Трое из поместья Делакруа

В этот раз Мирей проснулась, чуть только в комнату проник тусклый свет восходящего, но пока прячущегося за горизонтом, солнца. Она ещё с полчаса ворочилась на кровати, пытаясь досмотреть сон, но все попытки обернулись провалом. Тяжело выдохнув, Мирей поднялась с кровати, а потом, аккуратно застелив её пледом, оделась и направилась в сторону кухни. Мирей единственная, кто спала на втором этаже, так как именно ей прихожилось в случае надобности подниматься среди ночи и подавать лекарства тому же Альберу, гостям, а иногда и няньчить детей, если гости хозяина приезжали без няничек. Проще говоря, так сподручнее. Сама Мирей не жаловалась, но каждый раз, вот уже шесть лет, она будто впервые тихо выругивается про себя, когда ей приходится почти на цыпочках пробираться по коридору мимо спален, полных гостей. Однако просыпалась раньше остальных Мирей отнюдь не часто, поэтому она и ругается. Может быть, просыпайся она чаще с первыми петухами, то привыкла бы передвигаться как мышь. Сонный коридор был успешно пройден — Мирей сняла туфли, чтобы не стучать подошвой, что позволило ей остаться тихой. Теперь было проще: лестница, ещё коридор, и вот она — кухня. Этот путь девушка преодолела так же быстро, и вот она уже ступила за порог, ведущий в большую светлую комнату. У окна стоял маленький столик, а за ним, попивая чай, сидела она — Жанет. Жанет — повариха в достаточно приклонном возрасте. Говорят, она раньше была кухаркой в столовой местной казармы, но сама Жанет ни слова об этом не говорила. Такова была старая Жанет — молчалива, груба, строга, с через чур приказным тоном. Должно быть из-за последнего и родилась легенда о том, что Жанет — человек армейской масти. Но несмотря на строгость, каждый из прислуги поместья Делакруа называл её ласковым прозвищем «тётушка». Ведь и впрямь, она служила сердцем «нижних этажей» — ещё одно прозвище, символическое название в ступени иерархии, которую занимала прислуга. Что бы там ни было, Жанет любили все: горничные, другие повара, садовники, конюхи и денщики, виновозы и молочники, и Мирей — в первую очередь. Не сказать, что Жанет заменила деушке мать, но тётушку, — как и всему нижнему этажу, — точно. Мирей тихо подошла ближе, будто подкрадываясь, боясь спугнуть одну из самых прелетных картин, которую можно наблюдать за кулисами шёлкового лоска поместья. Она, затаив дыхание, смотрела на Жанет, на её морщинистые руки, переворачивающие страницы книги, на обрамлённый солнечным светом силует подкрашенных хной волос, на замызганый передник и синее платье под ним, водопадом стикающее вдоль ног. Рядом с книгой, что держала женщина, клубился горячий чай. Мирей тихонько вдохнула аромат и, едва удерживая своё тело от сонного головокружения, прикрыла глаза. Наверное, сделала вдох девушка совсем не тихо, ведь далее последовал бархатный хлопок — Жанет закрыла книгу. — Мирей? — вдруг удивлённым тоном бросила женщина, заставив девушку вернуться в сознание.- Ты чего не спишь в такую-то рань? — Не спится, тётушка, — робко ответила Мирей, сделав ещё несколько шагов вперёд.- Можно я с вами посижу, пока не прикажут подавать завтрак? Ответом для девушки послужило приглашение Жанет присоединиться к утреннему чаепитию. Повариха вольяжным жестом указала на стул подле себя, и его почти тотчас заняла Мирей. Жанет же отложила книгу, неторопясь встала с места, достала ещё одну чашку, хлеб, масло, и поставив всё это добро на стол, наконец присела обратно. Уже через минуту на столе стояли две чашки с барочными узорами. Пар вихрихрился, переливаясь серым светом под лучами солнца. Нежный аромат жасмина наполнил комнату целым ансамблем полупризрачных тонов и подтонов цветочного запаха. Мирей нравился жасмин, а особенно — в чае. Его аромат каждый раз напоминал о цветущем мае. Неважно — лето, осень или зима. Жасмин в любую пору, любую погоду и настроение унесёт в далёкий, но такой родной май. Они сидели молча. Обе смотрели в окно через кружевные занавески и, кажется, мечтали о чём-то. Тишину нарушал только стук чашки о столешницу и слегка приглушённое окном пение птиц. Это была та самая блаженная тишина, которой наслаждаются, не нарушая святость молчания пустыми разговорами. Более того, такое молчание — тоже диалог, разговор двух очень уставших душ. Однако, всему хорошему приходит конец. Святость и атмосферу этой тишины прервал чей-то уверенный шаг в коридоре. Женщины в унисон вздохнули, и, повернув головы в сторону распахнутых дверей, увидели его. Педро. Молодой человек уже стоял в дверях, будто ожидая разрешения войти. В руках он держал шляпу так, как её держат мужчины, молясь у входа в церковь. Не дождавшись устного разрешения, он вошёл, но уже медленнее. Каблук армейских сапог разделил тишину на такты, пение птиц снаружи — на аккорды. Это была некая особенность молодого денщика Педро: где бы он не появлялся, его присутсвие создавало музыку из ничего, хотя сам Педро был далёк от тонкого мира музыки. И пусть мелодичности голоса и тонкого слуха ему не доставало, зато досталась строгость, ритм, интервалы. Да, этим он и покорял внимание всех, кому суждено было просто пройти мимо него или стать свидетелем его маршрута. — Доброе утро, — вдруг произнесла Жанет, кивнув головой.- Что? Тебе тоже не спится? — Тётушка Жанет, у вас есть молоко? — спросил Педро, пропустив прежние вопросы. — А ты разве телёнок, Педро? — Телёнок — нет. Но после ночи в конюшне — почти. Жанет неспеша оглядела, стоящиего напротив парня. Вся его одежда и волосы были унизаны соломой, от неё же на смуглой шее багрились царапины. Повариха подняла взгляд на такое же смуглое лицо молодого человека и, завидев мешки под глазами и всё ту же солому в редких усах, цокнула языком. — Ладно. Найдём мы тебе молока, телёнок ты наш, — произнесла Жанет на вздохе, поднимаясь со стула. Место пустовало недолго. Едва Жанет скрылась в коморке, как Педро присел рядом с Мирей. Уложив шляпу на колено, он освободил свои руки. — Ну как ты? Ночью совсем не спал? — тихо произнесла Мирей, сочувствующе поглаживая Педро по коленке. — Нет, — закачал головой парень.- А ты чего? Рано ведь, почему не спишь? — Не смогла уснуть больше. Снился папа, — вздохнула блондинка.- Я скучаю по нему, Педро. Взгляд парня на мгновенье будто потускнел. И хоть тело его оставалось неподвижным, а на лице не шолохнулась ни одна морщинка, атмосфера вокруг него стала тяжёлой, словно кто-то растопил печь среди июля. Рука Педро каснулась хрупкого плеча Мирей. Грубая, но тёплая ладонь легла на рукав платья, как осенний лист на водную гладь, только нежнее. Да и тяжёлый взгляд его тоже будто изменился, став будто легче, теплее, сочувствующе. — Я тоже, сестрёнка, — вздохнул Педро.- Зато я всегда рядом с тобой. Ты знаешь. В ответ Мирей горько улыбнулась, смахнув слезу с щеки. Её маленькая ладонь накрыла руку парня, легонько похлопав по ней. — А я с тобой, братик. — Ну что тут у вас за слёзы! — вдруг вклинилась Жанет, неся в руках кувшин с молоком. — Просто вспомнили кое-что, — ответил Педро, отпуская плечо девушки. Ловкими и точными, почти механическими движениями повариха вынула стакан из шкафа, и поставила его перед парнем. Сладкий звук густого молока наполнил комнату мелодичным всплеском. Педро взял стакан и быстро выпил содержимое, громко выдохнув. — Дайте ещё, — потребовал парень, стирая молочный след с усов. — Ах! — возмутилась Жанет, всплёскивая руками.- Вы посмотрите на него! Ещё ему подавай! Чего ещё прикажете, месье? — Ну вам что, жалко? — взмолился Педро, жалостливо посмотрев сначала на повариху, а потом на хихикающую Мирей. — Ох, наказание Господне. Молись, чтобы сегодня молоко привезли, — причитала Жанет, наливая новую порцию, которую парень так же скоро оприходовал. После Педро встал и, покачиваясь, направился к выходу. — Спасибо, тётушка Жанет, — произнёс парень, остановившись в дверях. — Увидимся, Мирей. Затем он ушёл, оставляя после себя запах сена, молока, и стук каблуков, что становился всё тише и тише, пока и вовсе не перестал звучать. Ещё какое-то время Мирей и Жанет так и сидели, продолжая трапезу. Правда визит Педро, кажется, не просто прервал тишину, а преобразовал её, и теперь повариха и горничная не молчали, а болтали, пусть на первый взгляд о чём-то неважном. — Интересно, сегодня ещё кто приедет или нет? — задумчиво произнесла Мирей, глядя в чашку. — Не приведи Господь, — ответила Жанет.- Итак весь день на ногах, только и успевай готовить. Повариха шмыгнула своим красным носом и сделала ещё глоток чая, сурово сдвинув брови. — Скоро праздник, тогда совсем вам покоя не будет, — заметила горничная, на что Жанет печально кивнула. — Ничего, — вдруг ответила повариха.- Пережить бы только это время. Последняя фраза Жанет заставила Мирей непонимающе выгнуть брови. Она посмотрела на повариху, пытаясь отыскать объяснение этих слов хотя бы в мимике женщины, но та лишь смотрела в окно. Девушка хотела было спросить её, но в комнату вошла ещё одна особа — помощница Жанет, и Мирей проглатила свой позыв задать вопрос. После уже было не до разговоров: на кухне понемногу стало скапливаться больше людей. Жанет тоже принялась за работу, оставив Мирей наедине с со своими мыслями. Однако и она не стала рассиживаться — убрав чашки, поспешила заняться своими делами. Этот день не отличался от остальных дней юной Мирей. Работы, правда, было не так много — из гостей просили завтрак только Жак-Франсуа и Этьен. Мадмуазель Сюзанна и Анна-Катрин велели подать кофе на крыльцо, Луи-Альбер — крепкий чёрный чай в кабинет. И если с первыми четверьмя ей помогла ещё одна горничная, то чай Альберу понесла одна Мирей. Всё тот же тёмный коридор с зелёными занавесками, скрипящий пол, ваза с белыми лилиями. Девушка на секунду остановилась и вдохнула аромат этих цветов. В памяти вырисовывались сады пансиона, в котором она училась, когда их с Педро отец умер. Невольно Мирей вспомила то высокое здание с ровным газоном, стройные кипарисы, высаженные вдоль дорожки, ведущей на задний двор, где и располагались цветники, и строгий образ учительницы — сестры Фелиции. Несмотря на строгость её силуэта, сестра Фелиция была доброй женщиной. Всегда улыбаясь краешком губ, она смотрела на учениц, гладила их по волосам, даже иногда читала им стихи перед сном, хоть это и было нарушением правил пансиона. Но не стихи запомнились Мирей так хорошо. Сады. Однажды сестра Фелиция вывела её на прогулку, когда других девочек забрали опекуны на выходные. Местом прогулки был не столько сам сад, сколько аллея, ведущая к старой часовне близ речки. Они шли, болтая о самых незначительных вещах, вроде сколько бабочек потребовалось бы, чтобы заменить ими каждый цветок на территории пансиона. Южный ветерок обвевал их белые платьица, колыхал волосы, вздымал перед ними сухие листья и пыль. И вот, когда они наконец подошли к часовне, сестра Фелиция помолилась и присела на лавку. С ней молилась и Мирей. — Сестра Фелиция, — обратилась Мирей тонким голоском.- А чем так пахнет? — Пойдём со мной, — улыбнувшись ответила учительница, поднимаясь со скамьи. Они обошли часовню и перед Мирей раскинулись целые поляны белоснежных лилий. Девочка так опешила, завидев огромные соцветия, что открыла рот. — Эти лилии мы высаживали с одноклассницами, когда я была ещё совсем как ты, — вдруг начала Фелиция.- Столько лет прошло, а лилии всё ещё растут. — Невероятно, — ответила Мирей.- Никогда не видела столько цветов. — Сорви, сколько хочешь. Поставишь их у кровати. — Правда можно? — уточнила Мирей, поглаживая белоснежные лепестки. — Можно, Мирей, — вздохнула сестра Фелиция.- Лилии — любимые цветы Господа нашего. Пусть они оберегают твой сон. Мирей выпустилась из пансиона через три года после. Она прекрасно помнит, как к пансиону подъехала карета, и из неё вышел высокий мужчина средних лет. Его волосы блестели на солнце, костюм очерчивал силуэт крепкого тела. Девушка стояла у окна и наблюдала с высоты, как мужчина, подставив руку к глазам, смотрел на неё, мягко улыбаясь. — Мирей, — вдруг раздался знакомый голос за спиной. Девушка обернулась и увидела тоскующее лицо сестры Фелиции. Она стояла у двери, придерживая её. — Пора, — строго произнесла учительница. Мирей неуверенно зашагала к двери, но поравнявшись с Фелицией, тут же прижалась к ней, заключив в объятия. — Сестра, я не хочу, — заплакала Мирей. Чтобы не заплакать тоже, Фелиция улыбнулась. Её руки нежно, по-матерински каснулись спины девушки. — Ну что ты, что ты… Мы ведь говорили об этом. Месье Делакруа очень хороший человек, он не обидит тебя, — тихо успокаивала девушку учительница. — Но почему не Педро, сестра? Пусть он приедет за мной, пожалуйста! — безудержно рыдала Мирей. Кажется, дрожащий голос девушки зацепил одну из тонких нитей в душе Фелиции, и она заплакала тоже. Но сдержанно, не пряча улыбку. — Педро не может, ты знаешь, дорогая, — мягко ответила учительница, слегка покачаиваясь, будто она пыталась убаюкать Мирей. Но даже это не помогало, и тут в голову Фелиции пришла идея. — Ну всё, Мирей, бери себя в руки, — вдруг выдохнула Фелиция и выставила Мирей перед собой. — Педро поедет с тобой. — Как? — спросила девушка, глотая слёзы. — Я обещаю. Ты веришь мне? — строго взглянув в глаза, в ответ спросила учительница, на что получила кивок. А дальше всё как в тумане. Коридор, запах воска, лилии, распятие на стене кабинета директрисы. Мирей сидела у двери, сквозь слёзы наблюдая за Фелицией, Альбером и дериктрисой за столом. Луи-Альер вольяжно, по-хозяйски расселся в кресле, Фелиция — стояла у стола, сложа руки в замок. — Я требую пересмотреть условия договора, — холодным, как метал голосом говорила Фелиция.- Месье Альбер, вы хорошо знали месье Гренье, и, навернка, вам известно, что кроме Мирей у него был старший сын Педро Гренье? — Конечно, — спокойно ответил Альбер, вертя в руке карманные часы.- Прекрасный мальчик. Кажется, в армии сейчас? — Верно, — произнесла Фелиция.- Так вот Мирей станет вашей воспитанницей только в том случае, если вы предоставите месье Педро место в вашем доме. Иначе — она никуда не поедет. Альбер, широко раскрыв глаза, уставился на учительницу. Карманные часы были спасены от падения цепочкой, а иначе бы разбились. — Простите, сестра, но это невозможно! Педро даже не воспитанник пансиона, он самостоятельный гражднин! У меня нет полномочий назначать ему перевод, — возмутился Альбер. — Месье Делакруа, — вдруг вмешалась директириса, — посмотрите на Мирей, она печальна. Неужели вы хотите, чтобы она сбежала в воинскую часть к своему брату? Думаете, солдаты её воспитают лучше? Альбер опешил. Встал серьёзный выбор: скандал в пансионе или падение в грязь лицом, если воспитанница слынет безрассудной девушкой, сбежавшей к солдатам. И это только меньшее из зол! Мужчина тяжело вздохнул. — Хорошо, я готов взять месье Педро к себе в денщики. Но как мне это сделать? Я даже не знаю, где он! — Не беспокойтесь об этом, — спокойно признесла директриса.- Я знаю, где он. Напишу письмо генералу М. и уже через неделю месье Педро Гренье будет у вас в поместье. А пока… Сестра Фелиция, записывайте. Фелиция аккуратно приземлилась на стул. Взяв перо, бумагу и чернила, принялась записывать за директрисой. Очень быстро документ был и написан и подписан. Теперь Луи-Альбер был вынужден нанять месье Педро Гренье денщиком с ежемесячной оплатой в 50 франков, а в случае невыполнения обязательств, выплатить пансиону целых 1000 франков в качестве марольной компенсации. — Так вы напишите ходотайство? — обратился Альбер к директрисе, собирая бумаги. — Напишу. Ждите месье Педро не позже триннадцатого. Луи-Альбер кивнул, и был готов уже выйти с Мирей из кабинета, как вдруг услышал за спиной: — Вы человек чести, месье Альбер, — голос принадлежал Фелиции.- Ваш покойный друг должно быть очень гордится вами и молится за вас перед лицом Господа. В ответ Альбер лишь грустно улыбнулся. Что было дальше Мирей смутно помнит. Пролив немало слёз, она совсем потерялась во времени, не помня, как Педро приехал в поместье. После же всё встало на свои места. Из воспоминаний её выдернул приглушённый чих за дверью кабинета. Будто очнувшись ото сна, она снова увидела то же коридор, ту же дверь, те же лилии. Войдя в кабинет, она улыбнулась. Альбер сидел почти в темноте, рассматривая бумаги. Видимо, из-за них он чихнул. — Ваш чай, месье, — произнесла девушка, поставив поднос на край стола. — Благодраю, милая, — бросил мужчина, не отрывая взгляда от бумаг. — Вы всё работаете? — спросила Мирей, собирая с пола упавшие книги. — Да, дела не ждут. Закончу и навещу племянницу, — потерев переносицу, ответил Луи. Мирей лишь кивнула в ответ. Закончив убирать книги, она хотела было удалиться, как её остановил Альбер. — Милая, завтра должны прибыть месье Веньер и ещё одни особые гости. Позаботься, чтобы спальные места были готовы, пожалуйста. — Хорошо, месье Альбер, я всё устрою, — добродушно улыбнувшись, ответила Мирей. — И ещё кое-что, — дополнил Луи, спустив пенсне.- Ты ведь знаешь, тебе необязательно играть роль горничной. Ты знаешь, что ты не она. — Я просто хочу быть полезной, месье. Пейте свой чай, он остынет. В ответ Альбер лишь кивнул, продолжив работу. Дверь закрылась, оставив этот разговор в стенах кабинета. Вот и прошёл очередной день Мирей в поместье. Солнце близилось к горизонту, окрашивая верхушки деревьев в светло-оранжевые мазки. В окнах постепенно стал загораться свет, а на смену жаре пришла лёгкая прохлада. Рабочий день так же близился к завершению. Сегодня все гости отправились на скачки, а после у них уже совсем не было сил, и Мирей никто не тревожил. Прислуга, вроде конюхов, горничных и прочих, исключая главного повора (Жанет), жила в домиках у конюшен. Мирей имела привычу заходить на кухню вечером и собирать некоторые лакомства, что остались после готовки. После она брала корзинку, что ей оставляла Жанет, и отправлялась в одну из конюшен, где и собиралась прислуга, чтобы отужинать и поболтать после трудового дня. Мирей шла по тропинке, аккуратно минуя выступающие камешки, дабы не споткнуться. И уже на половине пути она могла услышать знакомую песню, что напевали парни, мучины и молодые девушки с женщинами: On a les mains pleines de terre, Et le cœur plein de chansons. On boit le vin, on rit naguère, Et demain… c’est pas notre nom. (У нас руки полны земли, А сердце полно песен. Пьём вино, смеёмся как раньше, А завтра… ну и пусть без имён.) Заслышав знакомую мелодию, Мирей лучезарно улыбнулась. Она ускорила шаг настолько, насколько это представлялось возможным. И вот наконец, открыв дверь, она глубоко вдохнула запах ароматной соломы. Даже пыль и грязь здесь пахла по-особенному. Запах пота и кожи нисколько не бил в нос, а наоборот становился часть прекрасного ансамбля. Увидев девушку кто-то воскликнул: — Мирей! — и вся толпа тут же подхватила радостный всплеск, даже кони заржали и зацокали копытами. Мирей быстро пробежала взглядом по помещению. Кто-то чистил сапоги, кто-то лежал на стоге сена, задумчиво напевая песенку, кто-то ворковал, сидя у лошадей. Но её взгляд привлёк Педро, играющий в карты с лакеем господина Лефевр. Она украдкой посмотрела на него и сердце сжалось, когда она завдела на лице мужчины шрам от розги. А между тем, песня всё лилась, танцуя с сигаретным дымом: Vive le pain, vive le vin, Vive les filles au matin! Le monde est sale, c’est pas nouveau, Mais nous, on danse dans le caveau! (Да здравствует хлеб, да здравствует вино, И девчонки утром, ох как оно! Мир и грязный — не новость, брат, Зато мы танцуем в подвале, как в ад!) Мирей поставила корзину на стол, и тут же её стали разбирать. Девушка успела, к счастью, вынуть бутылку с молоком. Подойдя к Педро, она легонько чмокнула его в щеку, протягивая бутылку. — Тётушка Жанет наказала, что телятам нужно больше молока, чтобы стать сильными быками, — хихикнув, произнесла Мирей. — Главное, чтобы этот бык рос не для корриды, — ответил Педро, отложив карты и открывая бутылку с молоком. Пользуясь коротким перерывом, лакей достал сигарету из-за уха, и прищурившись поджёг. — Кстати о быках, Мирей, — вдруг начал он, выпуская дым. — Не слышно, скоро ли нам ждать господина Марселя? — Завтра, — ответила Мирей. — Сегодня от него пришло письмо, он уже в Британи. Лакей радостно засмеялся, а рядом ошивающийся парень, — должно быть тоже рабочий, — вдруг закричал, срывая с себя фуражку: — Эй вы, слышите? Месье Марсель Веньер одной ногой в поместье! Толпа подхватила радостный вопль, послышался смех, свист. Мирей непонимающе оглнулась, а после посмотрела на Педро. Тот же лишь пожал плечами. — Кто такой месье Марсель? — решилась спросить девушка. — Месье Марсель двоюродный брат Жака и Альбера, дочка, — ответил лакей, не вынимая сигарету меж зубов.- Ты здесь давно, разве не слышала? — Я здесь шесть лет…- виновато произнесла Мирей, присев рядом.- Мне никто не говорил о нём. — Ох, дитя, дитя…- начал лакей, вздыхая. Он, кажется, хотел поведать ей о загадочном господине, но его на выдохе прервал всё тот же парень, изображающий теперь то ли ковбоя то ли тореадора, а рядом — второй парень изображая быка в шутку нападал на него. — Месье Веньер охотник, укротитель быков, кабанов! — запыхавшись громко говорил парень.- Он бесстрашен, силён и чертовски отважен! — Да! — вдруг выкрикнул второй.- Он настоящий рыцарь! — Он умеет поставить на место даже Жака, — выдохнул лакей, наблюдая театральный номер двух парней.- Видишь? Месье Марсель не то, что не позволил бы себе сделать так же, но и никому бы не позволил. Лакей указал жестом на шрам в поллица, отчего Мирей громко ахнула, прикрыв губы ладонью. — За что же вас так? — спросила девушка, не сводя глаз с усталого лица мужчины. — Посмел просить прибавку. Я ведь не только лакей, я ещё и нянька для его прислуги. Всему их учи. Повисла неловкая пауза. Хотя скорее она была не неловкой, а очень уж грустной. Но мужчина украдкой подмигнул девушке, на лице появилась улыбка. — Но ничего. Скоро приедет Веньер — и конец унижениям! Оле! — воскликнул он, вздымая руку в чётком жесте. — ОЛЕ! — закричали все хором. И вот снова разлилась та песня, разбавляемая только ржанием лошадей да стуком стаканов: Patron nous regarde de haut, Mais c’est nous qu’a fait le château. Il boit son thé, nous notre feu, Et c’est nos rires q u’il veut, vieux jeu! (Хозяин глядит с высоты, Но мы построили замок, не ты! Он пьёт свой чай, а мы огонь, И наши шутки — ему бы в ладонь!)