Артефакт у сердца

Зима прошла тихо, почти неуловимо. Они не отмечали Рождество так, как к этому привыкли в их кругах: никаких приёмов, громких тостов или сверкающих ёлок. Только огонь в камине, лёгкий аромат корицы в воздухе и веточка омелы, появившаяся в холле стараниями Фангуса. Гарри подарил Северусу набор пергамента, сделанного вручную, с водяными знаками и особой устойчивостью к пламени. А Северус — тонкую цепочку для амулета, над которым Гарри работал весь декабрь. Они привыкали к тишине, к взглядам через комнату, к совместным завтракам, к чаю с двумя ложками мёда. Каждый день был ещё немного робким, но уже тёплым. Мир между ними не требовал слов — только бережного присутствия и легких прикосновений.

***

Март в этом году выдался ветреным. Воздух пах морской солью, ещё холодной землёй и пробуждающимися травами. Они шли вдвоём вдоль каменистого берега, где мокрые камни блестели, будто закаленные драконьим огнем. — Мне нужен камень, — сказал Гарри, ступая осторожно, придерживая рукой край пальто. — Для тёмной части амулета. Что-то с природной памятью, необработанное, небольшое. Только... я не знаю, что именно. Хожу, смотрю — жду, пока один из них… отзовётся. Северус кивнул, он знал немного из рассказов Гарри. — Ты выбрал отличное место, камни умеют говорить. Особенно те, что долго лежат на границе воды и суши. Они впитывают обе стихии. Это... редкое свойство. Я помогу искать. Гарри бросил на него короткий взгляд — благодарный и немного растерянный, как всегда, когда Снейп без предупреждения предлагал свою помощь. В этом было что-то необычайно нежное: быть рядом, не требуя. Просто быть и делать что-то вместе. Они медленно шли дальше, иногда наклоняясь и перебирая камни. Гарри впервые за долгое время смеялся, когда Северус, наклонившись за галькой, невольно оказался с мокрым подолом мантии. — А я говорил, что лучше подойдет пальто. Но в следующую секунду Гарри оступился. Под ногу попался скользкий камень, покрытый морским налётом, и его ботинок поехал вбок. Всё произошло за долю секунды — ветер, всплеск одежды, короткий, испуганный вскрик. Северус поймал его. Одной рукой за талию, второй под локоть, крепко, надёжно, близко. Настолько близко, что Гарри на мгновение замер, вцепившись в ворот мантии Снейпа, словно боялся, что тот отпустит. — Аккуратнее, Поттер, — прошептал Северус, и в его голосе было слишком много всего — тревога, облегчение, привязанность. Гарри улыбнулся. Сердце гулко стучало. Он посмотрел на Северуса снизу вверх, на чуть нахмуренные брови, на влажные от ветра пряди, выбившиеся из хвоста. Они слегка завивались, красиво обрамляя лицо. — Спасибо, что поймал, — тихо сказал Поттер. И, прежде чем успел испугаться собственного порыва, Гарри поддался вперёд, обвил руки вокруг шеи Северуса, прижимаясь всем телом, и поцеловал его. Сначала осторожно, почти робко, с замиранием сердца, когда каждая секунда тянулась вечностью. Но в этом поцелуе уже была уверенность того, кто знает, чего хочет, кто не сомневается ни на мгновение. Пальцы Гарри мягко скользнули по затылку, затем опустились на плечи, осторожно удерживая, чтобы Северус не отстранился. Он чувствовал, как Снейп сливается с ним в одно движение, как дыхание их начинает ритмично совпадать, и каждая клеточка тела наполняется теплом. Северус не удивился, лишь чуть помедлил, отвечая мягко и глубоко, словно этот поцелуй был ключом к чему-то сокровенному и долгожданному. Гарри чувствовал каждую дрожь, каждый шёпот эмоций, как они передаются через прикосновения, через тепло кожи, через лёгкое давление рук и губ. С каждым мгновением поцелуй становился плотнее, глубже, медленнее, будто время вокруг замедлялось, оставляя их вдвоём. Поттер прижимался сильнее, но аккуратно, уважая границы, чувствуя, как Северус отвечает на его желание, как всё внутри дрожит от совместного напряжения и нежности. И в этот момент сердце Гарри буквально замирало. От трепета, от радости, от осознания, что они наконец вместе, что всё, что они пережили, привело к этой секунде, когда можно быть честным с самим собой и с Северусом, не скрывая ни малейшей эмоции. Когда они слегка отстранились, Гарри всё ещё улыбался. Его глаза блестели, полные нежности и тихого восторга, а пальцы невольно дрожали, напоминая о силе только что разделённой близости. — Ну вот, теперь точно живу, — пробормотал он, щеки Поттера раскраснелись и Северус не мог сказать из-за ветра или из-за поцелуя. Северус покачал головой, будто ругаясь, но уголки губ предательски дрогнули, а дыхание всё ещё было немного прерывистым; он прижимал Гарри к себе, осторожно удерживая за спину, будто хотел не только удержать, но и защитить, и в этом едва заметном жесте читалась вся его тихая забота и привязанность. — Поттер, ты неисправим. — А ты, Снейп, — надёжен до ужаса. Но мне нравится. Когда Гарри поднял глаза, взгляд его упал чуть в сторону, и в следующее мгновение он застыл, будто весь мир вокруг замер вместе с ним. Среди россыпи морских камней, высохших под ветром, лежал один — совсем небольшой, почти неприметный. Чёрный, округлый, гладкий, с бархатисто-матовой поверхностью. Казалось, он вобрал в себя глубину самого океана, укрыв в себе древнюю, молчаливую силу. Гарри отстранился от Северуса, подошел, наклонился, осторожно поднял камень, и его пальцы отозвались лёгким покалыванием, словно что-то признало его, выбрало. Он сжал находку в ладони и выпрямился, прикрыв глаза на короткий миг. — Кажется… это он, — прошептал Гарри, едва слышно. Северус подошёл ближе, с вниманием и уважением рассматривая камень на ладони Поттера, который он демонстрировал. — Он сам тебя нашёл. Именно так оно все всегда и работает. Думаю у тебя получится очень сильный амулет. Они вернулись домой, когда закат уже растворился за вершинами холмов. В саду ветер осторожно трогал ветви деревьев, и где-то в глубине дома тянуло дымом из дальнего камина, видимо Фангус что-то чистил. Но Гарри, не задерживаясь ни на пороге, ни в прихожей, только ботинки успел сбросить и почти бегом поднялся по лестнице, скрылся за дверью своей комнаты, только бросив через плечо быстрое: — Я на минуту, только посмотреть… Северус проводил его взглядом, усмехнувшись сдержанно. — Очередной приступ творческой одержимости.