Трое из поместья Делакруа

Луи-Альбер Делакруа сидел в своём кресле в саду, прикуривая очередную сигару. На его идеальное лицо, без единой морщинки и с аккуратной бородой «клином», ложилась тень густой кроны недалеко стоявшего дуба, а летний ветерок едва ворошил зализанные назад волосы. Мужчина поправил пенсне и сделал затяжку, после чего выпустил дым в сторону сада и задумчиво опустил голову, совсем не заметив, что за ним пристально наблюдают. — Месье Альбер, — крикнул кто-то из-за деревьев. Луи-Альбер суматошно закинул голову — привычный жест для него, ведь долгое время он носил очки, прежде чем перейти на пенсне. Его губы непроизвольно расстянулись в улыбке, когда из-за дуба выглянула девушка с книгой в руках. — Мадмуазель Сюзан! — воскликнул мужчина, всплёскивая руками. Бедный старичок чуть не выплюнул сигару от радостного возбуждения. — Сюзанна, месье, — поправила его девушка, пряча глаза от неловкости. — Да, верно, — легко согласился Луи, слегка откашливаясь. — Итак, милочка, что привело вас ко мне в столь ранний час? — Гуляла в саду и почувствовала запах табака, месье. Вы не окажете мне честь? — Разумеется, милочка, разумеется! — всполошился мужчина, прибирая газету с соседнего стула. — Прошу вас, мадмуазель, извольте. Аккуратно приподняв полы платья одной рукой, девушка изящно опустилась на стул. В руке она всё ещё сжимала книгу, но читать её госпожа Сюзанна Велье, видимо, больше не намеревалась. Её взгляд скользнул по подсигару, что привлекло внимание Луи-Альбера. — Вы курите? — вдруг спросил мужчина, пытаясь поймать прыткий взор девушки. — Нет, что вы, месье… Больше слов не последовало. Альбер курил, пуская кольца дыма, Сюзанна молча теребила книгу в руках, рассматривая подол своего платья. Может, им было комфортно молчать? Вдыхать аромат горького табачного дыма, смешанного с едким запахом спиртовых духов, слушать, как ветер резвится в кронах молодых дубов. Да, это довольно приятное занятие. Однако, в случае Сюзанны и Луи-Альбера комфорт этого момента был сравним с тем комфортом, который испытывают певицы в придорожных кабаре, затягивая корсет до треска рёберных косточек. — Итак, как вам отдыхается, мадмуазель Сюзан? — стряхивая пепел мимо пепельницы с умным видом, произнёс Луи. — Сюзанна, месье, — исправила его девушка, машинально поправляя и без того аккуратно уложенные волосы. — Здесь прекрасно, месье. Вы здорово постарались, чтобы вашим гостям было комфортно. — Я очень рад, что вам нравится, — улыбнулся Альбер.- А как вы ладите с остальными гостями? Уже знакомы с месье Этьеном? Заслышав это имя, девушка тут же невольно нахмурила брови. Она тяжо вздохнула, прежде чем наконец перестать сжимать несчастную книгу, и налить остывшего чаю для себя и для собеседника. — Знакома, месье, — ответила Сюзанна, пристально следя за наполняющейся чашкой. — Господин Моро очень мил, хоть на первый взгляд и диковатый. Я представляла его совсем другим. — Так он вам симпатичен, мадмуазель? — лукаво улыбаясь и отпивая чай, спросил мужчина, будто знал какую-то тайну. Однако эта мнимая тайна, очевидно, была не особо интересна Сюзанне, иначе она бы не ответила холодно: — Он довольно приятен и тактичен в разговоре. Я давно не встречала таких мужчин, месье. Сконфуженному Луи-Альберу пришлось неловко заёрзать в кресле, подбирая слова. Казалось, он сейчас выдаст очередное гениальное изречение, однако этого не случилось — его сбил с толку силуэт, мелькающий чуть дальше дубов. Это была Мирей. Горничная в поместье Делакруа. Невысокая блондинка с короткими волосами, пышными формами и тонкой талией. Несмотря на то, что она служанка, ей всегда удавалось создать образ хозяйки этого поместья — глупенькой мадам, которой просто очень повезло с богатым мужем. Но нет, мужа у неё не было, как не было и ухажёра, что давало не одному мужчине возможность присвистнуть вслед раскачивающейся походке юной Мирей. И месье Альбер не исключение. Он, как и многие мужчины, поддавался обольстительным движениям, тихому голосочку, нежным мягким ручкам девушки, и отпускал её в город вопреки рабочему графику. И нужно заметить, что, как и все мужчины, Альбер всегда ревновал Мирей к остальным гостям, на что та лишь смеялась и убегала на кухню, украдой оглядываясь. Но трогать её никто не смел — боялся. Гости боялись Луи-Альбера, а сам Альбер боялся кары Господней, ведь Мирей работает у него ещё с тех пор, как ей исполнилось семнадцать. А если точнее, с тех пор, как умер отец Мирей — сослуживец и давний товарищ хозяина поместья Делакруа. — Месье Альбер! Месье Альбер! — затараторила Мирей, спотыкаясь на неровной каменной дорожке. Она облокотилась о ствол дерева, переводя дух. Строгое платьице кремового цвета и белокурые волнистые локоны делали её образ сравнимым с ангелом на одной из картин художников эпохи Ренессанса. — В чём дело, дорогуша? За тобой не иначе как волки гнались? — пошутил Луи, сверкая серыми глазами. — Месье Альбер, — произнесла горничная, выровнив дыхание, а затем опустилась в поспешном, но изящном реверансе, — мадмуалзель Валье. — Что же стряслось? — лениво втягивая дым, переспросил Луи. — Месье Альбер, месье Жак-Франсуа Лефевр прибыл по вашему приглашению в сопровождении своей дочери Анн… — внезапно горничная запнулась. Она теребила в руках пуговицу своего платья, пытаясь вспомнить что-то. А что именно она вспоминала — прекрасно знала Сюзанна, которая сидела напротив и мысленно потешалась над глупым видом Луи-Альбера. — В сопровождении Анны-Катрин Лефевр. Вы это имели в виду, Мирей? — тихо произнесла Сюзанна, будто специально смотря прямо на пуговицу на груди горничной. — Да… Да, простите, спасибо, — улыбаясь, затараторила Мирей, сбивая саму себя с мысли. Эта картина не могла не веселить старого Альбера. Распластавшись в кресле и потягивая сигару, он расхохотался приятным серебристым баритоном. — Ах, душенька, — начал Альбер, усмеряя напавшую на него волну веселья, — ни к чему извинения. Ступайте, велите готовить комнаты для гостей. И не забивайте свою прелестную головку всякими дурацкими именами. Речи Альбера, видимо, успокоили Мирей, но оставили недовольной Сюзанну, что теперь сжимала книгу с ещё большей яростью, чем после разговора об Эстьене. Горничная удалилась, мягко улыбаясь, а месье Альбер прямо-таки цвёл, несмотря на очередную зажжённую сигару. — Ах, женщины…- вдруг выдохнул Альбер, откидываясь на спинку то ли стула, то ли кресла. — Прошу меня простить, месье, что вы сказали? — спросила Сюзанна, несмотря на то, что слух её никогда не подводил. В этот раз тоже. — Я говорю, мадмуазель, вы, женщины, — до того странные существа, — неспеша глагольствовал Альбер с пафосом раскуривая сигару.- Вот посмотрите на Мирей, мадмуазель. Скоро она выйдет замуж за кого-то, родит детей, сможет величать себя благородным словом «мадам». А что ещё нужно женщине? Выйти замуж удачно, не за глупца, и жить в своё удовольствие. — Извините, месье Альбер, — возмутилась Сюзанна, — но, кажется, вам плохо известно значение фразы «в своё удовольствие». Очередная колкость снова ударила по самолбию Альбера, но в этот раз он предпочёл и вовсе не искать подходящих слов. Он лишь повернулся на бок, чтобы видеть Сюзанну и с вызовом глянул в обычно стыдливые глаза. Только сейчас они не были стыдливыми и их хозяйка не прятала взор. Это был единственный возможный протест, не считая слов. Грубить нельзя — можно вылететь из поместья раньше времени. — Расскажите, будьте добры, — устало произнёс Альбер. — Вы говорите «в своё удовльствие», однако вы не уточняете, что это за удовольствие и в какой же момент женщина начинает жить «в удовольствие». Хорошо, когда у вас есть прислуга, но если нет — тогда на плечи женщины ложится куда больше ответственности и обязанностей, чем с прислугой. Это не удовольствие, месье. — Милая, — ровным тоном начал Альбер, принимая прежнее положение, — я человек старой закалки, и для меня истина проста. Эту же истину я и вам поведал, просто вы прослушали. Суть в удачном замужестве. Удачном. Если повезёт с состоянием мужа — в жизни повезёт уж тем более. Более возмутительной речи Сюзанна не слышала. Последний человек, которому стоило бы говорить о тяжести женской жизни — это Луи-Альбер уж точно. Иногда всё же он был приятным, совершенно не предвзятым собеседником. Но случалось это крайне редко, да и то в компаниях сугубо мужских. Сюзанне же его компания не приносила ни радости, ни печали. Глубоко в душе она знала — Луи-Альбер несчастный человек. И сейчас, желая возразить ему с двойной отдачей, Сюзанна случайно вспомнила тот день, когда они с Альбером познакомились. Он тогда был моложе, красивее, сильнее. Рыжеватые волосы ещё не познали помадной тюрьмы, нежели сейчас, и были просто причёсаны назад; бородка «клином» только-только стала его неизменным маркером, по которому люди узнавали его среди сотни других мужчин. Тогда Сюзанне было десять лет. Её мать работала поварихой на местном ипподроме, а дочь брала с собой. Часто Сюзанна оставалась в кабинете секретаря директора того самого ипподрома, и, облокачиваясь о поддоконник, наблюдала за скачками с третьего этажа. Но в тот день что-то изменилось. Возможно, именилась сама Сюзанна. Она вдруг решила, что наблюдать за скачками мало — она хочет побывать среди тех разодетых людей, среди мужчин с сигарами, среди женщин с белыми зонтиками, хотя бы раз поклониться какому-нибудь месье и похохотать над шутками о вдове Сильвии. И вот она решилась: аккуратно приоткрыв дверь, Сюзанна оглянулась, а затем, удостоверившись, что в коридоре пусто, прошмыгнула по лестнице вниз, и очутилась в большом зале. Людей в нём, казалось, было ещё больше, чем она могла наблюдать из окна. Тогда Сюзанна впервые ощутила себя не просто самостоятельной, но и неотъемлемой частью высшего общества. Она тихонько присела на стул около сцены. От всего этого разнобразия запахов и ароматов, шума и хохота, веселья и монотонного бубнежа, голова Сюзанны закружилась. Наивные детские глаза не знали за что им зацепиться. Не знала бы маленькая Сюзанна, что это мероприятие, смесь политики и маскарада под прикрытием скачек, проводимое каждый месяц; если бы не наблюдала она из окна за этими людьми до этого, то, наверняка, решила бы, что это сон. Это была сладкая явь, хоть сладость и была воображаемой. Сюзанна ощутила себя частью светского общества, но кто же она? Дочка поварихи с ипподрома, не более того. Однако ей было всё равно. Её мысли были охвачены волной удовольствия: воображать себя одинокой мадмуазель в простеньком не от низкого достатка платье. Так вот, Альбер… Сюзанна заметила его чуть поодаль от сцены. В руке он держал не сигару, а розу, перебирая её лепестки пльцами. Его серые, почти аметистовые глаза устало глядели на собеседников. Мужчины в строгих костюмах и дамы в лёгких платьях обступили его со всех сторон. Тогда он был самым молодым из крупных предпринимателей Франции. Его гостиницы и кабаре были разбросаны по всей стране от Парижа и Марселя до Лиона и Страстбурга. Каждый считал своим долгом поздравить Альбера с открытием последней гостиницы в Париже. Однако самому молодому Луи-Альберу эти поздравления не приносили ничего, кроме невообразимой скуки. Взглядом он наткнулся на Сюзанну, ссутулившуюся на одиноком стульчике подле сцены, и улыбнулся, когда та, осознав, что стала объетом внимания молодого человека, театрально выгнула спину. По-прежнему он оставался светящейся тенью в той компании. Он был ярче всех, его улыбка была мягче лепестков роз, что он гладил, не переставая щурить добрые глаза. Сюзанна же улыбалась ему своей неровной, но искренней, детской улыбкой, наивно решив, что он — её любовь. Первая и чистая любовь. Наконец, Альбер отложил розу обратно на стол. Он что-то буркнул даме, что поглаживала ворот его сюртука, а после двинулся к Сюзанне. Она же, насмотревшись за поведением взрослых дам, тут же изобразила равнодушие, отводя взгляд. — Мадмуазель, — произнёс молодой человек тихим голосом, — разрешите узнать ваше имя. Сюзанна не решилась посмотреть на Альбера. Она сама до сих пор гадает, была ли это стратегия — упорно избегать серых глаз «кавалера», или же её сбил с толку какой-то чудный аромат роз, смешавшийся с едким запахом табака. — Сюзанна. Сюзанна Велье, — произнесла девочка тонким голоском.- А как ваше имя, месье? — Луи-Альбер Делакруа, мадмуазель, — ответил молодой человек, краешком губ целуя ручку юной особы. Дальше не было ничего необычного. Необычного, разумеется, для Сюзанны. Альбер увёл одну из лошадей, что предназначались для тренеровок совсем неопытных жокеев. Аккуратно посадив Сюзанну на лошадь, Луи-Альбер повёл её за арену ипподрома. Там раскинулась река, а дальше — поле, смешанное с редкими островками зарослей шиповника. Гуляли они долго, смеясь, говоря о чём-то незначительном для светского, но таком значимом для их почти родственнического общества. — Вы не похожи на тех мужчин, с которыми вы говорили, месье, — вдруг произнесла Сюзанна, поглаживая гриву лошади. Её слова не могли не привлечь внимания Альбера не только потому, что адресованы они ему, но и из-за серьёзного взрослого тона, которым они были сказаны. Луи усмехнулся, щуря глаза от майского солнца, подставил руку ко лбу, имитируя козырёк, и поглядел на юную барышню в седле. — Похож, мадмуазель Сюзан, — мягким от усталости голосом ответил Альбер, и снова посмотрел перед собой, — ещё как похож. — Я Сюзанна, — поправила девочка упрямым тоном. — Нет, месье, вы непохож.и. Вы добрый и милый, а они все там такие зануды. Держатся так, будто все, как один — князья. В ответ Альбер не смеялся. Он лишь горько улыбнулся и остановил лошадь, посмотрев прямо в глаза Сюзанны. — До чего же ты умная девочка. Ты права, их компания — сплошная скука, но, — на мгновение Альбер запнулся, будто обдумывая свои же слова.- Но это лишь потому — что они взрослые, намного старше меня. Когда-нибудь и тебя станет утомлять моё общество, Сюзанна. Я тоже буду старым. Заслышав эти слова, юной наезднице вдруг стало грустно. Должно быть неведомая печаль, морскими волнами, плещущаяся в глазах молодого шатена, передалаь и ей. Но вместе с тем Сюзанну обуяла и странная, совершенно неуместная радость. — Мы встретимся ещё? — не сдерживая удивления, произнесла девочка, на что получила в ответ улыбку. И улыбка та была мягче лепестков той жёлтой розы, что осталась у фуршетного стола. Сюзанна тяжело вздохнула, от чего её подородок скользнул по кулаку, который его подпирал. Будто проснувшись ото сна, девушка захлопала глазами. — Вы уснули, мадмуазель Сюзан? — произнёс Альбер, всё так же неохотно потягивая дым из сигары. Сюзанна же, забыв о том, что ещё несколько минут назад была занята горячим поиском аргументов, медленно подняла глаза и пробежалась взглядом по существу Луи-Альбера. От былого жара юных лет не осталось и следа. Теперь его волосы идеально зализаны назад, в них мелькает проседь. Бородка «клином» будто совсем высцвела, оставив после себя лишь воспоминания о тех далёких днях молодости, силы и красоты. — Сюзанна, месье, — спокойно напомнила девушка, не отрывая окаменелого взгляда от жилистых рук Делакруа. — Позвольте спросить, месье, — обратилась вдруг Сюзанна к сидящему рядом Альберу. — Почему я здесь? От неожиданного вопроса Луи-Альбер явно опешил. Он вытаращил на девушку свои металлически-серые глаза и прошёлся взглядом по её волосам, хрупким плечам, рукам, тонким кистям и длинным пальцам. С минуту он размышлял, и казалось, Альбер сам не знал, зачем он вот уже девятнадцать лет приглашает Сюзанну на праздники в своё поместье. Однако он хорошо знал ответ на её вопрос. — Готовится праздник по случаю празднования юбилея династии Делакруа, мадмуазель, — непринуждённо ответил Альбер, и с ещё большей непринуждённостью добавил: — Я думал, вам известно. — Это я знаю, — покачала головой Сюзанна, делая акцент на первом слове.- Но почему ещё тогда на ипподроме вы заговорили со мной? Почему стали приглашать? На череду заданных вопросов Альбер отреагировал весьма странно: он тут же забегал глазами по столу, дубам, траве, растущей вокруг. Но на его лице больше никак не отразилась его растерянность, что создало абсолютно неестественную видимость спокойствия. — Дело в том, — начал Луи, снова берясь за сигару, — что вы не похожи на простолюдинку. Я скажу вам даже больше, вы не она. То, как вы держались тогда… Маленькая девочка с грацией и достоинством аристократки… Меня это поразило. Я хотел стать вашим мостом в светский мир и похоже, у меня это получилось. Ничего нового господин Делакруа не сказал. Очевидно, он решил, что Сюзанне достаточно услышать те же слова, что звучат на протяжении девятнадцати лет, и с облегчением выдохнув, он принялся праздновать маленькую победу сигарой. Но сама же Сюзанна отступать не хотела. Теперь в её душе воспылало жгучее желание узнать подлинную причину её приглашений. Луи-Альбер специфичный мужчина со своими странностями, но одно дело — таскать за собой дочку кухарки с ипподрома по светским мероприятиям, и совершенно другое — приглашать её на праздники семейные. Девушка намеревалась спросить ещё о чём-то, да только её опередил Альбер, завидевший на дорожке за дубами недавно прибывших гостей. — Ох, это же Жак! — воскликнул Луи, в очередной раз откинув сигару. Прозвучало это радостно и облегчённо, что дало Сюзанне понять - месье Альберу неприятен разговор о приглашениях её самой на эти семейные вечера. Сюзанна прекрасно слышала слова Мирей, оповестившей о приезде семьи Лефевр их обоих. Однако, по лицу Сюзанны можно было предположить, что она крайне удивлена и обескуражена таким громким событием. Сбитая с толку, упустившая нить собственной мысли, девушка повторила Альбером и поднялась. В руке её снова оказалась книга. И, как и прежде, Сюзанна сжала её в руке. Ей уже доводилось видеть и иметь разговор с месье Франсуа. Каждая их встреча заканчивалась его неуместными анекдотами, что портило всякое настроение. Зато Альбер хохотал. Сюзанна с трудом могла отличить наигрыш от правды. Хоть Жак-Франсуа и приходился Альберу младшим братом, внешне сходств между ними не находилось. Альбер высок и сложен, Жак — коротковат и полноват. Альбер носил рыжеватую бородку, Жак — завитые усы, что делало его похожым на откормленного буржуазного кота. Вообще, Жак не был похож ни на одного из семейства Делакруа. Среди благородных, статных и твёрдых, как прибрежные скалы, Жак был как рыбка среди острых коралов. Среди тощих кипарисов он — куст барбариса. Даже его дочь Анна-Катрин, казалось бы, чудачка в мужских казаках, несмотря на всю свою странность и энаковость унаследовала гордый и благородный дух своей родни. Кстати об Анне-Катрин… Она единсветвенная в этом поместье молодая девушка, которая эмпанировала Сюзанне. Более того, Сюзанна Велье даже иногда завидовала тихому, но по-детски дерзкому характеру Анны. Может, она бы и сама с радостью сбросила бы с себя летнее платье, состригла бы свои курчавые волосы и нацепила мужскую рубашку да сюртук. Не успела Сюзанна и глазом моргнуть, как перед ней предстал Жак-Франсуа, а сзади него ей улыбалась Анна точь-в-точь в такой рубашке, которую Сюзанна рисовала себе в случайной фантазии. Но вот низ… Весьма неожиданно было увидеть Анну в охристой юбке плиссе и бежевых чулках. А отсутсвие казаков с высоким каблуком так совсем повергло девушку в шок. Не меньше удивился, наверное, и сам Альбер. — Надо же… Анна, вы просто обворожительны, — восхищённо произнесла Сюзанна, подходя ближе, пока Альбер был занят объятиями с братом. — Merci, — ответила Анна.- Очень рада вас видеть. Девушка попыталась присесть в балетное плие в качестве приветствия, но ноги совсем её не слушались. Потеряв равновесие, Анна упала прямо в объятия Сюзанны. — Ох, что же вы, милочка, — отозвался Альбер, — реверанс делают совсем не так. — Я знаю, дядя, — хохоча, произнесла Анна, поправляя юбку.- Реверансы устарели, балетные движения выглядят куда интереснее. — Ах, дитя моё. Что за перелестный наряд! — Луи раставил руки для объятий. — Спасибо, дядя. Я сама выбирала, правда приятная ткань? — Да уж, ткань дейтствительно очень даже приятна, — задумчиво произнёс Альбер, щупая край юбки. — Но что особено приятно, так это наконец видеть тебя женщиной! Ты меня поразила, Анна. — Ох, дядюшка, я ещё больше вас поражу на празднике, будьте уверены! — Воскликнула Анна, сверкнув белоснежными зубами, выглянувшими между губ. Сюзанна тоже улыбнулась. Кажется, она единственная заметила этот дьявольский огонёк в хитрых глазках Анны. Девшука знала — она что-то задумала. Её выдал не только огонёк, но и тело: она так и изгибалась, юркая, словно пружинка; она с какой-то театральной наигранностью пожимала руки Альбера, кружилась с ним в импровизированном танце. По началу Сюзанна даже испугалась, не запугал ли кто демонёнка Анну, что она вдруг исправилась и ни с того ни с сего превратилась в прилежную ученицу какого-нибудь пансионата? Однако когда прекрасный, хоть и неуклюжий лебедь на глазах Сюзанны превратился в юркую ласку, та с облегчением выдохнула: нет, она всё та же! — Мадмуазель Сюзанна, — вдруг обратился к девушке Жак, вытирая со лба капли пота своим шёлковым платком, — рад вас видеть вновь! Вы похорошели! — Благодарю, месье, — ответила девушка, приседая в реверансе. — А вы ничуть не изменились, разве что усы стали гуще. Ну что, вам удалось одержать победу в том споре? — Будьте добры, напомните, о чём идёт речь? — спросил Жак, услужливо поглаживая руку Сюзанны. — Вы спорили с одним господином, не будем называть его имя, что разгромите издательство вашего товарища не позже тринадцатого декабря прошлого года. Так вам удалось? — Ах, это была всего лишь шутка, мадмуазель. Глупые сплетни — часть бизнеса, ничего с этим не поделаешь. Но я искренне рад, что вы не поддались уловке моих злопыхателей. Да… Жак-Франсуа всегда умел переобуться быстрее, чем до его лица долетит чужой сапог. Сюзанна вновь ошиблась, всё-таки была одна черта характера, которая делала его похожим на всех выходцев семейства Делакруа. Это умение нагло врать с невинным лицом, даже когда все знают правду. Жак-Франсуа Лефевр владелец не просто типографии — настоящей газетной империи. В своё время, когда он был чуть моложе, ему удавалось контролировать даже некоторые театры и кабачки, прямо как его брат Луи-Альбер. Говорят, он даже писал пьесы, которые оказали значительное влияние на движение антидрейфусаров в 1901 году, а Альбер рассылал по театрам, буквально принуждая ставить их. Но это лишь слухи. Чего не скажешь о его жарком споре. В позапрошлом году на званном ужине в доме губернатора месье Жак-Франсуа поклялся, что обанкротит своего молодого конкурента. Компания Сильвестра Гритти только набирала популярность, а когда набрала достаточно, то ворвалась в огромный океан экономики Франции. В общем, бедный Жак-Франсуа совсем потерял сон. То ли страх, то ли остатки опороченной чести токнули его исполнить свою ужасную клятву. Типографическая компания Гритти была разорена благодаря жёлтой прессе, которая распространила до этого убедительные слухи о том, что Сильвестр спонсирует оккупацию Эльзаса и Лотарингии, что после этого резко освободились места в типографиях, печатавших газеты с этими новостями. Пусть он и держит Сюзанну Велье за полную дуру, самой Сюзанне это даже льстит. Ей нравится играть понимание и сочувствующе кивать, смотря прямо в глаза этому котяре в костюме. А тот же, видимо, чувствует, что под ним горит земля, от того и теребит шёлковый платок, глупо улыбаясь. — Ну что, mes amis, — торжественно произнёс Альбер, — предлагаю вернуться в дом. Должно быть, вы устали с дороги. — Прекрасная идея, — бодро отозвался Жак. — Мирей уже показала нам наши комнаты. Славная девочка. — Потому что бестолково кивает да и только, — тихо выругалась Сюзанна, чем вызвала смешок Анны. Альбер и Жак явно не расслышали, что за слова слетели из уст Сюзанны, поэтому лишь переглянулись. Переглянулись и Анна с Сюзанной. Они явно понимали друг друга, и вместе с тем обе до конца не понимали, кого бранила девушка, саму туповатость Мирей или же похабную натуру семейки Делакруа. — Я говорю, здесь чудный воздух. Оставляйте почаще открытым окно, — уточнила Сюзанна, и этим вызвала у Анны уже не смешок, а звонкий хохот. Стоящие рядом мужчины, видимо не совсем поняли в чём причина смеха, но списали это на неудачную шутку, и тоже засмеялись. Вскоре все ушли в дом, оставив на столе только чай да пару недокуренных сигар. В комнате, отведённой Анне-Катрин пахло пионами и витал тонкий аромат свежего пралине — любимой сладости юной госпожи Лефевр. Помещение было просторным, комната будто дышала летним светом сквозь распахнутое окно. В центре стояла большая кровать и белым-прибелым постельным бельём и барочными узорами, обрамляющими быльца той кровати. Да и не только её — кресла, обои, рамы картин, зеркал — всё это было украшенны элементами в том же стиле, создавая настоящий ансамбль тихой роскоши. Сюзанна, растеряв по дороге всякие силы держать планку леди, плюхнулась в кресло, размахивая книгой. Анна же прошмыгнула к кровати и упала на неё с облегчённым выдохом. — Как ловко ты выставила их дураками! — радостно затараторила Анна, поглядывая на подругу. — Да уж, весьма. Эти мужчины не знают, чего говорят. Вечно норовят заглянуть под юбку несчастной Мирей, — по-прежнему размахивая перед лицом книгой, ответила Сюзанна. Чтобы лучше видеть подругу, Анна перевернулась на живот и, скинув туфли, задрала ноги, качая ими. — Бедная девушка… Она похожа на беззащитного котёнка, — произнесла Анна на тяжёлом вздохе. — Она может за себя постоять, Кэт, — улыбнулась Сюзанна. Её взгляд перешёл на ноги собеседницы, а затем на её карие глаза. — А ты? Ты ведь тоже всегда могла за себя постоять. На мгновенье Анна нахмурилась, пытаясь понять суть слов подруги. Озарение пришло довольно быстро и с улыбкой мелькнуло на светлом лице. — Туше, Сюзанна, туше, — игриво запела Анна, поднимаясь с кровати. — Я играю кисейную барышню, но себя не предала. — Не понимаю. Тогда к чему этот маскарад? — спросила Сюзанна, наблюдая, как босые ноги Анны скользят к окну. — Папа долго меня уговаривал хотя бы здесь, в поместье вести себя как леди, — объясняла Кэт серьёзным тоном, но с долей игры.- Я согласилась. Но это не надолго. Скоро ведь наступит тот самый вечер, ради которого все мы собрались. Анна украдкой бросила взгляд на Сюзанну, и та, несомненно, распознала тот самый хищный огонёк в её глазах. — Что ты затеяла, Кэт? — протянула девушка, поднимаясь с кресла. — Кое-что особенное, — ухмыльнулась Анна. Катрин снова посмотрела в окно. Её взгляд случайно приковал парень. Смуглый, чернявый, но не высокий. Рукава белой рубашки, затерзанной и поношенной, были закатаны, обнажая руки, щедро укрытые чёрными волосами. Он стоял лицом к кусту белых роз, который тщательно остригал, и в голову Анны будто вонзилась стрела, распалившая интерес к таинственному садоводу. — Кто это там? — тихо произнесла Анна, отодвигая занавеску. — Ах… Это Шарль-Мари, — вздохнула Сюзанна, — садовник. Месье Альбер нанял его совсем недавно. — А он хорош, — подмигнула Кэт подруге. — А он не слишком стар для тебя? — Стар? А сколко же ему? — игриво прощебетала Анна. — Как мне, — ответила Сюзанна, за что в ответ от подруги получила удивлённый, ну слишком удивлённый, взгляд. — О Господи…- схватилась за сердце Кэт. — Да он же совсем старик! Стоило видеть лицо Сюзанны в тот момент. В её глазах так и вспыхнул огонь, требующий правосудия. — Ну я тебе сейчас…- прошипела Сюзанна, приподняв полы платья. Бедная Анна тут же разразилась диким воплем и, едва успев подхватить с пола туфли, выбежала в коридор с осатанелым хохотом. За ней погналась Сюзанна, но Катрин перестала слышать стук её туфель ещё у лестницы. Всё так же заливаясь диким звонким смехом и оглядывась назад, она выбежала во двор, туда же, где Шарль-Мари стриг розы. В одной руке она держала охапкой туфли прямо за подошвы, а другой она подцепила свою юбку, дабы та не мешала бегу. Она уже хотела было повернуть заугол, как вдруг столкнулась с Мирей, сбив её и упав сама. Мирей легко отделалась, приземлившись на мягкий газон. А вот Анна… Ей было суждено совершить посадку прямо в свежий коровий навоз. — Ой… Ох, Господи! Простите, мадмуазель, я вас не заметила, — взмолилась Мирей, пытаясь поднять девушку. — Ничего, это я виновата, совсем уже заигралась…- всё улыбалась Анна. — Ох… Ваш наряд, мадмуазель! Ох, ваш прекрасный наряд, мне так жаль! — чуть не плача, воскликнула растерянная блондинка. Анна оглядела юбку и рубашку. Да уж, образ леди был потерян раз и навсегда. Вдруг глаза Анны загорелись, от чего бедная Мирей вся сжалась. Выронив из рук туфли, Кэт набрала горсть земли и помёта, замахнулась, и… размазала по юбке. Мирей вдруг окаменела и единственное, что могло бы её отличить от мраморных статуй в саду — это икота. — Мадмуазель, что вы делаете? — тихо спросила блондинка, наблюдая, как девушка ещё больше уродует образ. — Дай мне свой передник, — отрезала Анна, протягивая руку, на что блондинка недоумевающе захлопала глазами. — Ну? Давай скорее, обещаю, что верну его, — поторопила Кэт, нетерпеливо оглядываясь назад. Напуганной и ошарашенной Мирей ничего не оставалось, кроме как послушаться и передать свой измазанный передник Анне. Мирей давно уже привыкла к чудаковатости этой особы. Она не раз наблюдала, как мадмуазель Анна-Кэт карабкалась по дубу, когда была чуть младше; как избивала наглых и приставучих кавалеров на очередном мероприятии; как удила рыбу в пруду у фонтана, стащив у дяди Альбера новую удочку. Последнее, кстати, случилось в позапрошлом году, поэтому Анне всё ещё не доверяют ключи, даже если «Месье Альбер требует ключи сейчас, немедленно!». Но то, что происходило сейчас… Эта идея Анны-Кэт явно была козырным королём в её рукаве. О «тузах» даже подумать страшно. — А это что? — спросила Анна, кивком указывая на простенькие туфельки на ногах Мирей. — Сотки, мадумазель, — произнесла блондинка скромно тупясь в пол. — Не подходят… — с минуту Кэт молчала, смотря то на туфли, то на прикрытые глазки Мирей. — Снимай. — Что? — слегка возмутилась Мирей. — Да не переживай, мне не надолго. Хочешь, новые тебе куплю? — торопливо спросила Анна, хотя она скорее констатировала факт. — Если они вам помогут… Блондинка ловко сняла свою обувь, становясь белыми ножками на тёплый, нагретый июльским солнцем, тратуарчик. Анна же всучила ей свои туфли, параллельно пытаясь влезть в обувь Мирей. — Надевай мои. Можешь забрать их в качестве благодарности, — пыжась, произнесла Кэт. — Ну что вы, как я могу. К тому же, они мне велики. Я лучше подожду вас здесь, — ответила Мирей, присаживаясь на поребрик. — В каком смысле? Откуда ты знаешь, что я сейчас вернусь? — втиснувшись в туфли, поинтересовалась Анна. — Вы не можете не вернуться. Вы ведь спешили к Шарлю? Мирей вдруг заслонила ладонью свои губы и испуганно зыркнула на ошеломлённую Анну. Будь на её месте кто-либо другой, он бы тут же отчитал Мирей за наглость немыслимых по меркам знати масштабов. Однако Кэт с интересом посмотрела на Мирей и улыбнулась. — Угадала, — кивнула Анна, задорно улыбаясь.- Но если об этом кто-то узнает… Боюсь, это поместье не досчитается горничной. — Конечно, мадмуазель! Я могила! — закивала побледневшая Мирей. — Превосходно. Жди меня здесь, я скоро вернусь.- бросила Анна, наспех надевая передник. То и дело спотыкаясь, Кэт, задрав нос, зашагала мимо Шарля-Мари. Зловредные туфельки никак не хотели послушно шагать по тратуару, но, кажется, лишь благодаря этому садовник обернулся к ней. Его губы растянулись в лёгкой улыбке, чёрные глаза сверлили взглядом чёртовы туфли на её ногах. — Мадмуазель! — окликнул её Шарль-Мари тяжёлым басом, а затем, оставив садовые ножницы рядом с кустом, бросился ей вслед. — Да? — ответила Анна надменным тоном. — С вами всё в порядке? Не трудно заметить вашу хромоту. — Думаю… Да. Я в полном порядке, месье… Как вас там? — Шарль-Мари, мадмуазель, — ответил садовник, протягивая руку. По негласным правилам этикета, Анне следовало бы дать джентельмену свою руку, ладонью вниз, а он — поцеловал бы её. Однако снова неуёмная Анна сделала по-своему. Вместо того, чтобы последовать правилу истинной леди, она вцепилась в его ладонь и затрясла ею. Такое поведение девушки явно поразило садовника, однако виду он не подал. — Катрин, месье. Я новая горничная. — Вам подходит это имя, — задумчиво произнёс Шарль, неохотно отпуская руку девушки.- Однако, я думаю, имя Кэтти вам подходит больше. — Нет, я так не думаю, месье. Я Катрин, — съязвила Кэт. — Я вас понял. Кэтти, — так же ехидо ответил Шарль. — Полегче, вы нарушаете волю дамы. — А вы нарушили правила этикета. — Туше, месье, — бросила Анна, и развернувшись, направилась к тому месту, где недавно столкнулась с Мирей. — Бежите с поля боя, мадмуазель? — хищно улыбаясь, бросил Шарль. В ответ Анна остановилась. Выдержав недолгую паузу, она обернулась. — Вы одержали победу в битве, месье. Но не в войне, — продекларировала Анна, самодовольно улыбаясь. — И когда же следующий бой? — Когда получу официальное приглашение на сие кровопролитное мероприятие. Девушка снова развернулась, и вот уже сделала первый шаг, как вдруг услышала едва в полголоса сказанные слова: — Жёлтая роза Техаса? Я прав? — Почему же вы так решили? — игривым голосом спросила Анна, не оборачиваясь. — Колючая, — тихо произнёс садовник.- Но шипы не помеха цветам, подобным солнцу. С минуту Анна просто стояла и смотрела в пол, ехидно улыбаясь. Заслышав приближающиеся шаги Мари, она тут же двинулась с места и понеслась за угол. — Одного цветка чертополоха достаточно, чтобы засчитать официальное объявление войны, месье, — громко и беспощадно чётко произнесла Анна, удаляясь. — Чертополоха? — крикнул садовник ей вслед, однако девушка уже скрылась за углом дома. Повернув, Анна и опомниться не успела, как оказалась прижата к стене. — Кэт! Ты совсем рассудок потеряла! Этот дом много выкрутасов видел в твоём исполнении, но этот… Да у меня слов нет! — тараторила Сюзанна, отчитывая девушку, а рядом копошилась Мирей, стаскивая с неё свои туфли и передник. Но вся эта суматоха ни капли не потревожила Анну. Девушка стояла, прислонившись к стене, и улыбалась, смотря куда-то в облака. А потом повернулась, оглядела Сюзанну, Мирей, и произнесла: — Чертополох… Так просто, но так точно, — объясняла будто себе Анна. — О да, мы слышали эту глупость. Почему именно трава? Почему не розы? Лилии? — Потому что я не лилия, Сюзанна. Я не роза и не тюльпан, — радостно произнесла Кэт.- Я дикий чертополох! — Да поможет нам Господь…- вдруг прошептала Мирей, собрав руки в замок у подбродка. — Милая, всё хорошо? — забеспокоилась Сюзанна. — Да, — тихо ответила Анна.- Всё просто замечательно! А потом Анна убежала. Такая же радостная, какой она была до этого. Словно дитя, она визжала и улюлюкала. Как будто ей снова тринадцать, а новая юбка не испачкана коровьим навозом.