Артефакт у сердца

Прошла неделя. Зелье настоялось. Тяжёлый флакон теперь хранился на полке в углу комнаты, мерцая изнутри густым красным светом. Гарри брал его в руки с особой осторожностью, как будто в стекле было заключено нечто живое. И, пожалуй, так и было — в нём пульсировала магия, выстраданная, вываренная, насыщенная не только компонентами, но и смыслом. Он закрыл дверь в свою комнату, наложил чары уединения не потому что боялся, что кто-то войдёт, а потому что этот процесс хотелось оставить только себе. Лампа на прикроватной тумбе отбрасывала мягкий свет, а за окнами медленно кружился мартовский снег — лёгкий, как вуаль. На столе, покрытом мягкой тканью, уже ждали детали. Основа — овальная пластина металла, гладкая, прохладная на ощупь. Тёмный камень с чуть бархатной на ощупь поверхностью, будто впитывал свет. Светлый камень — с едва заметными прожилками золота, как солнечные нити. Они лежали рядом, как две противоположности, тянущиеся друг к другу. Инь и Ян. Свет и тень. Гарри и всё, что он пережил. Крепления — тонкие, почти невидимые нити, перламутрово блестящие. Он достал их из небольшой коробки, закрытой на простое, но крепкое заклинание. Это были воспоминания Северуса и его собственные, что он превратил при помощи алхимии в тонкие платиновые нити. Поттер сел на край стула и провёл ладонью над предметами. Магия была здесь — он чувствовал её, тёплую и неторопливую. Всё зависело от него. Он вдохнул. Медленно, глубоко. Открыл флакон с зельем. Капля упала на металлическую основу — и она засияла изнутри, словно раскалённое железо. Гарри произнёс первое из нужных заклинаний — голос у него дрогнул, но магия послушалась. Тёмный камень встал в своё углубление, будто был создан для этого. Светлый лёг напротив, и между ними пробежала тонкая линия света — как дыхание. Он наложил второе заклинание, поднимая нити. Перламутровые ленты вспыхнули в воздухе, сплелись, будто сами искали путь. Гарри дрогнул, но не остановился. Словно сплетающий музыку, Поттер соединял части. Камни, металл, нити воспоминаний, дерево, зелье. Каждое движение — намерение. Каждое слово — выбор. И вот, спустя несколько часов плетений, напряженной работы, когда комната наполнилась тихим мерцанием, артефакт был завершён. Он лежал в центре защитного узора — овальный, уравновешенный, живой. Основание — металл овальной формы. Два контрастных камня, вписанные в композицию, напоминавшую Инь и Ян. А крепления, удерживающие камни, тонкие, почти невидимые, но с блеском перламутра — как нити воспоминаний, что он однажды собрал, прежде чем спасти жизнь Снейпу. Гарри наклонился ближе, провёл пальцем по краю артефакта. Металл был тёплым. И вдруг ему показалось, что он слышит биение — не явное, но всё же… будто живое сердце. Он улыбнулся. Усталый. Счастливый. Спокойный.

***

Лето окончательно вступило в свои права. В воздухе витал запах распускающихся цветов, а в волосах Гарри всё чаще путался ветер, пахнущий дождём и пыльцой. Поттер чувствовал себя почти как прежде — тело больше не подводило, приступы не возвращались. Он снова ел с аппетитом, мог летать и играть в квиддич (пусть и не на полной скорости, не как профессиональный игрок), смеялся в голос и уверенно сдал заключительный экзамен на мастера артефактолога. — Ваше мастерство, мистер Поттер, — сказал профессор Крейн, вечно щурящийся пожилой волшебник с мозаикой медалей на мантии. Именно он принимал его экзамен. — Сдержанное, но мощное, вы по-настоящему приручили магию предметов. Редкий дар. Поздравляю. Гарри, сияя, покинул кабинет с новеньким дипломом мастера артефактов в руках. Он не побежал — просто спокойно шёл по коридору, держа документ у груди. Почти с благоговением. Всё же он сделал это. Сам. С поддержкой. Но сам. И газеты, разумеется, не остались в стороне. Заголовки вроде «Поттер и Принц зелий — правда или слухи?», «Любовь в больничных стенах: Гарри Поттер и Северус Снейп», «История, что изменила и спасла» — мелькали в «Пророке», «Магической правде» и даже в «Ведьминых тайнах». Северус злился. Официальных заявлений он не делал. Ходил по коридорам Св. Мунго мрачнее тучи. Ауры у его пациентов стабилизировались просто от одного взгляда! — Это неприемлемо, — ворчал он, сворачивая очередной свиток. — Спекуляции. Безобразие. Противно. Надо было сразу поставить щит от прессы. Он пытался отгородить Гарри от всего этого шума, как только мог. Молча, упрямо, даже прибегая к волшебству — глушащие заклятия, отвлекающие чары, отводящие взгляд артефакты. Не особо все это помогало... *** Однажды утром в дверь его кабинета раздался уверенный стук. Даже не стук — бодрое постукивание. Он оторвался от бумаг, вздохнул, поднял взгляд. На пороге его кабинета стоял Гарри. — Доброе утро, — сказал тот весело, закрывая за собой дверь. В руках — два стаканчика чая из кофейни на углу. — Я подумал, ты опять забыл сделать перерыв, и решил вмешаться. И да — я угощаю. Северус смотрел на него, прищурившись. — Поттер, — медленно начал он. — Ты... ты пришёл сюда с чаем и круассанами? В мой кабинет? Через главный холл Мунго? Где десятки свидетелей? — Ага, — весело кивнул Гарри, протягивая ему один из стаканчиков. — Чёрный, без сахара, с маленькой долькой лимона и листиком мяты. Я запомнил. — Но тебя же все видели! — выдохнул Снейп, медленно принимая стакан. Гарри пожал плечами и сел в кресло напротив, как будто он сюда всегда так и приходил. — Ну и пусть, — с улыбкой сказал Поттер. — В чём проблема? Северус открыл рот, закрыл, потом с усилием выдохнул. — Поттер... — Гарри, — поправил тот. Они замолчали. Только пар от чая медленно поднимался вверх, завиваясь в солнечном свете. Северус сдался первым — осторожно сделал глоток и, не глядя, тихо сказал: — И всё же ты мог бы сначала хотя бы предупредить. Или использовать маскирующее заклятие. — Тогда не было бы такого эффекта, да и не так весело, — подмигнул Гарри. — Ты действительно хлеще своего отца, — в глазах Снейпа мелькнул свет, похожий на капитуляцию. И впервые он отпустил тревогу, страх, защитные стены. Пусть видят. Пусть знают.