Трое из поместья Делакруа

— Дядя Марсель тоже приедет? — восторгалась Анна-Катрин, доедая булочку. — Уж надеюсь, — с тяжким вздохом ответил Альер. — Я очень на него обижусь, если он пропустит этот праздник. Все участники трапезы погрузились в тишину. Не полную, разумеется, ведь утренние птицы — это единственные гости в этом поместье, которых не заботили серьёзные темы, обсуждаемые на заднем дворе, так что они-то и прерывали это молчание. Казалось, весь сад, дом, и фаянсевый чайный набор от и до пропитаны напряжением. Возможно так оно было. Несмотря на внешнюю идиллию и спокойствие, жесты выдавали напряжение, таящееся в каждом из них: Луи-Альбер непривычно серьёзен, и за всё время, сколько сидит за столом, не скурил ни одой сигары. Все знали, если Альбер не курит — он либо что-то скрывает, либо чувствует какую-то надвигающуюся беду. Жак-Франсуа нервно теребил скатерть, делая вид, будто его крайне заинтересовали узоры на ней. И снова все знали — Жака что-то тревожит, ведь никогда в жизни его не интересовали скатерти, а тем более — скатерти в родном доме. Сюзанна почти не выпускала из рук своё круглое зеркальце, то и дело смотрясь в него и поправляя каждый волосок. Причину частых прихорашиваний хорошо знали Альбер и Анна, возможно от этого нервничали и они, ведь если нервничает Сюзанна — значит на её ум и хладнокровную оценку ситуации рассчитывать не стоит. Одна лишь Анна-Катрин с виду была спокойна. Если бы не одна деталь, которую заметила только Сюзанна. Точнее сказать, две детали. Первая — то, как Катрин жадно впихивала в себя булочки, будто за ней гнались. Любой, кто впервые завтракает в её компании, решил бы, что у девушки хороший аппетит, но Сюзанне не впервой делить с ней трапезу, поэтому девушка распознала в диком аппетите Анны ни что иное, как желание побыстрее закончить. И вторая деталь — частые быстрые взгляды на клумбы. Да, нет сомнений — Анна боится, что её кто-то увидит. А кто именно — снова знала только Сюзанна. В общем говоря, все были как на иголках в это прекрасное утро. — Интересно, почему месье Этьен не присоединяется к нам? — полюбопытствовала Сюзанна, отводя взгляд от Катрин. — Месье Моро занят, не будем же мы его отвлекать, — ответил Жак как всегда с натянутой улыбкой. Сюзанна лишь недоуменно посмотрела в глаза Жаку. И с чего ему-то нервничать? Ведь всегда Жак-Франсуа был живым примером человека «у которого всё хорошо». Он окончил престижный лицей и не менее престижный ВУЗ. Когда пришло время, встретил любовь всей своей жизни — выпускницу того же ВУЗа. Когда он взял её в жёны, его бюро уже приносило хороший доход, а вскоре у них родилась дочь — Анна-Катрин. Однако, единственное, что могло огорчить Жака, это смерть его дорогой жены. Женщина скончалась от туберкулёза, когда Анне было пять лет. Но несмотря на это, Жак-Франсуа всё-таки был счастлив. Наверное, это ещё потому, что его единственная дочь — единственная наследница поместья. Как и похороны жены, только одно могло огорчить Жака — последняя просьба старого Делакруа, его отца, не оглашать завещание до юбилея династии, начало которой он же и положил. Временно хозяином поместья был признан Луи-Альбер, как старший и самый благоразумный его сын. Жака это не смущало, особенно теперь, когда до оглашения осталось всего-ничего. — И всё-таки, должно ведь найтись время для чаепития в кругу родных. На секунду Сюзанна запнулась. А после добавила, чем заставила Альбера странно на неё посмотреть: — И меня, конечно же. — Глупости, Сюзанна, вы вполне нам родная, — произнёс Луи и тут же обернулся к Жаку, пытающемуся откашлять кофе, — Я шучу, шучу. Но всё-таки, вы нам отнюдь не чужая. — Дядя Этьен только вернулся из путешествия, а будто избегает нас, — добавила Катрин. Казалось, она совсем не следит за ходом разговора, но к удивлению Сюзанны, она доказала обратное. — Ну что ты, дорогая, — ответил Альбер. — Если бы я был писателем, я бы тоже не отходил от печатной машинки и пера. — Перо можно носить с собой в отличие от машинки, но как месье ует угодно, — отнюдь не печально произнесла Сюзанна. — Он всегда был нелюдимым, — вклинился Жак. — Помню, как мы ходили к речке купаться, помнишь, Альбер? Этьен только и сидел под деревом вечно. Луи-Альбер тяжело выдохнул. Кажется, семейное чаепитие его успокоило, ведь иначе он не достал бы сигару. Слегка подув на неё, — ритуал, — он поджёг конец сигары и поморщился, вдохнув дым. После он поправил пенсне и поглядел на Сюзанну. Та на него не смотрела — её взгляд был устремлён куда-то значительно дальше этого поместья, пригорода, возможно и самой Франции. Он смотрел бы на неё чуть дольше, если бы его не отвлёк всё тот же Жак-Франсуа. — Розы совсем никуда не годятся, — заметил Жак.- И чем только садовник занимается? — Да, ты прав, надо бы сказать ему об этой клумбе, — произнёс Альбер, делая затяжку. — Вчера он долго работал, и ушёл раньше. Я просил его зайти сегодня, он должен быть здесь с минуты на минуту. Заслышав это, теперь подавилась и Анна-Катрин. Сюзанна же, легонько похлопав её по спине, улыбнулась. — О Господи! — выпалила Анна, придя в себя, чем приковала к себе взгляды отца и дяди.- Дядя Этьен совсем один… Да, точно, один! Какой кошмар! Какой позор! Оставили его совсем одного! Сюзанна едва сдерживала смех. Она не могла до конца понять — Анна действительно распереживалась о писателе или это наигрыш, служащий поводом поскорее скрыться. — Ну тише, что за переполох? — подхватил Альбер, без тени сомнения поверив наглой игре. — Нет, дядя. Я не могу вот так сидеть и спокойно пить чай, — продолжала Анна, рискуя перегнуть с актёрством.- А знаете что? А вот мы с Сюзанной сейчас встанем и отнесём моему дяде чай! Теперь уже Сюзанне было не до смеха. Для неё месье Этьен Моро был слишком скучным, слишком карикатурно-печальным. И в чём Сюзанна и могла согласиться с Жаком-Франсуа, так это в нелюдимости Этьена. Смешно ещё то, что они, в обычной жизни ненавидящие друг друга, удивлённо-испуганными глазами переглянулись, будто ища спасение друг в друге. — Что?! — всполошилась Сюзанна. — Почему я? — Верно! — согласился с недоумением Сюзанны Жак.- Дочь, я схожу с тобой. А мадмуазель Велье составит компанию твоему дяде. — Нет… Нет, отец, оставьте. Это наш с Сюзанной долг — навестить месье Этьена. Вы, папенька, с ним виделись чаще. А Сюзанна всего раз с ним говорила. — И беседа была не то, чтобы очень приятной, — буркнула Сюзанна. — Да! Именно так! — согласилась Анна. — Сюзанна, тебе стоило бы извиниться за своё поведение перед месье Этьеном! Сначала Сюзанна хотела было возразить. Мало того, что её уговаривают явиться к человеку, мягко говоря не самому приятному, так ей ещё и извиниться перед ним нужно! Да, Сюзанна чётко осознавала, что весь этот цирк — повод, чтобы смыться. Также, она осознавала, что Анна нуждается в её обществе в качестве алиби, что она не задумала какую-нибудь пакость. Но из многообразия поводов, Анна-Катрин выбрала именно тот, который раздражал её подругу. И как назло Анна посмотрела в глаза Сюзанне таким умоляющим взглядом, до того наивно-ангельским, что убить её захотелось. Делать было нечего, Сюзанна лишь тяжко выдохнула. — Да, мне нужно принести свои извинения, — процедила сквозь зубы девушка. — Но…- произнёс Жак, подбирая слова, после чего посмотрел на брата.- Альбер… Но Луи-Альбер ничего не ответил. Он лишь курил, иногда посматривая на часы, будто только для того, чтобы убедиться, что время всё ещё близится к полудню. Его молчание расценили двояко, но только не Анна-Катрин, которая поняла, что молчание — согласие. Она тихонько издала радостный писк, подхватила Сюзанну под локоть, и уже хотела потащить её к двери, как вдруг услышала: — А чем занимаются горничные в этом доме? — голос принадлежал недовольному Жаку.- Как и садовник. Альбер, разве у них нет работы? Впервые, честное слово, впервые Сюзанна видела разгневанного Луи-Альбера. Никогда раньше ей не доводилось лицезреть, как на его лбу выступает толстая вена, как сурово он хмурит свои брови, и играет жевалками. Ему не нужно было кричать, чтобы одним своим видом заставить кожу покрыться мурашками. Альбер спрятал часы и посмотрел на брата. — А чем занимался твой лакей, Жак? — тихо, почти на одном дыхании произнёс мужчина. Тишина. Сердце Сюзанны забилось чаще, глаза нервно забегали, смотря сначала на Альбера, потом на Жака. Время. Оно будто остановилось. Кажется, даже птицы и цветы на клумбах замерли, устремив свои взгляды на веранду. Нет, Сюзанна не боялась Луи-Альбера, однако его напряжённого взгляда, о котором она слышала от других гостей и их общих знакомых, она боялась. Даже надеялась, что никогда не станет свидетельницей такого зрелища, ведь тогда бы образ доброго и милого «дядюшки» нещадно распался. Но как ни странно, ничего не распалось. Наоборот, Сюзанна с сочувствием смотрела на мужчину, и мысленно ругала его брата за бестактность. Но вот Жак-Франсуа недовольно фыркнув, вернулся к разглядыванию скатерти. И всё напряжение в миг куда-то улетучилось, когда и сам Альбер вернулся к прежнему занятию — снова достал часы. Сначала Анна с Сюзанной зашли на кухню, где попросили подать им чай, чашку, сахар и поднос. Пока всё необходимое готовили, Сюзанна всё прокручивала у себя в голове диалог Альбера с Жаком. Точно ли Альбера разозлила бестактность брата? Или он просто защищал прислугу? И почему Жак-Франсуа так разнервничался? Это лишь часть вопросов, роившихся в голове девушки. Она так крепко задумалась, что уже забыла, что хотела отчитать подругу за нахальство. — Чуть не выдала себя, — произнесла Анна, расхаживая по кухне. — Если бы не папенька со своим орлиным зрением, всё — крышка. Сюзанна странно посмотрела на неё, будто пытаясь нащупать какую-то очень важную мысль. И вот она пришла сама по себе. — Катрин! — тихо воскликнула Сюзанна, отводя девушку за локоть в угол комнаты. — Что значит «тебе следует перед ним извиниться»? Ты ничего получше не могла придумать? — Да будет тебе, Сюзанна, — умоляла Катрин.- Ну не извиняйся перед ним. Это же так, чтобы убедительнее было. — Хорошо. Но почему именно Этьен? Ты же знаешь, он такой зануда! Я не выдержу с ним разговора дольше пяти минут. В этот момент как раз подали поднос. Катрин пожала плечами, а после взяла поднос и понесла его прочь. Сюзанна тоже пошла с ней. — Мы не долго. Отдадим чай, спросим как дела и уйдём, хорошо? — успокаивала девушку Анна по пути. — Ладно. Но не оставляй меня с ним одну. Иначе скажу твоему любимому папеньке, что ты от меня сбежала и понеслась куролесить. — Какая ты противная, Сюзанна… Совсем скоро девушки оказались у двери в спальню Этьена. Она находилась чуть дальше кабинета Альбера, в самом конце коридора. Окон не было в этой части, поэтому и без того зловеще выглядящая дверь из тёмного дерева казалась ещё более мрачной. Недолго думая, Сюзанна постучалась. С той стороны послышалось чьё-то негромкое «Да», больше похожее на курлыканье горлицы. Девушки переглянулись, но всё же вошли. Первой сделала шаг Анна-Катрин. — Доброе утро, дядя Этьен, — весело произнесла Анна, внося поднос к столу. Войдя в комнату, Сюзанна едва не ахнула. Комната Этьена совсем не была спальней. Точнее спальней её делал лишь узкий диван под стеной, пока вся комната создавала впечатление самого настоящего кабинета самого настоящего начальника. Писателя в случае Этьена Моро, а точнее — Этьена Делакруа. Фамилией для псевдонима послужила фамилия их с Жаком и Альбером матери. Взгляд Сюзанны скользнул от дивана по стене, и прямо к столу, за которым сидел Этьен. В дальней стене, напротив огромного стола, располагались высокие полки с книгами. На противоположной от стены с диваном стене располагалась пара окон с плотными занавесками. Между окнами — глобус. Над столом — другие полки с книгами, статуэтками и чучелами птиц. Кажется, чучела принадлежали коршуну, фазану и, как ни странно, горлице. Наконец Сюзанна посмотрела на хозяина спальни-кабинета. До этого они виделись только в саду, и то недолго, а сейчас господин Моро выглядел ещё более жалко, чем тогда. Но несмотря на личную неприязнь, девушка не могла не отметить, что на фоне тёмного дерева и книг образ Этьена казался ей всё привлекательнее. Ровный острый нос, маленький подбородок, лишённый бороды, тонкие губы, почти укрытые непышными усами, аккуратно причёсанные, но не зализанные тёмно-русые волосы. Одежда его так же вполне органично смотрелась в стенах комнаты, и раскрывала их обладателя, как каждый глоток терпкого вина: белая рубашка, застёгнутая до самой последней пуговицы, шёлковый галстук, конец которого скрывала коричневая жилетка. Жалким его делали печальный взгляд, мешки под глазами и чернильные пятна на манжетах рубашки. Иногда господин Этьен покашливал, что вызывало ещё больше жалости. В приглушённом занавесками тусклом свете морщин на его лице не было видно, что явно молодило Этьена лет на десять. — Доброе утро, — растеряно ответил Этьен, не отрывая удивлённых глаз от Сюзанны. Мужчина поднялся, чтобы поприветствовать барышень, но случайно разлил чернила. — Ох, беда. — Я помогу, дядя, — откликнулась Катрин, бросившись к столу. Она легонько чмокнула Этьена в щеку, после чего опустила на лужу чернил пару пустых листов бумаги. — Мадмуазель Сюзан. Я рад, что вы заглянули ко мне. — Сюзанна, дядя, — произнесла Анна, украдкой посмотрев на девушку. — Когда её так называют, она становится дикой злюкой. В ответ на это Сюзанна закатила глаза и выдохнула. Теперь уже как минимум два человека забывают об учтивости и плюют на честь дамы. — Ничего, я начинаю привыкать, — всё-таки ответила девушка. — Я тоже рада вас видеть, месье. Как вы? Уже написали очередной шедевр? — Боюсь, ни один созданный мной шедевр вам не ровня, мадмуазель, — тихо произнёс Этьен, сглатывая слюну. — Лестно, — бросила Сюзанна, шагая к столу. Закончив с чернилами, Анна-Катрин направилась к занавескам. — Дядя, вы же знаете, что вам необходимо бывать на солнце, — строгим тоном сказала Анна, отдёргивая ткань. — Прости, милая, не переношу солнце. — Вы больны, месье? — спросила Сюзанна, взглядом изучая стопку книг на столе. — Немного, ничего страшного, мадмуазель. — У дяди чахотка, — объяснила Катрин. — Врач рекомендовал бывать на солнце, а кое-кто пренебрегает этим пунктом в лечении. — Извините мою бестактность, месье, оттого вы так тощи и бледны? — поинтересовалась Сюзанна, стирая пыль с края стола. — Да, мадмуазель. Но не стоит обо мне переживать, я почти здоров, — ответил Этьен, после чего тихо закашлял, прикрыв рот локтём, чем заставил девушек посмотреть на него. И теперь Сюзанне стало ещё больше жаль Этьена. До этого ей не было известно о болезни, но и сейчас… Что изменилось? Он до сих пор не вызывает в ней особой симпатии, но и неприязни теперь нет. Стало ясно — перед ней действительно печальный и одинокий человек, к которому даже племянница приходит только для прикрытия своих интрижек. — Возьмите, месье, — произнесла Сюзанна, протягивая мужчине платок. — Спасибо, вы очень добры, — ответил Этьен, принимая платок. На секунду Сюзанне даже показалось, что на глазах Этьена наворачиваются слёзы. Она могла бы убедиться в этом, но дольше необходимого она смотреть на него не стала. Итак слишком много внимания она ему оказала, теперь отбоя не будет. Девушка посмотрела на Анну и в удивлении выгнула бровь, когда увидела на лице той улыбку, но не дьявольски-озорную, а напротив — спокойную, одобрительную. — Сегодня дядя Марсель приедет, — произнесла Анна, возвращая свой взгляд к окну. — Марсель? Уже сегодня? — удивился Этьен, улыбнувшись. — Только о нём все и говорят в последнее время, — задумчиво произнесла Сюзанна, приземляясь на диван. — Почему за все девятнадцать лет я ни разу его не видела? Сначала Анна-Катрин, стоящая у окна, хмыкнула. Но затем, завидев под окном Шарля-Мари, издала слишком громкий звук, чем то ли напугала, то ли удивила присутствующих. Нужно было объясниться, и лучшее объяснение — восторг. — Как хорошо, что ты спросила, Сюзанна! Дядя Этьен столько историй о нём знает, заслушаться можно! Слушайте, а это прекрасная тема! Дядя Этьен, расскажите что-нибудь, а я сбегаю на кухню, возьму перекусить. Я мигом! — протараторила Катрин и выплюнулась из кабинета, хлопнув дверью. — Предательница… — тихо выругалась Сюзанна. — Так вам интересно узнать, кто такой Марсель, Сюзан? — неуверенно произнёс Этьен, поднимаясь с кресла. Мысленно Сюзанна пожалела, что задала этот вопрос. Уходить от темы, которую она сама и поддержала было неловко, как гласил кодекс леди, потому она, взглянув на Этьена, кивнула. — Да, месье. Было бы интересно послушать. И я Сюзанна, месье. — Простите, — ответил Этьен, присаживаясь на край стола. — Что вам уже известно о господине Марселе? — Немного на самом деле. Он тореадор… В ответ Этьен тихо засмеялся, после чего закашлялся. Чуть громче, чем до этого, но это не помешало его губам снова растянуться в улыбке. — Нет, Сюзан… мадмуазель Сюзанна. Он был тореадором какое-то время, но это неважно. — Тогда расскажите, месье. — Хорошо. Вы нам не чужая, мадмуазель, а потому я расскажу вам кое-что о нашем детстве. Этьен ненадолго замолчал, посмотрев на платок в руках. Он снова тепло улыбнулся, а после, подняв глаза на Сюзанну, начал: — Марсель Веньер — мой двоюродный брат… *** Марсель Веньер — мой двоюродный брат. Так же, как и для Альбера с Жаком. Когда мы были детьми, он часто приезжал к нам в гости. Так вышло, что с Жаком мы погодки, только я чутка старше него, а Марсель — старше нас обоих на год. Тогда мне было двенадцать лет, Марселю — тринадцать. Однако, несмотря на то, что мы были почти ровесниками, чаще всего Марсель проводил время с Альбером, которому было аж восемнадцать. Все вчетвером мы ходили на речку, что неподалёку отсюда, играли в прятки. Но всё же, моего кузена привлекала компания старших ребят больше, чем наша. Жак обижался, мог даже заплакать. И тогда наш отец, — очень строгий человек, — отчитывал Марселя. Мол, он приезжает к нам, а вместо этого шастает с какими-то позорниками. Наверное, из-за плаксивости Жака Марсель и избегал нашего общества. Но не моего. Меня он страшно любил, а я — его. Помню, как мы с ним делили эту спальню. Да, когда-то это была моя комната. Так повелось, что с десяти лет сыновей распределяли по отдельным апартаментам. И то ли мне так повезло, то ли была в этом логика распределения по старшинству, но мы с Марселем делили одну комнату, и я радовался этому так, будто со мной согласился спать какой-нибудь император. Но Марсель был лишён императорских повадок. Он был простым, интересным, ловким и смелым. Каждый, казалось, по-своему относился к нему. Жак — боготворил, Альбер — завидовал, а я — восхищался и наслаждался. Ещё в тринадцать лет он мечтал о карьере тореадора. По ночам и лежали в одной кровати валетом и, смотря в потолок, мечтали. — Только ты приходи на корриду, — с полной уверенностью в своём будущем говорил мне Марсель, — вдруг я укрощу ни одного быка, а сотню, а ты даже не увидишь! — Куда я денусь, — отвечал я, представляя, как несу цветы храброму тореро. — Я напишу о тебе целую поэму! — Поэм не надо, слишком банально, — объяснял мне он. — А что ты хочешь, чтобы я написал? Книгу? — Да! Точно, книгу! Но только напишешь там, что стать тореадором мне помогал ты. — Почему я? — удивлённо спрашивал я, поднимаясь на локтях. Марсель последовал моему примеру и наши взгляды встретились. Моё сердце радостно забилось, когда я в очередной раз увидел в его глазах блеск. Обычно это был блеск мечты, задора. Но в тот вечер это был блеск, который мужчины старательно прячут даже будучи подростками. А он не прятал. — Потому что только ты веришь, что я стану тореадором. Я никогда не забуду ту ночь. Мы обнялись, поклялись, что как бы далеко мы ни были друг от друга, мы никогда не забудем, что мы братья, пусть и двоюродные. Поклялись, что поможем друг другу воплотить свои мечты в реальность. Он — покорит Испанию, я — весь литературный мир. Я не покорил мир. Ни литературный, ни наш, человеческий. А он покорил Испанию, Европу, Новый свет. Мир достался ему, а не мне, и я страшно этим горжусь. Более того, я не написал книги о нём, о чём очень жалею. После того разговора наша с ним дружба стала ещё более крепкой. Я не любил гимнастику, но когда Марсель упражнялся в саду — я сидел под деревом и читал ему свои стихи. Они мне не давались, как и Марселю не давались его самостоятельные упражнения. Но это нас и связывало — мы занимались тем, что нам нравится, пока Жак был загружен уроками музыки, географии и прочими делами золотого ребёнка. Да и когда он освобождался, он не создавал нам проблем. Просто крутился рядом. Иногда позволял себе пристать с просьбами поиграть во что-то, но не часто. До сих пор он жалуется, что мы с Альбером уделяли ему мало времени. Зато уделял отец, который уважал Альбера, но призерал меня. Это не столь важно, мы ведь говорим о Марселе. Однажды случилось то, что мне так и не даёт покоя вот уже столько лет. В один из таких вечеров я сидел под тем же деревом с книгой в руке, Марсель — упражнялся, Жак — ошивался с нами. Не помню, что случилось, в какой момент, но за домом вспыхнул пожар недалеко от сада, где мы проводили время. Сначала мы ничего не поняли, пока Марсель не остановился и произнёс: — Этьен. Пахнет дымом. Мы оглнулись и с ужасом посмотрели в сторону дома. Огромный столб белого дыма тянулся к небу, закатное закатное солнце. Мы побежали в дом, чтобы рассказать отцу, но его не было в кабинете. Как выяснилось позже, он во всю тушил пожар вместе с прислугой. Мы с Марселем сначала было бросились помогать, но отец грубо толкнул меня локтём, от чего я упал наземь. В гневе он приказал нам вернуться в дом и ждать его. Не будь рядом Марселя, я бы умер на месте, предвкушая как отец будет кричать или бить меня, но в тот момент страх перед отцом пропал. Мы вернулись, как и было велено, в дом. Пожар потушили быстро, и вслед за нами пришёл и отец в сопровождении Альбера и Жака. — Этьен, — тихо начал отец. — Зачем ты украл спички? Меня будто ударило током. От несправедливости мне хотелось кричать, плакать, ругаться, хотя от шока я не мог разобрать, чего мне хотелось больше. Я лишь отшатнулся назад, бегая глазами. — Этьен! — повторил отец уже более громко. — Зачем ты украл спички? Отвечай! — Папа, я… — Ты понимаешь, что врать нет смысла? Спички нашли у тебя в комнате. Говори правду, не то будет хуже! Да, мне определённо хотелось заплакать. Я посмотрел на не меньше моего напуганного Марселя. Мы вдвоём стояли напротив наших братьев и тряслись под их осуждающими взглядами. — Марсель занимался на заднем дворе, — тяжело выдохнув, подключился Альбер, чей голос был спокойнее воды в горном озере, — а ты чем занимался? — Я читал. Я был под деревом, может вы не увидели меня сразу… — Ложь! — не выдержал отец.- Снова ты лжёшь! Уже некуда деваться, как ты не понимаешь? Спички были в твоей комнате! А потом я не выдержал. Слёзы сами покатились по щекам. Какое-то время я стоял и смотрел в глаза своему отцу, полные ненависти, презрения, несправедливости. Нужно было сказать, что Жак был с нами в саду, но я не смог и слова из себя выдавить. Я убежал. Моим укрытием стала конюшня. Я залез повыше, где хранилось сено и зарыдал ещё громче, несдержаннее. Может, я бы просидел там всю ночь, но меня нашли. И как вы думаете кто? Нет, не Марсель. Это был Альбер. Не боясь запачкать свой костюм, он залез ко мне, сел рядом и обнял. — Полно, Этьен, — произнёс он, поправив очки. — Почему было сразу не признаться? — Альбер, это не я поджёг! Я спичек-то никогда не видел! — Тише, тише… Я знаю. Нужно было сразу сказать, что это Марсель. Он, видно, не выдержал укора совести и во всём сознался. Надо же… — Марсель…? Ни секунды не думая, я бросился домой. Я бежал, спотыкаясь, ловя лицом каждую ветку, что встречалась на пути. Я готов был ворваться в кабинет отца и доказывать до последнего, что пожар — моих рук дело. Пусть бы меня хоть собакам скормили, пусть меня во всём винят, но только не Марселя. Однако, было поздно. Я забежал в комнату и увидел Марселя. Спокойного. Он сидел на краю кровати и смотрел с неё на занавески. В ту ночь луна была полная и её свет отпечатывал тень кроны дуба на этих самых занавесках. Моё сердце снова сжалось. Меня обуял гнев, не знаю, на него ли или на отца, Альбера, Жака или на себя, но я не мог вынести его спокойствия. Однако и святость этого спокойствия я нарушить не мог. Я тихо подошёл к нему и сел на пол рядом. — Прости меня, Марсель, — это всё, что я смог произнести своим дрожащим голосом. А он так и был непоколебим. Спустившись ко мне, он крепко меня обнял. — Ты не виноват. Никто в этом не виноват. Но виновный должен найтись раньше, чем свершится самосуд. Тогда я не до конца понял смысл сказанных им слов, как и не до конца понял, откуда у тринадцатилетнего мальчишки взялись такие умные для его возраста изречения. Ещё недавно в этой комнате мы давали друг другу клятвы и по-детски мечтали о взрослой жизни, а сегодня — здесь же отнюдь не по-дестки рассуждаем о преступлении и наказании. Позже я понял, что под «самосудом» он подразумевал обвинения моего отца, а «виновным, который должен найтись раньше» он называл себя. Но в ту минуту я не на шутку испугался. Разговоры о наказании были сравнимы с разговором о казни. На деле же всё было куда безобиднее. Был конец августа, а потому — Марселю в любом случае пришлось бы уехать. Просто на этот раз чуть раньше. В ту же ночь мы не спали. Но мы и не говорили. А утром он уехал и всё, что от него осталось — это надежда, что наша братская любовь никогда не иссякнет и не разрушится под тяжестью времени. Когда ему исполнилось четырнадцать, он уехал ещё дальше, куда-то в Британь, где он стал учиться, и видеться мы стали гораздо реже. Иногда к нему приезжал я, но эти встречи были ничем. Мне его не хватало. Только я начинал привыкать к нему, как наступало время возвращаться, ведь я тоже стал учиться в другом месте. Когда я путешествовал по Испании, так случилось, что я получил письмо от него с приглашением на его первую корриду. Она проходила в тот самый день, когда я только приехал в Каталонию, но несмторя на усталость, я бросил все свои дела и поспешил к цирку. Хвала небесам, я успел и покорно отсидел всё выступление. Да, он был неотразим. Годы подготовки не прошли даром. Потом мы ещё виделись, но ещё реже. И вот, нам сова предстоит встретиться здесь. В этой комнате, где однажды ещё мальчишками и клялись, что никогда не станем чужими… *** — Такая вот история, — в завершение произнёс Этьен, допивая чай. Сюзанна, позабы все свои манеры, сидела, сгорбившись, подперев руками подбородок. Теперь она смотрела на Этьена не как на приставучего кавалера, а скорее как на отца, который рассказывает своей дочери сказку на ночь. Из транса её вывела Анна-Катрин, появишаяся невесть откуда. Видимо, Сюзанна не заметила, как вошла её подруга. — А чем сейчас занимается дядя Марсель? — спросила Анна, выпивая свою порцию чая. — Он уехал в Новый свет к своему другу, который держит ранчо, — пояснил Этьен. — Но теперь он возвращается, и это самое главное. — А кто же поджёг сад? — тихо спросила Сюзанна. — Что? Ах, сад…- ответил Этьен. — Я не помню. Должно быть наш лакей выбрал неудачное место для курения. Это уже давно не имеет значения. — А спички? — не унималась девушка. — В комнате мальчишек и не такое найдёшь, поверьте мне на слово, дорогая, — произнёс Этьен, отставив чашку. Сюзанна замолчала, пытаясь переварить услышанную историю. Интерес к загадочному месье Марселю боролся за первенство в голове девушки с мыслью о том, какую несправедливость перенесли оба мальчика. Однако, эти мысли прервала всё так же Анна-Катрин. — Нам пора, Сюзанна. Время уже за полдень. А вы, дядя, должно быть очень устали. — Нет-нет, что вы, останьтесь подольше, если хотите! — воскликнул Этьен. — Нам правда пора, — подтвердила Сюзанна. — Но мы с радостью заглянем к вам ещё. И вы сами приходите хоть иногда. В ответ Этьен лишь печально улыбнулся, кивнув головой. Убрать после чаепития было решено велить горничной, и после недолгого разговора, девушки собрались уходить. Только Сюзанна помедлила, повернувшись к Этьену в дверях. — Месье Этьен, — робко произнесла Сюзанна. — Да? — ответил мужчина с надеждой. — Если вам удобно, называйте меня Сюзан. Этьен снова улыбнулся, всё так же без скрываемой печали. — У всех своя судьба, дорогая. Ваша — носить имя Сюзанна. Только, если можете, не ругайте меня, если я допущу ошибку снова. После короткого прощания, Сюзанна удалилась из комнаты, оставляя Этьена в своём кабинете. Теперь девушки никуда не спешили. Они спокойно шагали по коридору, но кажется, только Анна-Катрин была в весёлом расположении духа. — Видишь? А ты не хотела идти со мной, — бодро произнесла Анна, держа подругу под руку. — Я не думала, что месье Моро такой славный. Почему-то я не заметила этого в первую встречу. — Иногда нужно чуть больше времени, чтобы разглядеть в человеке что-то, за что его можно назвать славным, — ответила Анна, улыбаясь. — Иногда на это уходит пара дней, иногда месяцы, а иногда и целые годы. Обидно, что бывает такое, что ты не можешь найти в нём ничего, в чём он мог бы быть симпатичен даже спустя года. Но тогда это не твой человек, и кажется, будто эти самые годы, проведённые с ним, были прожиты зря. — Да ты филосов, — посмеялась Сюзанна. Коридор залился звонким смехом. Девушки уже подошли к повороту на лестницу, как из-за угла на них выскочила Мирей. — Ах, Господи! — воскликнула перепуганная Сюзанна.- Вот ведь мышь ты этакая! — Простите, мадмуазель, я спешила вас найти, — ответила Мирей, кажется, напуганная не меньше Сюзанны. — Зачем ты нас искала? — спросила Анна, заливаясь смехом. — Месье Альбер беспокоился, что вас долго нет, и отправил меня к месье Этьену, — объяснила Мирей.- Но с вами всё хорошо, значит, я пойду. — Стой, — остановила её Анна. Не отпуская руки Сюзанны, Катрин взяла под руку Мирей своей свободной рукой. — Ты идёшь с нами, ты нам нужна. — Нужна? — удивилась Сюзанна. — Конечно, — ответила Катрин. — А кто мне свой передник даст? Только наша дорогая Мирей, больше просить некого. — Смилуйтесь, мадмуазель, — взмолилась Мирей, не зная, куда себя деть. — Я его только сегодня утром забрала из прачечной. Давайте я вам другой, уже грязный достану? Немного подумав, Анна согласилась. Ей как раз нужен был такой наряд, который создал бы образ простой горничной для встречи с садовником. Недолго думая, девушки отправились в прачечную. Она находилась рядом с кухней, только в подвальном помещении. Там можно было и обсудить некоторые события этого дня и будущее, при этом никто бы не подслушал. Не успев подойти к двери, девушки в унисон ахнули, когда на них из комнаты вылетел лакей Лефевров. В руках он держал конверт, но недолго, так как Анна-Катрин живо его выхватила, отбегая назад. — Что это ты тут делаешь? — игриво спросила Катрин, размахивая письмом. — Мадмуазель, — умолял лакей, — прошу вас, верните конверт. — Так что здесь? Любовное письмо? — не унималась Анна. Сюзанна и Мирей едва сдерживали улыбку. С виду происходящее казалось невинной шуткой, но на лице лакея отобразился настоящий ужас. — Ладно тебе, Катрин, верни бедняге конверт, — произнесла Сюзанна. Но Катрин даже не думала его возвращать. Ловко уворачиваясь от попыток лакея вырвать письмо из рук, она бегом осмотрела его. — Интересно…- промурлыкала Анна. — Кто такая мадам Лар… Увы, Анна не успела дочитать надпись. Её прервал строгий голос, доносящийся из проёма двери прачечной. — Анна-Катрин! — голос принадлежал разгневанному Жаку-Франсуа. Однако, завидев Сюзанну, его пыл слегка поубавился. — Отец… Я просто пошутила, — ответила Анна, выронив конверт. Письмо ловко подхватил лакей и, переглянувшись с Франсуа, живо унёс ноги. Сам же Жак подошёл к Анне почти вплотную. — Ты снова за своё? — тихо прошипел мужчина. — Я уже поверил, что ты исправилась, повзрослела. — Папа, я…- заговорила Катрин, смотря прямо в глаза отцу. — Позор, дочка. Посмотри, как ведёт себя мадмуазель Сюзанна. Ты когда-нибудь видела, чтобы она позволяла себе неподобающее поведение? Сюзанне, прижавшейся почти к самой стенке, конечно, льстило такое замечание. Но смотря на подругу, которую отчитывают за какую-то детскую шалость, не хотелось слышать никаких почестей. Девушка хотела уже заступиться за подругу, но её помощи не потребовалось. — Нет, не видела, папа, — гордо подняв подбородок, ответила Анна. — Но скажите, видели ли вы когда-нибудь чертополох на одной грядке с розами? С минуту в тесном коридоре воцарилось молчание. Оба Лефевра стояли друг против друга и смотрели в глаза каждый своему страху. Анна — страху клетки, Жак — страху скандала с дочерью. В конце концов первым сдался Жак-Франсуа. Он цокнул языком, отодвинул дочь в сторонку и ушёл прочь. — Мирей, — произнесла Катрин каким-то новым командирским тоном. Она всё не сводила взгляд с угла, за которым скрылся её отец. — Да, мадмуазель? — подошла к ней блондинка. — Мы должны найти самое грязное и самое жалкое платье, какое только возможно. Ты знаешь, где сложены грязные вещи? — Мадмуазель, подумайте, — тихонько произнесла Мирей. — Если ваш отец узнает о том, что мы творим, будет страшный скандал. — Мы? — удивилась Анна. — Это только моя война. После — Анна и Мирей вошли в прачечную. Только Сюзанна осталась в коридоре. Она прижалась к стене и глубоко выдохнула. Никогда раньше ей не приходилось лицезреть семейные драмы так близко. Да и остальные её дни не были насыщенными. По крайней мере с этим днём — не сравнится ни один, прожитый до этого. Взяв себя в руки, Сюзанна всё же вошла в комнату. Анна на пару с Мирей рылись в корзинах, пытаясь подобрать необходимый наряд. — Подумаешь! — воскликнула Анна. Видимо, Сюзанна простояла в коридоре чуть дольше, чем она думала, и не успела услышать их разговор полностью. — Дядя Марсель тоже в моём возрасте переоделся и притворился каким-то матадором, чтобы принят участие в корриде. — Он это сделал, если я не ошибаюсь, — отвечала Мирей, — потому что его не любил директор цирка. И там была коррида, а ваш случай совершенно другой. — Глупости, мой случай, раз уж на то пошло, ещё более тяжёлый и печальный. В общем, он бы одобрил. А ты что скажешь, Сюзанна? — Я не знаю, что сказать, — ответила девушка, присаживаясь на стул. — Но я вынуждена согласиться, месье Веньеру, должно быть, часто приходится рисковать. — Мы не об этом говорим…- произнесла Катрин, но после лукаво улыбнулась. — Да, риск — это его стихия. Сюзанна непонимающе посмотрела в глаза подруги. Её слова явно имели какой-то сумасшедший подтекст. — Мадмуазель, наверное, имела в виду похождения месье Веньера, — произнесла Мирей, ошибочно полагая, что Сюзанне всё и без того известно. — Не поняла, — проговорила Сюзанна, пытаясь сложить в голове пазл. Она догадывалась о чём пойдёт речь, ведь со слов окружающих, Марсель — тот ещё сердцеед. Но то, что она услышала далее заставило её тысячу раз пожалеть о том, что ещё за чаепитием девушка согласилась пойти с Катрин. — Говорят, мой дядя очень любил матадоров, — тихо начала Анна, а затем, удержав паузу, выпалила, — равносильно их жёнам. После Анна разразилась звонким смехом, пока Сюзанна, вытаращив на неё свои глаза, пыталась усвоить новую информацию. Вдруг ей сделалось совсем мерзко. Всё-таки обсуждать малоизвестного человека, да ещё и в таких подробностях — это совсем не благородно. Но так же Сюзанна поймал себя на мысли, что ей приятно узнавать больше новых деталей о нём. Пусть они и не самые лицеприятные. Вскоре девушки нашли подходящий наряд. Платье было грязное, в жирных пятнах. Белый передник лишь немного отличался от половой тряпки. Однако Анну ничуть это не смущало. Наоборот — она была довольна настолько, что не могла сдержать радостных возгласов. — Смотрите! Я прям рабочая, — произнесла Анна, крутясь у зеркала. — Только для рабочей ты слишком бодрая, — возразила Сюзанна. — Это ничего, главное, что Мари не отличит от настоящей горничной, — кивнула Мирей, направляясь к выходу. — Я посмотрю, где Мари, а после вернусь. Скажу ему, что в саду малина заболела, пусть взглянет. Анна радостно кивнула. Мирей вернулась достаточно быстро. Убедившись, что ни Жак ни Альбер не собираются посещать сад, как и прислуга, Мирей поспешила вывести Катрин из дома. Шарль-Мари в это самое время оглядывал куст малины, почёсывая затылок. С виду он был довольно озабочен, однако, завидев Анну-Катрин, он тут же и думать забыл о малине. Губы его растянулись в мягкой улыбке, чуть обнажив зубы, но заговорить первым он не решился. Вместо этого он робко спрятал глаза, посмотрев на землю, по которой шагала Катрин. — Вы про меня совсем забыли, Мари? — произнесла Анна, подойдя ближе. — Вас не забыть, Кэтти, — ответил садовник, наконец решившись посмотреть в глаза собеседнице. — А что по поводу нашего уговора, месье? Ещё не поняли, что лучше бы вам капитулировать? — Как бы не так, дорогая. Любую другую девушку такая дерзость разозлила бы, но только не Анну. Её же нахальство Мари только раззадорило. Обойдя садовника, она остановилась у куста малины. Она ловко собрала несколько ягод и по одной положила себе в рот. — Вы любите малину? — спросил садовник, не пряча заинтересованный взгляд. — Не особо. Мне просто нужно заесть своё горе, — ответила Анна, собрав ещё немного ягод в ладонь. — Горе? — удивлённо произнёс Мари. — Увы, мой дорогой друг, — вздохнула девушка. — Когда заранее знаешь, что победишь, интерес теряется. А для меня потерять интерес — это самое большое горе из всех возможных. — Я ещё не дал ответа. Анна ещё раз вздохнула. Аккуратно и медленно подойдя к Мари, она поднесла к его губам одну из ягод. Да так близко, что смогла почувствовать на своих пальцах горячее дыхание парня. И сама она приблизилась уж слишком близко. Едва Мари успел открыть рот, чтобы принять ягоду, как Анна резво закинула её себе меж белоснежных зубов. Увидев обескураженный взгляд Мари, девушка улыбнулась, почти хохоча. Но отдаляться не стала. Она смотрела в его карие глаза и тонула в собственных мыслях, диктующие ей, как поступить далее. Она могла поцеловать его, но это значило — проиграть. Могла уйти без слов, но тогда сюжет её собственной игры затянулся бы надолго. А ждать она не хотела. — Передайте приглашение через Мирей, — тихо прошептала Катрин. — Она знает, где меня найти. — Тогда готовьтесь принять бой с честью, — прошептал в ответ Мари, сглатывая ком в горле. На последок Анна ещё раз ему улыбнулась, а после — ушла, оставив бедного Мари разбираться, вообще-то, с абсолютно здоровым кустом малины. Сюзанна в это время прогуливалась по поместью. Аккуратно ступая на слегка поёртый ковралин, рукой она проводила по занавескам. Ничего не предвещало беды, пока она не столкнулась с Жаком-Франсуа. Девушка не на шутку перепугалась, ибо тот, будто хитрый лис, притаился у двери. — Месье Лефевр…- всполошилась Сюзанна. — Простите, Сюзанна. Я вас напугал? — спокойно произнёс Жак, подходя ближе. — Нет, что вы. Просто… Да, наша встреча была весьма неожиданной, — пояснила девушка, поправив платье. Между тем Жак-Франсуа был совсем близко к ней. Он окинул взглядом зелёные занавески и, повторяя за Сюзанной, провёл по ним ладонью. — Вы меня недолюбливаете, мадмуазель, я знаю, — тихо произнёс мужчина, неловко откашлявшись. — Что вы, месье Лефевр, — так же абсолютно спокойно ответила Сюзанна. — Но не буду скрывать, я считаю, что нам трудно найти общий язык. Мы с вами разного полёта птицы. В ответ Жак-Франсуа улыбнулся, взглянув в глаза девушки. Но после, будто разглядев в их отражении призрака, отшатнулся. С минуту он просто смотрел в светлые глаза Сюзанны, будто подбирая слова, а после начал равным тоном: — Как бы там ни было, мадмуазель, — мужчина достал платок и вытер лоб, — я не монстр. Просто знайте об этом. А после он зашагал прочь. Девушка посмотрела ему вслед, будто пытаясь убедиться, что он ушёл, а не затаился за углом, как змея в камышах. Тяжело выдохнув, Сюзанна задумалась. А точно ли она ненавидела этого мужчину? Может, её суждения были напрасны, и она относится к нему с лишним предубеждением? Однако эти доводы разбивались о твёрдую неудобную правду: пусть Жак и любящий отец и брат, а бизнесмен он жестокий и очень авторитарный. От размышлений Сюзанну отвлёк глухой стук, будто кто-то уронил очень тяжёлую книгу. Сначала девушка решила, что источник звука находился в кабинете Луи-Альбера, однако в нём не было ни его, ни книги на полу — всё было убрано. Затем девушка поняла — стук звучал дальше, а дальше — кабинет Этьена. Набравшись смелости, Сюзанна вошла в кабинет и увидела самого Этьена. Он сидел на полу, прислонившись к стене между окон. Его тяжёлое хриплое дыхание она услышала ещё у двери, и сейчас оно звучало ещё более громче, напоминая едва не ржание осла. — Месье Этьен! — воскликнула Сюзанна, захлопнув двери. Подойдя ближе, она уже могла разглядеть лучше детали ужасной картины. Его пустой взгляд широко распахнутых глаз вызывал неподдельный страх. По щекам к подбородку стекали слёзы, капая на белую рубашку, под которой тревожно вздымалась грудная клетка. Мельком посмотрев на руки мужчины, Сюзанна заметила, что на манжетах, помимо чернильных клякс, появились редкие красные следы крови. Девушка с трудом разжала руку Этьена и ахнула — его ногти впились в его ладони, прорезав плоть. Не понимая как помочь, она просто обняла его, опустив ладони на спину. Непонятно как, но Сюзанна вспомнила, как мама учила её успокаивать младенцев — раскачиваться, похлопывая по спинке. Этьен был далеко не младенцем, но на войне как на войне — все способы хороши. Девушка с трудом проделала всё в точности так, как помнила из детства: она медленно начала качаться, прижимая к себе мужчину. Легонько постукивая ладонью по его спине, она прислонилась к затылку Этьена и тихонько напела слова колыбельной. — Спи, мой ангел, в лунной пыли Ветер звёзды пригубил… — как могла, напевала Сюзанна. Между тем, Этьен больше не отпирался, а наоборот — замер, но он по-прежнему тяжело дышал. — Спи — луна мне не приснится, Если ты не спишь… Хватило несколько минут, чтобы Этьен опомнился. Он легонько отодвинулся, стараясь не запахкать кровью платье девушки. — Что это за песня? — почти шёпотом спросил мужчина, вглядываясь в глаза девушки. Сюзанна же сидела напротив него не менее обескураженная. — Это…-начала девушка, пытаясь прийти в себя.- Эту песню мне пела моя мама, когда я была маленькой. Впрочем, неважно, вы в порядке? — Да… Простите, что заставил вас нервничать и за мой глупый вид. — Перестаньте, умоляю, — раздражённо произнесла Сюзанна, всё ещё пытаясь собрать мысли в кучу. — Что это сейчас было такое? — Истерическое удушье, — тяжело выдохнув, ответил Этьен. — Нет, так нельзя. Вам необходимо чаще выходить из кабинета. А вдруг я бы вас не нашла? — Спасибо вам за помощь, но лучше уходите, — произнёс Этьен, вытирая со лба холодный пот. — Вот приедет Марсель… — Прекратите уповать на месье Веньера! — не выдержала Сюзанна. — Только о нём с каждого цветочного горшка и слышу! Господин Марсель приедет, но пока его нет — я буду всеми силами вытаскивать вас на улицу. Вы дядя моей подруги, которая вас очень сильно любит. Не приведи господь с вами что-то случится. — Сюзанна, нам нельзя… — Что? — перебила Сюзанна. — Что нам нельзя? Но Этьен не ответил. В комнату вошли Альбер и Жак. С ними была и Мирей. — Брат! Мирей, помоги мне! — воскликнул Альбер, бросившись поднимать мужчину. — Снова приступ? — Да… Спасибо мадмуазель Сюзанне, она мне помогла. На секунду Сюзанне показалось, будто Этьен и Жак переглянулись. Но взгляды их были отнюдь не как у двух любящих братьев. Мирей и Альбер поспешили уложить Этьена на диван, после чего Альбер отправил горничную за лекарем. — Сюзанна, — отвлёк девушку от раздумий старший Альбер, — спасибо вам, что были рядом. Месье Лефевр примчался ко мне, как только заметил надвигающийся приступ. — Что вы… Я была рада помочь…- растерянно пробормотала Сюзанна, с явным испугом смотря на Жака-Франсуа, который в свою очередь, смотрел на неё. В голове пронеслись обрывки фраз, которые звучали из уст мужчины несколькими минутами ранее. — Альбер, когда приедет Марсель? — спросил Этьен, хватаясь за локоть брата. — Скоро приедет, скоро… Сейчас всё хорошо, тебе нужно отдохнуть, — ответил Альбер, присаживаясь рядом на край дивана. Только сейчас Сюзанна поняла, что наступил вечер. Теперь она отчётливо видела сияющие в золотом свете маленькие, но хищные глаза Жака. Он стоял неподвижно, так, что его можно было сравнить с чучелом коршуна, стоящим на полке сзади мужчины. Вдруг девушка почувствовала на языке металлический вкус. Должно быть, она слишком сильно прикусила свою щеку, и даже не заметила этого. Как она не заметила и странного ощущения в носу. Это не запах — ощущение. Как после долгого-долгого плача, как на берегу моря. Постепенно Жак-Франсуа вместе с коршуном стали мутнеть, пока не слились в одну картинку, и… Сюзанна упала наземь, успев услышать лишь одно слово, которое она не до конца разобрала. То ли это было «Дочка!» то ли «Милочка»… Сюзанна не успела осознать этого до конца, как и того, кому принадлежал голос, и был ли он на самом деле.