своих губ, проверяя, все ли с ними в порядке после стольких крепких, горячих поцелуев?       Хван Хёнджин — шторм в море, буря в солнечный день, тучи, что заслоняют звёзды ночью. Он любит делать это грубо — сейчас укусит резко в шею, а затем залижет рану, исчезая позже насовсем. Хочется насытиться сполна его сумасшествием, что Феликс и собирается сделать. Просто ему нужно ещё немного времени. Слишком много всего сегодня произошло. Слишком многое он ему позволил. Позволил себе.       Он уходит из кабинета медленно, на негнущихся ногах, ведь знает, что вскоре вернётся туда. И после этого вряд ли выйдет один.

* * *

      Хёнджин перебирал документы на столе, складывая их по нужным кучам, чтобы назад вложить в папки. Вообще, он терпеть не мог беспорядок на своей работе, особенно на рабочем месте, но сегодняшний день и вовсе не влезал ни в какие рамки. Ли, этот грёбанный ангел со своими обожжёнными крыльями прилетел, взмахнул ими — и все посыпалось вниз. Сегодня явно не его день.       Всё случилось позже слишком быстро: работа не делалась, всё летело из рук и Хван не мог сосредоточиться ни на одном задании, что стояли перед ним. Сынмин то и дело заваривал ему очередную чашку крепкого чёрного кофе, стараясь хоть как-то подсобить, но брюнет настолько сильно ушел в себя, что казалось, словно его душа не находилась тут, а лишь тело.       Все его мысли поглотил Феликс и то, что он мог бы сделать с его телом. Выплеснуть всю злость, что накопилась в венах, и остыть после. Причинить месть за то, что нарушил его вечный порядок как в компании, так и в жизни в целом.       Феликс также не мог взяться за что-либо. Его ученики удивлялись, видя своего ранее уверенного и сосредоточенного учителя сегодня таким отдалённым, таким рассеянным. Может, у него что-то личное произошло? Но ученики все как один тактично молчали, не подходили и не донимали расспросами Ли, за что он был им благодарен. И сам был удивлен, ведь видел искреннее сопереживание в глазах каждого.       Он знал, что Хёнджин позвонит, когда выкроит для него крупицу своего охуеть-драгоценного-времени, поэтому не навязывался и занимался своими делами. Точнее сказать, пытался делать хоть что-то, дабы отвлечься от мыслей о горячем мягком рте на собственном и там, где он ещё не успел побывать, но где так сильно Феликс в этом нуждался.       Глупо отрицать то, что их влечет друг к другу с неимоверной силой. Да, они ненормальные, ведь их взаимодействия лишь причиняют боль и страдания, а вечная враждебность так и останется до конца их дней, но то, как они смотрят друг на друга во время близости — именно за это и хочет цепляться блондин.       — Он возьмет своё, а я своё, и эта дурь пройдет, я уверен. Сука, я же терпеть его не могу. Напыщенный индюк в галстуке, этой чертовой белой рубашке с расстегнутыми пуговицами и… блять, — зарывается пальцами в светлые волосы Феликс и воет про себя, понимая, как облажался.       Ведь он хочет Хёнджина. Хочет ощущать его прикосновения на себе, своих губах, своём теле. Хочет ощутить его внутри и двигаться навстречу, а потом сесть сверху, чтобы видеть красивое лицо под собой. Это дерьмо никак не хочет покидать его разум.       День проходит словно в бреду. Когда первые огни появляются в Сеуле, освещая его в темноте, Хёнджин зовет его.       И Феликс идёт. Идёт, одевшись в темно-синий костюм и надев под низ белоснежную рубашку без галстука. Очки оставляет на прикроватной тумбочке и выходит, вызвав себе такси. Знает, что не откажется от вина, когда Хван предложит ему, и почти не нервничает, уже поднимаясь на верхний этаж компании брюнета, где расположен пентхаус.       Его пентхаус. Личный этаж мужчины, куда приходят лишь особенно важные гости, или же женщины, с которыми тот скрашивает свои одинокие будни. В этот раз их скрасит Феликс. Нравится ему это или нет, он ещё до конца не уверен, но дороги назад уже нет.       В коротком сообщении, пришедшем от Хёнджина на его мессенджер, было сказано: «Без опозданий. Буду ждать в своем пентхаусе на последнем этаже компании. 21:00.» Было довольно поздно, но Ли оставалось лишь подчиниться. Он шёл медленно по широким коридорам, и каблуки начищенных до блеска чёрных туфель отбивались от стен, словно эхо.       Он знал, что сейчас Хёнджин сидел либо за барной стойкой, как говорилось в схеме-планировке его пентхауса на общей карте компании внизу, либо же находился в своей спальне, откуда наверняка открывался потрясающий вид на ночной Сеул. Феликс уже видел эту картину перед собой; он представлял её в своей голове до пульсации в висках.       Нажав на дверной звонок у главного входа, блондин стоял, держа руки впереди в замке. Спустя несколько секунд дверь открылась, представляя взору Ли мужчину, на плечах которого лежал лишь чёрный атласный халат. В одной руке он удерживал дверную ручку, сжимая её так, что вены напряженными веточками расходились под кожей, а во второй держал бокал с тёмной жидкостью.       Феликс подумал, что сейчас его ноги подкосятся от вида такого Хёнджина. Он ведь специально играет так с ним, а Феликс не успел даже переступить порог пентхауса. Кажется, эта ночь будет бесконечной.       — Ангел, что спустился с небес, — хмыкает Хёнджин вместо приветствия и отодвигается в сторону, пуская блондина внутрь. Нетерпеливо закрывает за ним входную дверь и подталкивает идти дальше, мимо уютной кухни в современном стиле дальше по коридору. Ли идет прямо, ощущая, как чужой взгляд прожигает в нём дыру насквозь, и оттого его ладони зудят, сжимаются в кулаки, а внизу живота разливается запретное тепло.       Заходя в спальню Хвана, граничащую с гостевой комнатой, ему всунули в руку такой же бокал, наполненный до краев. Феликс садится на край кровати, глядя, как хозяин пентхауса размещается напротив в удобном кресле. Вырез на халате слишком глубокий, что видно, как соски выпирают сквозь тонкую, полупрозрачную ткань. Феликс делает глоток и отворачивается, смотря на интерьер. Каждая мелочь, каждый элемент декора гласит о том, какой характер у Хёнджина, что он предпочитает, каков его вкус. Вся выглядит изысканно, дорого и даже просто — хочется внести сюда свои краски. Хочется заполнить эту пустоту собой, чтобы завершить картину.       — Иногда мне кажется, что я тебя знаю настолько сильно, что для ненависти больше не осталось места, — шепчет Феликс, глядя уже в глаза Хвану. В полумраке спальни они выглядят ещё темнее, чем обычно, а оттого и опаснее. Ли не знает, куда можно спрятаться от этого горящего взгляда, но что-то ему подсказывает, что это невозможно для него. Чуть сжимая пальцы на запотевшем стекле, блондин опускает глаза, когда слышит тихие слова в ответ:       — Так и есть. Мы словно знаем друг друга целую жизнь, и даже до нашей первой встречи я знал, что ты из себя представляешь. Ты слишком предсказуем, Ли Феликс.       — Почему ты называешь меня ангелом? И тогда, и сейчас иногда? — решается задать вопрос веснушчатый, отставив почти пустой бокал на низкий столик у кресла Хёнджина. Тот замирает, думая, как ответить лучше на этот вопрос, а затем спокойно выдаёт:       — Я зову тебя так, как вижу, кем ты являешься. Правда, ангелы намного чище тебя. Особенно чище их рты, — ухмылка играет на губах брюнета, когда он допивает содержимое своего бокала. Тянется к бутылке и наливает себе новую порцию, а затем вопросительно смотрит на Феликса. Тот, подумав секунду, кивает, и удерживает свой бокал, когда в него льется красное вино.       Вкус его раскрывается на языке с каждым глотком, каждым бокалом всё более ярко, и пентхаус начинает греть больше, точнее, Феликсу становится теплее. Алкоголь разгоняет кровь по жилам, и сам парень становится смелее. Уже без стеснения смотрит в глаза напротив и закидывает ногу на ногу, проведя соблазнительно языком по губе, собирая винные капли.       Взгляд Хёнджина так и приковывает к кровати, пока взгляд Феликса манит к себе с просьбой коснуться. Тело ноет от недостатка внимания, и Ли, недолго думая, снимает свой пиджак и кладёт рядом с собой. Закатывает рукава рубашки и опирается на руки позади себя, словно уже предлагая себя Хёнджину. А тот старается не вестись на такую откровенную провокацию, но тело его решает иначе.       Сейчас оно берёт верх над его разумом, толкает подойти, нет, подползти к блондину, выцеловывая открывшуюся взору кожу над пупком, проводя по линии штанов влажную линию языком. Он чувствует, как Феликс громко выдыхает, и его аккуратные пальцы путаются в чёрных волосах Хёнджина — и тот срывается окончательно.       Оттягивая на себя нижнюю пухлую губу, мужчина всем телом прижимается к Феликсу и целует так жарко, так жадно, что если бы парень стоял, то у него бы точно не осталось никаких сил, и он упал бы на колени. До боли сжимая пряди волос у корней, он зажмуривается, когда его рубашка расходится, а пуговицы, не выдержав резких движений, разлетаются во все стороны. Его грудь высоко поднимается и опускается под внимательным взглядом Хвана, когда он наклоняется, ухватив один из сосков в плен своего рта. Феликс шипит сквозь сжатые зубы, когда Хёнджин дует на чувствительную горошинку и царапает её кончиками зубов, заставляя покраснеть. Язык блондина лихорадочно пробегается по губам, а зрачки расширяются, затапливая радужку.       — Извращенец грёбанный.       Шепчет, но Хёнджин его прекрасно слышит прямо под ухом. Оставляя лениво цепочку поцелуев прямо на паху, обтянутом тканью штанов, он кусает за пряжку ремня, освобождая из кожаного захвата бёдра. Зубами расстегивает ширинку и помогает себе рукой, когда прямо с бельем стягивает штаны. Феликс снова закрывает глаза, избегая взгляда Хвана на себе. Он знает, что тот видит его вставший, подрагивающий от возбуждения член, налитый кровью, и щёки его воспламеняются. Хёнджин ехидно улыбается и вдыхает сладковатый запах кожи веснушчатого, а затем проводит кончиком носа по нежной коже возле самой головки, не касаясь губами.       — Тебе ведь всё это нравится, как я вижу. Так что не смей меня останавливать отныне, ангел. Лучше держись, — отвечает наконец на ранее озвученные слова блондина и кончиком языка пробует уретру, слизывая солёную каплю предэякулята. Облизнув губы, он собирает всю слюну на кончике языка и широко смазывает по всей длине снизу доверху, чуть причмокивая. Феликс тихо стонет, и стон его слаще любых слов, что ранее он успел сказать. Ни одна просьба о том, чтобы нагнуть, или же нежный шёпот не сравняются с тем, как Хёнджин наслаждается тем, что выбивает такие звуки из чужого горла.       Сжав одной ладонью тонкое горло, слегка надавливая на кадык, но давая спокойно дышать, мужчина обхватывает своими невозможными губами чужую покрасневшую головку и втягивает в себя, посасывая слегка неумело. Почему-то отсутствие опыта только сильнее заводит обоих, и когда Ли снова одобрительно стонет, сжав пальцами волосы на затылке и подтягивая назад к своей плоти, Хёнджин сдаётся.       Тщательно вылизывая каждый сантиметр нежной кожи и время от времени сжимая чужое горло, а затем прокручивая в пальцах крошечный сосок, он снова и снова делает приятно тому, кого ещё совсем недавно хотел придушить. Обхватив ртом почти до самого конца, брюнет упирается носом в паховую зону Феликса, а пальцы одной ладони прихватывают вниз за напряженные яички, массируя их рукой. Ли закатывает глаза и слегка отстраняет от себя Хвана, заглядывая ему в глаза.       — С каких пор ты передо мной на коленях, м? Неужели не хочешь увидеть, как я преклоняюсь перед тобой?       — О, ты хочешь этого, как я погляжу, — игриво шепчет Хёнджин, когда чужие пальцы проводят по его нижней губе, а затем прикусывает кончик указательного и среднего пальцев. Утягивает к себе в плен рта и сосёт, нахально глядя прямо в расширенные глаза вверху. Его даже такой жест слишком сильно накрывает, что уже будет, когда брюнет добьётся своего?       — Ты на моей территории, забыл? Правила здесь устанавливаю я, а ты лишь подчиняешься. Хочешь меня — терпи, ангел, и я вознагражу тебя сполна за твоё подчинение. — намекает на минет и даже большее, чего стоит ожидать Феликсу. И почему-то тот думает, что одним этим вечером всё не ограничится. Хёнджин теперь не отпустит его просто так.       — Тогда я весь твой, Хван Хёнджин, — и чёрт, вот этих шести слов мужчина ждал, наверное, целую вечность. Он должен был их услышать ещё в самом начале. Но теперь Феликс сам дал ему зелёный свет, и он не будет больше обращать внимание на любые его мольбы. Разве что придушить сильнее?..       — Ложись на кровать. И сними уже эту чёртову рубашку, — наказывают Феликсу, и он покорно стягивает уже болтающуюся на локтях ненужную ткань и отбрасывает в сторону к остальным вещам, наконец обнажаясь полностью.       Под цепким взглядом Хвана он ложится на спину, а его колени самовольно разъезжаются в стороны, будто приглашая вновь попробовать его на вкус. Хёнджин на четвереньках приближается, словно хищник, что поймал свою добычу. Прогнувшись в пояснице, он довольно улыбается, накрывая блондина своим почти раздетым телом, и по этой причине Феликс дует губы.       — Попрошу тебя раздеться по-хорошему.       Хёнджин наклоняется над его губами, щекоча кожу тёплым дыханием, видя, как чужие глаза сразу начинают бегать от его жестов. Когда он все ближе, Ли становится все неувереннее, и вся его дерзость и бравада спадает с него в тот же час. Здесь всегда будет главным он.       — Так не терпится увидеть меня голым, правда, ангел? — развязывая пояс на атласном халате, произносит брюнет, и Феликс снова теряется уже от вида оголившейся груди мужчины. Она широкая, подтянутая, с темно-розовыми бусинами сосков, что ранее выпирали сквозь тонкую ткань. Опустив глаза ниже, он видит темную полоску волос, ведущих прямиком к паху, откуда с вызовом поднимается вверх, заканчиваясь на бугорке в боксерах.       Хёнджин ведет по своей груди вниз, минуя рельефный торс, и опускает ладонь прямо на выпирающую чёрную ткань, что так и манит провести по ней языком. Феликс приподнимается с интересом, но взгляд Хвана его останавливает.       — Если я скажу встать, ты встанешь, ангел. А сейчас любуйся.       Феликс открывает рот, чтобы съязвить, но давится воздухом, а слова застревают в горле, когда прямо перед его глазами Хёнджин медленно тянет ткань боксеров вниз, заставляя твёрдый орган выскользнуть из тисков белья на свободу. Он венистый, покрытый смазкой, что она пачкает постельное белье, и довольно приличного размера, что вряд ли поместится у Ли во рту. Когда Хван проводит своими длинными пальцами по члену, кружа по головке, собирая влагу, то рот блондина всё же приоткрывается, выпуская рваный вздох. Он хочет прикоснуться к Хёнджину, помочь ему, облизать его всего с головы до ног, но правила есть правила. Его член болезненно ноет от вида того, как ласкает себя брюнет так бесстыдно всего в десятке сантиметров от парня.       Он просяще шепчет, протягивая руку к крепкому обнаженному телу, что манит так сильно. Ещё немного подразнить — и Феликс сам набросится на него, целуя и кусая, как изголодавшийся зверь.       — Иди ко мне и покажи мне всё, чему научился за все эти пять лет.       Хёнджин останавливается, замерев в движении. Сузив глаза, он прикусывает губу, подавляя собственный стон, что льнёт из горла. Что больше заводит: слова Феликса или он, ласкающий свою плоть? Неизвестно. Он подтягивается ближе, нависая над лицом парня и шепчет ему прямо в губы, обдавая горячим воздухом:       — Показать тебе?       — Я буду лучше всех твоих пассий, — уверенно отвечает Феликс и притягивает за затылок Хвана к себе, впиваясь в его губы.       Блаженно стонет, ощущая привкус собственной смазки на языке, и целует ещё сильнее. Коленями сдавливает чужие бока, чтобы Хёнджин больше не смел отстраняться от него, и трется своим пахом о его твердый, соединяя их плоть вместе. Брюнет хмыкает и берёт в одну свою ладонь оба члена, чуть сжимая и двигая в одном темпе, а языком обводит пульсирующую вену на шее Ли, дополнительно стимулируя его.       — Блядский Хван… Хватит, м-м, меня мучать. Займись со мной чем-то поинтересней, — полустон-полуслова, но Хёнджин всё прекрасно понимает. Убирая ладонь, он разводит ноги парня получше и сжимает одну ягодицу, отодвигая её в сторону, чтобы открыть себе взор на сжимающееся колечко мышц. Сжатое, ещё никем не тронутое, так ведь?       — Я никогда даже сам не касался его… ты будешь первым, не переживай, — усмехается Феликс и подтверждает его мысли. Хёнджин улыбается краем губ и проводит щекочущими круговыми движениями по чувствительному ободку, массируя его. Тянется за тюбиком смазки в прикроватной тумбочке и выдавливает себе на пальцы, а затем, шлёпнув по заднице Феликса, что вызвало у второго вскрик, наказал снова:       — На живот. И выгни спину, ангел. Можешь стонать в подушку, — добавляет тихо и, сжав разогретыми ладонями округлые половинки, растягивает их, заставляя промежность открыться ещё больше. Феликс сжимает пальцами края подушки и готовится ощутить прохладную смазку, но чувствует что-то мокрое и горячее, скользящее прямо в его узкую щёлочку и смазывающее стенки его ануса в обильном виде. Он сглатывает, поворачивает голову и млеет, видя тёмную макушку прямо между своих ягодиц, что слегка двигается вперёд и назад по мере темпа языка в его заднице. Блять, это невозможно терпеть.       — Ангелы слишком сладкие на моем языке, — обдаёт горячим выдохом влажноватую дырочку и оставляет мокрый, слишком невинный поцелуй. Воздух слегка холодит нежную кожу, но скучать Феликсу долго не приходится, когда касания возвращаются, и Хван вновь у его бёдер, уже с нажимом проводя по чувствительным складкам. Слышится вновь щелчок крышки от смазки и жидкость льётся между ягодиц прямо вниз к анусу, увлажняя его достаточно для хорошего скольжения внутрь. Кончики пальцев ласково кружатся у розового входа, дразня, но не входя, пока парень сам не начинает подмахивать задом к чужим рукам, желая поскорее снова оказаться в их власти.       — Ты никогда не делал с собой подобного… а я посмею вторгнуться туда, где ты даже не осмеливался мечтать об таком, — наклоняется мужчина к его уху и проводит за ним языком, отвлекая, пока первый палец смело скользит внутрь фаланга за фалангой. Под ним вопят, но он лишь усмехается и немного вытягивает палец, чтобы снова вогнать его в теплую узость входа Феликса. Не жалеет его, наслаждаясь вскриками и шипением, что льнёт из уст парня, и позволяет ангелу терзать простынь под ними, что приятно холодит кожу.       Он добавляет ещё один палец, когда видит, что с каждым движением Феликс становится все более расслабленным и спокойным. Он хочет выбивать из него стоны, видеть, как он мечется на кровати из стороны в сторону, прижимается к его телу вплотную во время акта и отдаёт всего себя. И с каждым новым пальцем в его теле Хёнджин погрязает в этом парне всё больше, всё сильнее. А ангел в свою очередь может довести его до финиша одним лишь своим взглядом.       Блондин закусывает подушку и стонет во все горло от приятных ощущений, что раздирают его кожу. Хёнджин мнет его ягодицы и шлёпает без сожаления, румяня кожу. Когда на ней не остаётся и светлого места, он тянет за блондинистые волосы наверх, прижимая голову Ли к своему плечу, пока уже три пальца смело двигаются внутри парня, растягивая его как можно лучше. Кусает за загривок, плечо, шейный позвонок и любуется следами наверняка болючих укусов на теле.       — Всё ещё блядский Хёнджин, ангел?       — М-м-м…       — Отвечай сейчас же, — мурлыкает брюнет и кусает за хрящик уха, а затем скользит в ушную раковину, что пальцы ног у Феликса поджались вместе с яичками. Цепляется за ткань простыни и сплетается с чужими длинными, когда Хван приставляет головку ко входу, ощутимо надавливая на сфинктер.       У Феликса весь мир плавает перед глазами, когда отдаленно он чувствует первый толчок в свое нутро, а затем второй, уже горячее, грубее, глубже… и Хёнджин с последним его стоном уже в ткань подушки подтягивает тело к себе, прижав плотно к своей груди, и вбивается в тело до синяков на бедрах, до кровоподтеков под ногтями, до мутной пелены во взглядах друг на друга. Поворачивает голову и вжимает чужие кукольные губы в свои, терзая и без того распухшие губы и скользя по им своим языком, слизывая капельку крови, выступившую от напора его страсти.       Перевернув Феликса на спину, он закидывает его ноги себе на плечи и целует щиколотку, а затем щекочет носом аккуратные маленькие пальчики, играясь с ними, отвлекая блондина под ним от слишком резвого темпа. Ли в кулаках стискивает постельное белье и хрипит, когда голос срывается, но это звучит слишком сексуально из его губ, что так и манят к себе постоянно.       Хёнджин не может им насытиться, не может нацеловаться. Он раз за разом проникает в его тело, посасывает любой ещё нетронутый участок медовой кожи и проводит по чужой груди. Затем касается ноющего члена и берёт в кольцо из своих пальцев, липких от смазки. Феликс почти кричит.       — Блять, дай мне кончить, Хван. Прошу тебя, — почти скулит он, в мольбе глядя своими блестящими от перевозбуждения глазами. Хёнджин сам хрипло стонет, собирая остатки сил и направляя их на удовлетворение ангела. Двигаясь в нём в унисон с толчками парня в свой кулак, он сжимает челюсти, что желваки ходят на лице. Он прикрывает глаза и шепчет:       — На спину или задницу? — и смотрит снова в глаза.       Феликс ухмыляется.       — Внутрь.       И тогда Хёнджин кончает — долго, мучительно наслаждаясь телом под собой, и заполняет собой Феликса без остатка. А сам парень со вскриком заканчивает прямо в чужой кулак, бесстыдно проводя пальцем по нижней губе, до последнего играя с Хваном. И когда брюнет обессилено падает на большую кровать рядом, сгребая Ли в свои объятия, и целует в макушку — он остаётся.       Когда на следующее утро Феликс просыпается, он слышит приглушённый разговор мужчины в соседней комнате. Накинув на себя лёгкую белую рубашку, взятую из гардероба Хёнджина прямо в спальне, он идёт на источник звука, ища его. Находит уже одетым в деловой костюм и с теми же очками на кончике носа, что делают его вид ещё сексуальнее. Хван хмурится, разговаривая с кем-то по телефону, но когда взгляд переводит на Феликса, то в них уже блестит огонек, что не успел потухнуть вчера. И блондин знает, что он ему не откажет в этом ни сейчас, ни потом.       Никогда.

* * *

      Сынмин сидел за своей стойкой секретаря, перебирая мысли в голове. Что случилось в кабинете босса? Куда пропал Феликс? Состоялся ли у них разговор и как он прошел? Все вопросы тут же испарились, стоило обоим объектам его мыслей зайти внутрь холла, держась за руки. Глаза Кима чуть не вылетели из орбит, когда он увидел такой романтичный жест, совершенно не типичный ни для Хёнджина, ни для самого Феликса, который выглядит более чем довольным, судя по улыбке, играющей на его губах.       Секретарь вздрагивает, когда слышит звонок его телефона, соединяющего его стол с кабинетом Хвана, и дрожащей рукой берет трубку, прижимая её к уху и выдыхая:       — Босс.       — Секретарь Ким, зайдите ко мне в кабинет. У меня есть важное объявление для вас.       Сынмин боязно кладёт трубку и вытирает вспотевшие ладони о штаны, чтобы никто не заметил его волнения. Никогда прежде директор не звал его «секретарь Ким» и уж тем более ради простого кофе не просил сразу зайти к нему. Тут дело было совершенно в другом, и парень молился про себя, стуча в дверь и входя после разрешения.       Каково же было его удивление (и облегчение!), когда на губах его босса играла такая же улыбка, которая была при входе на фирму у Феликса. Оба были в неплохом настроении, что слегка настораживало Сынмина, но также его и интересовало. Он сел на предложенное ему место, выпрямив спину, а чтобы колено не дрожало от напряжения — сцепил на нём ладони в замок.       — Секретарь Ким, вы уже успели вчера познакомиться с Феликсом? — спрашивает Хёнджин, доставая из мини-бара у выдвижных ящиков бутылку с янтарной жидкостью. У Кима округляются глаза: пить на рабочем месте со своим боссом и его гостем не входило в его планы. Но его никто и не спрашивает и мужчина спокойно разливает алкоголь по трем гранёным стаканам на два пальца, и один тут же подает Сынмину. Он кивает, благодаря, и отвечает:       — Да, верно, вчера он приходил и я ознакомился с его анке…       — И знаете, что самое важное, секретарь Ким? — чокается с Феликсом стаканами Хван и салютует секретарю, что нервно кашляет от слишком быстро выпитого крепкого спиртного. Феликс подаёт ему салфетку и парень тихо благодарит его за услугу, вытирая рот. Покачивает в руках стакан и ждет ответа на риторический вопрос своего босса.       — Теперь Феликс будет здесь частым гостем. И не просто гостем… — понижает голос Хёнджин почти до шепота, заставляя Кима наклонится вперед. Феликс лишь прячет довольную улыбку в стакане с виски. — Он будет моим главным соратником и заместителем. Я забираю его к нам.       У Сынмина гора с плеч спадает и тут же загораются глаза. Возможно, с появлением Феликса у него будет возможность наконец пойти в отпуск, выпить холодного коктейля где-то на Багамах и съездить на Чеджу к бабуле, которая делает самый вкусный кимбап в мире…       Он выпаливает:       — Что, серьёзно? Это же так круто, верно? — смотрит на Феликса и улыбается. — Поздравляю вас, господин Ли! И вас, босс, с пополнением, — Феликс смеётся, чокаясь с ним стаканами, пока Хван наблюдает с таинственным лицом.       — Вот за пополнение сейчас и пойдёт речь, — Хёнджин встает, подойдя к диванчику, на котором сидели парни. Притягивает вставшего к нему Феликса за талию и целует прямо на глазах ошарашенного Кима, у которого сердце сделало кульбит и покатилось вниз каменной грудкой.       Пляж, Багамы, коктейль и отпуск с бабулей и её кимбапом накрылись медным тазом со следующими словами брюнета, от которого все никак не мог отлипнуть Ли, желающий заполучить его внимание здесь и сейчас:       — Ты займёшься подготовкой нашей свадьбы с сегодняшнего дня. На тебе организация церемонии, приглашение гостей, выездная кухня, священник, свидетели, дружба…       «Блядский Хван Хёнджин, чтобы тебя…» — думал Сынмин, переваривая в себе все сказанное боссом, как тут же его словно обухом по голове огрели. — Свадьба?! Какая ещё свадьба?! — кричит он уже в пустоту кабинета, а из холла доносился чистый смех Феликса, подхваченный Хёнджином. Ким махнул рукой и улыбнулся, услышав этот смех. Никогда прежде он не видел своего босса таким… счастливым.       — Свадьба, так свадьба. Значит всё на мне? Хорошо, будет вам самая лучшая свадьба в мире, — и, набирая номер бабули, секретарь удаляется к своей стойке, громко объявляя по пути всем сотрудникам о новом заместителе и скорой свадьбе их директора с самым красивым парнем в мире.       А что наш самый красивый парень в мире? Нежится в объятиях Хёнджина и шепчет ему на ухо:       — Ты будешь самым красивым женихом, Хёнджин, — проводит по груди мужчины и целует за ухом. Брюнет усмехается и качает головой, сжимая Феликса в объятиях крепче, но нежнее.       — Это ты меня красишь, ангел. Ты держался, а я удержал тебя. И теперь ты только мой.       — Всегда им был. Даже тогда, в старшей школе, когда ты прижимал меня своим телом к земле…       — И кто из нас извращенец? — смеётся Хёнджин и щипает Ли за бок, заставив того охнуть от боли, а затем тихо простонать, когда тот в извиняющемся жесте зацеловывает нежную розоватую кожу. И улыбается, глядя в глаза.       Они растворились в этом моменте. И будут растворяться всю жизнь, пока однажды Феликс не заставит мужчину носить его на руках прямо в холле их фирмы. А дети с тхэквондо с радостью будут приходить к ним в гости, составляя несчастному Сынмину компанию.       «Ненависть — сильное чувство, как и любовь. Но когда они существуют вместе, то одно из них становится сильнее, и когда что-то станет сильнее всех других чувств — оно победит.»       У них победила любовь.

Конец.