называйте вещи своими именами

      Жить одному проще. Юнги просыпался всегда в одно и то же время — восемь пятнадцать утра. Опускал ноги в тапочки. Приглаживал волосы. Приоткрыв глаза, добирался до ванной. Чистил зубы, принимал душ. Заправлял постель. Открывал окно на кухне. Потом пил кофе. Иногда заедал его шоколадной конфетой, чтобы не затошнило по дороге на работу.        В шкафу всё лежало ровными стопочками: серое к серому, чёрное к чёрному, цветное в дальнем углу. Обувь тоже стояла стройным рядом. Да у него-то и было всего четыре пары: кроссовки, туфли, ботинки, кроксы.        Ауди приветственно моргала, когда Юнги спускался на парковку. Он садился, опускал руки на руль. Ждал пару минут, затем хмурился, тянулся к радио. По привычке переключал несколько станций. Решал, что тишина нравится ему больше. Пристёгивался.        Оборачивался на заднее сидение, цеплял взглядом две небольшие подушки и кожаный рюкзак. Ещё раз вспоминал всё ли собрал: кошелёк, ключи, обезбол, несколько пластырей, айпад.        Прикреплял телефон к панели и только потом выезжал из подземной парковки.        Ехал короткой дорогой. Заходил в офис на пятнадцать, а то и двадцать минут раньше положенного. Раскладывал вещи, включал мониторы. Открывал нужные чертежи. Присаживался на краешек рабочего стола и разглядывал сенсорную поверхность соседнего — того, где они обычно работали над очередным проектом.        В восемь пятьдесят пять появлялся Чонгук.        — О! — восклицал Чон. — Всё не могу привыкнуть, что ты приходишь раньше меня, — повторял он каждое утро вот уже второй месяц.        — Угум, — пожимал плечами Юнги.        Чонгук закидывал портфель на соседнее кресло. Проверял свой компьютер, поглядывая на руководителя. И обычно просто ждал пять минут, а потом начинал согласовывать задачи на день.       — Ну… — вдруг подал голос Чонгук. Юнги повернулся к нему. — Как… как твоя новая квартира? Уже все вещи разобрал?        — Я разве рассказывал? — задумчиво спросил Мин, складывая руки на груди. Поло натянулось на его плечах.       — Я… — замялся Чон, — ну… мне Тэхён рассказал, — парень почесал затылок, отводя взгляд.        — Да?        — Ну… он сказал, что Чимин перевозит вещи обратно, поэтому я и подумал, что ты… — Чонгук бросил взгляд на время в углу монитора, ненавидя эти несчастные пять минут, которые длились вечно. — Подумал, что ты…        — Съехал?        Чон замер. Интонация Юнги была такой знакомой. Накануне вечером Чонгук сидел у Тэхёна на кухне, рассматривая чайные листья в керамической причудливой кружке. Сам Ким прижался сбоку, положив голову ему на плечо, и жевал пирожные, которые привёз Чон.        Напротив подняв ноги на стул и уткнувшись подбородком в колени, сидел Чимин. Он водил указательным пальцем по скатерти и тихо рассказывал:        — Поэтому, думаю, на днях мы вернёмся домой, — пожал плечами Пак.        — Я буду скучать по ночным чаепитиям, — вздохнул Тэхён.        — Домой? — вдруг раздалось со стороны двери.        Пятилетний Ханыль потирал заспанные глаза, прижав к себе плюшевого трёхглазого монстра.       — Ханни, почему ты не спишь? — нахмурился Чимин, сразу поднимаясь со своего места.        — Мы поедем домой? К папочке? Когда? — мальчик нетерпеливо топтался на месте.        — Мы поедем домой, но папочки там не будет, — устало произнёс Пак, поднимая малыша на руки.        Ханни нахмурился. Он посмотрел на своего монстра, но тот, видимо, тоже не понимал, куда делся папочка.        — Почему не будет?        — Он съехал, — ответил Чимин, поправляя растрепавшиеся волосы малыша.        — Съехал? — переспросил Ханыль.        И звучал точно так же, как его отец на следующее утро. Испуганно, недоверчиво, непонимающе.        Чонгук снова бросил взгляд на часы. До рабочего дня оставалась минута. Дёрнул же его чёрт поговорить с Юнги. Они не были друзьями. Мин просто был мужем лучшего друга парня, с которым Чонгук начал встречаться четыре месяца назад. Точнее, бывшим мужем. Почти бывшим мужем.        Что важнее: Мин был непосредственным начальником Чонгука. Действительно важнее.        — Ну… я подумал…        — Да, — перебил Юнги.        — А? — Чон растерянно посмотрел на главного инженера.          — Все вещи разобрал.        — А…        Наконец-то наступило девять часов. Постепенно кабинет заполнился сотрудниками и стажёрами. Юнги выпрямился, стал отвечать на вопросы, раздавать задачи, заниматься чертежами, отвечать на телефонные звонки.        Чонгук болтался следом. Он работал помощником Мина уже полтора года. Оставался с ним допоздна в офисе, ездил на объекты, отбивался от менеджеров и пиар-специалистов, помогал стажёрам, ловил каждое слово Юнги, — словом, восхищался.        Мин был одним из сооснователей их строительной фирмы. Фактически являлся президентом компании, но продолжал сам заниматься проектами, оставив улучшение бизнеса на своего делового партнёра, Ким Намджуна. Им Чон тоже восхищался, но не так сильно, как господином Мином.        И вот Чонгука угораздило влюбиться в младшего брата Ким Намджуна и лучшего друга мужа Мин Юнги. И вау, оба перешли с ним на ты. Но это всё. Больше никаких привилегий.           Всё покатилось вниз по наклонной чуть позже — пару месяцев назад, когда у них с Тэхёном был вечер кино, раздался звонок в дверь. Ким бросил взгляд на время — почти полночь. Доставку они не ждали, гостей тоже.        На пороге стоял Пак Чимин. До этого Чонгук видел его всего два раза. Впервые — год назад на корпоративе. Чимин сжимал ладонь Юнги, временами мягко улыбаясь коллегам мужа.        Во второй раз они встретились спустя месяц отношений Чонгука с Тэхёном. Ким хотел познакомить парня с лучшим другом, про которого не переставал рассказывать. Тогда-то Чон и узнал, чьим братом был этот парнишка, столкнувшийся с ним в чайной у офиса и не желающий пропускать его внутрь без номера телефона в качестве платы.         В тот вечер они собрались в ресторане Пака. Чимин был с Юнги, но за руки они больше не держались. Улыбался он редко. Юнги никогда не улыбался.        И, собственно, поэтому Чонгук почти не удивился, когда за дверью оказался Чимин с двумя детьми и чемоданом. Пак выглядел как всегда замечательно — в рубашке с рюшами, в джинсах клёш, даже с лёгким макияжем. Вот это Чонгука удивило. Почему-то ему казалось, что в такие моменты люди выглядят плохо.        В его представлении, Чимин должен был быть заплаканным, в домашнем, с вещами, торчащими из наспех собранных пакетов, и зарёванными детьми. Но ничего такого. Минчоль, которому недавно исполнилось одиннадцать, выглядел спокойным, а Ханыль спал.        — Я ушёл, — ровно произнёс Чимин.        — А Юнги? — выдохнул Тэхён. Вот, кто был напуган и вот-вот готов зареветь.        Втроём они расположились в гостиной. Детей уложили в гостевой комнате. Пак сначала извинялся за беспокойство и даже порывался уехать, но Тэ его остановил, отправляя на диван, а сам пошёл заваривать чай.        Чимин снимал с ушей длинные серьги в форме колечек с украшенными камнями и рельефом крестиками. Он как раз потянулся ко второй, когда Тэхён задал вопрос.        — А Юнги на работе, — ответил Пак, замирая лишь на секунду.        Он посмотрел на свои ладони. Чонгук тоже опустил взгляд. На белое золото упала капля, потом вторая, ещё одна.        — Чимини… — на середине имени голос потянувшегося к другу Тэхёна сломался.        Чонгук вдруг заметил, как сильно искусаны губы Чимина. В кармане которого зазвонил телефон. Пак вытащил его, но смотрел не на экран, а на циферблат наручных часов.        — Хочешь я? — предложил Тэ, кивая на мигающее «Юнги-я».        Чимин помотал головой, утирая тыльной стороной ладони слёзы. И зачем-то включил громкую связь. Наверное, чтобы лишить разговор приватности, оставить без чувств и не сорваться.        — Чимин? — зашелестело из динамика. — Радость, вы где? Я опять забыл о каких-то планах? — нервно посмеялся Юнги.        Ресницы Чимина затрепетали, он прикрыл глаза. По его щеке вновь скатилась слеза. Она заблестела на побледневшей коже одиноким лунным следом.       — Мы уехали, — выдавил из себя Пак.        — Куда? Вас забрать? — на фоне зазвенели ключи.        — Нет, — помотал головой Чимин. На нижней губе выступила кровь.        — Радость, что такое? — обеспокоенно спросил Юнги.        Тэхён прижал ладонь ко рту, заглушая всхлип.        — Юнги, мы уехали насовсем, — на одном дыхание произнёс Чимин.        В трубке замолчало. Ни хриплого голоса, ни шороха. А потом:        — Ты у Тэхёна?        — Да.        Чонгук подумал, что вот сейчас Мин скажет что-то вроде «Буду через двадцать минут» или простое «Я сейчас приеду».        — Хорошо. Мне отвезти детей в школу утром?        — Нет.        — Для подачи документов на развод нужно моё присутствие?        — Нет.        — Хорошо.        — Да, — выдохнул Пак, сжимая серьги.        На несколько секунд снова стало тихо.        — Радость?        Быстрым движением Чимин отключил громкую связь и двумя руками прижал телефон к уху, но голос Юнги всё равно было слышно.        — Прости меня.        А потом гудки. И громкие-громкие всхлипы.        Чонгук не знал, что расставания бывают такими грустными. Он вдруг сам почувствовал, как щиплет в глазах.        С того дня прошло два месяца. Чимин и дети гостили у Тэхёна, пока Юнги искал квартиру. На работе всё оставалось как прежде. Мир не остановился, всё шло своим чередом.        Пару раз в неделю Чонгук приезжал в гости. От незнания, как выразить свою поддержку, парень привозил сладкое и старался лишний раз не упоминать работу.        Чимин выглядел уставшим, задумчиво крутил в руках телефон, смотрел на часы по старой привычке, возился с детьми, занимался делами.        Чон до этого никогда не задумывался, какие из Юнги и Чимина родители. В принципе не особо придавал значения тому, что у них есть дети. Но когда он познакомился с Минчолем и Ханылем, это стало неправильным.        Если Мина Чонгук всё ещё знал лишь как талантливого инженера и руководителя, то Чимин теперь был не только лучшим другом Тэхёна и деловым ресторатором, но и папой.        Чимин всегда откладывал ноутбук, если Минчоль подходил к нему с вопросом, вроде «Что такое безмятежность?» или «Как птицы выбирают себе пару, если не умеют разговаривать?»; просил управляющих его ресторанов перезвонить, если Ханыль тянул к нему руки и хотел рассказать что-нибудь, что выяснил, пока исследовал квартиру Тэ.        Втроём они казались настоящей командой, и Чонгук даже не вспоминал, что их было четверо. Пока одним субботним вечером не застал Минни и Ханни в гостинной.       По телевизору тихо шёл мультик про Финнеса и Ферба. На ковре, похожем на большой мягкий ловец снов, были разложены листы с чёрно-белыми картинками и четыре саквояжа с фломастерами. Минни лежал на животе, перебирая разные оттенки красного. Ханни сидел на диванной подушке с Монстром в обнимку и раскрашивал картинку.        Чонгук провёл взглядом по листам: главными героями всех сюжетов были сами мальчики и порой Чимин. Вот Минчоль путешествовал по планетам, вот Ханыль в кругу троллей из «Холодного сердца».        — Можно мне тоже? — спросил Чонгук, усаживаясь на пол.          Делать всё равно было нечего. Тэхён заказывал ужин на кухне, Чимин уехал.       Минчоль кивнул, поправляя очки для зрения, и протянул Чонгуку лист. На нём нарисованные мальчики летели сквозь облака на драконах. Ханни подвинул фломастеры так, чтобы мужчине было удобнее.        — Тебе нравятся? — искрящиеся любопытством глаза Ханыля рассматривали Чона. — Картинки.        — Нравятся, — кивнул Чонгук. — Откуда они у вас?       — Папочка сделал, — не отрываясь от равномерного раскрашивания Сатурна, ответил Минни.        — Чимин так хорошо рисует? — удивился Чон.        — Нет! — рассмеялся Ханни. — Папа очень страшно рисует. Наш папочка художник.        — Ханни, нельзя говорить «страшно» про чьи-то рисунки. Папе было бы неприятно, — строго произнёс Минчоль, заставляя Чонгука улыбнуться.        — Неприятно – это как? — задумался Ханыль, почёсывая лоб кончиком фломастера.        — Ему стало бы грустно, он даже мог бы обидеться на тебя, — объяснил Минни. Он был похож на Чимина. Только серьёзнее раз в двадцать.        У Минчоля были мягкие прикрывающие шею волосы, большие, всегда чуть распахнутые, карие глаза под круглыми очками в тонкой оправе. Он был худеньким и казался невысоким среди сверстников. Несмотря на поразительное внешнее сходство с Чимином, интонация и мимика были точно, как у Юнги.       Минчоль рос очень рассудительным и всё время задумчивым. Чаще молчал. Обычно спокойно сидел где-нибудь и рисовал в небольшом блокноте. Тэхён как-то поделился, что у Минни диагностирован синдром Аспергера. Сначала Чон испугался и даже спросил, как ему себя вести. К своему стыду, он был плохо осведомлён.       Тэхён посмеялся, потрепал Чонгука по волосам, посоветовал загуглить и не выставлять себя придурком.        — И папочка не художник, он инженер, — продолжал Минчоль.        — Он рисует картины! — запротестовал Ханни.        Чонгук не знал, как такое возможно, но Ханни был копией Юнги. Тот же разрез чёрных глаз, те же пушистые волосы, тот же нос кнопкой. Ханыль тоже был серьёзным и спрашивал о сложностях, но больше любил побегать по квартире и строить замки из подушек. А ещё всюду таскал своего монстра по имени Монстр.        — Это называется чертежи, — вздохнул Минчоль. — Папочка должен их рисовать, чтобы потом построить мост, понимаешь?       Ханни задумался.        — Да, — решил мальчик. — Но дома папочка рисует картины.        — Рисует, — согласился Минни.        — Чонгук, ты тоже рисуешь чертежи? — улыбнулся Ханыль.        — Да, — кивнул мужчина. — Помогаю вашему папе.        — Папочке, — в один голос исправили братья.        Чонгук улыбнулся. Ханыль оставил Монстра на подушке и пересел к Чонгуку на колени, заглядывая в лист.        — Обычно папочка раскрашивал с нами, — поделился Ханни. — Но сегодня у них с папой взрослые дела. Так сказал Минни.        Минчоль согласно кивнул, не отрываясь от раскраски.        — Я соскучился за папочкой, — вдруг насупился Ханыль. — Минни, когда мы поедем домой?        Уголки губ Минчоля опустились, между бровями появились складочки. Наверное, он привык отвечать на вопросы младшего брата, но на этот сам хотел бы знать ответ. Ситуацию спас Тэхён, вошедший в комнату с крекерами и соком.        Позже, когда Чонгук уже собирался домой, Минчоль дёрнул его за край толстовки. Мальчик протянул ему два сложенных листа и попросил:        — Пожалуйста, отдайте папочке в понедельник.                Уже была пятница. Всю неделю Чон не мог решиться передать Юнги раскрашенные странички. Он и спросил про квартиру, чтобы как-нибудь невзначай заговорить о мальчиках. Но как вообще с Юнги можно говорить о чём-нибудь невзначай?        Чонгук брал с собой сложенные листки каждый день, даже перекладывал в куртку, когда они с Юнги выходили покурить. Мин сжимал сигарету, задумчиво разглядывая пыльный асфальт. Иногда он специально наступал на жёлтые листья, тогда раздавался хруст. И было неясно: то ли это под подошвой туфель, то ли где-то внутри.        Время близилось к обеду. Юнги становился всё более задумчивым. Чонгуку даже приходилось звать его дважды, чтобы привлечь внимание.        Большую часть утра Мин провёл, пялясь в телефон. Чонгук не был уверен, что мужчина хоть раз разблокировал его. В самом начале работы под руководством Мина Чон заметил, что на экране стояло селфи с Чимином. Они там были лет на десять моложе. Волосы Юнги ещё не были такими длинными, он смотрел не в камеру, а на парня, лежавшего у него на груди. Положив ладонь Мину на щёку, Чимин кусал его подбородок.        Чонгук откинулся на стуле, наблюдая за руководителем. Он уже хотел предложить вместе пообедать, но тут в офис, словно вихрь, ворвался Ким Намджун с миловидным и отдалённо знакомым мужчиной в кепке. Но стоило Юнги появиться в поле зрения, тот стал похож на разъярённого цербера.        — Пойдём в переговорной, — устало вздохнув, обронил Мин и поплёлся дальше по коридору.        Чон тут же встрепенулся.  — До обеда нужно согласовать расчёты, — громко оповестил он, привлекая к себе внимание. — Пожалуйста, давайте начнём сейчас.       Намджун и его спутник так и не сдвинулись с места, пока Юнги не указал на отгороженное стеклом помещение с длинным столом и большим экраном для проектора.        Когда все трое зашли, Мин опустил жалюзи. Он присел на край стола, сразу потянувшись к бутылке с водой.        — Юнги, что происходит? — осторожно начал Намджун.        — Именно, Юнги, какого хера?! — воскликнул Джин.        Мин выглянул из-за спины Сокджина, проверяя не проходил ли в пределах слышимости кто-нибудь из его подчинённых. Только Чонгук ошивался рядом.        — Бракоразводный процесс, — ответил Юнги, потирая лицо ладонью. Его глаза покраснели, на лбу остались следы от ногтей.       Глаза Джина расширились ещё сильнее, он повернулся к Намджуну, хлопая губами, как будто не мог подобрать слов, чтобы выразить весь свой гнев.        — Почему вы не сказали? — спросил Намджун. Его брови были заломлены, в глаза пробирались слёзы.        — Я думал, Чимин рассказал.        — Юнги, я твой брат! — снова не выдержал Джин. — Мы семья, понимаешь? Почему я узнаю, что мой брат разводится от его сыновей?        — Сыновей? — встрепенулся Юнги. — Тебе мальчики рассказали?        — Нет, не совсем, — спокойнее ответил Сокджин. — Я позвонил Минчолю, хотел спросить, что подарить Чимину на день рождения. Рядом был Ханыль, он сказал, что папа жаловался на размер чемодана. Я подумал, что вы собираетесь в отпуск, но тогда они сказали мне, что уже два месяца живут у Тэхёна. Юнги, два месяца! Мы прилетели первым же рейсом!        Вот почему на Джуне была помятая футболка. Наверное, они только из аэропорта. Последние пару лет Кимы жили в Лондоне, разбирались с документацией для филиалов за границей.        — Ты не говорил с Чимином? — Юнги отставил бутылку.        — Нет.        — Хорошо.        Джин стиснул челюсти. Честно говоря, он не мог представить, как сильно надо было любить Юнги, чтобы столько лет выносить его равнодушное спокойствие. Плечи Сокджина опустились, он отвёл взгляд, разглядывая логотип фирмы, отпечатанный большой картинкой на жалюзи.       — Вы… вы уже всё решили?        — Так… — Мин пожал плечами, упираясь взглядом в туфли, — так будет проще.        — Юнги, — решительно позвал Намджун.        — Всё-таки это не моё, — на одном дыхание пробормотал Мин, не поднимая глаз.        — Что? — нахмурился Джун.        — Я говорил тебе тогда, помнишь? Я знал, что у меня не получится. И я не должен был… не должен был отнимать у Чимина столько времени.        — Что ты говоришь такое? — покачал головой Сокджин. В глазах промелькнула искорка боли.        — Ещё ты говорил, что ради Чимина будешь стараться, — напомнил Намджун.        Тот разговор состоялся незадолго до свадьбы Кимов. Чимин окрылённый и суетливый помогал Намджуну выбрать хорошего организатора, меню, скатерти и всё на свете. Даже уговаривал Джина согласиться на ромашки вместо лилий.        Юнги следил за своим парнем, бегающим по собственному ресторану с тысячей указаний для сотрудников. Чимин придерживал светлые брюки, точно королевская особа платье, и с серьёзным видом поправлял очки в роговой оправе. К тому моменту они встречались всего полгода.       — Он сведёт меня с ума в день нашей свадьбы.        Намджун, до этого исследовавший барную карту, повернулся в сторону своего свидетеля.        — Ты хочешь сделать Чимину предложение?        — Я хочу быть с ним столько, сколько он мне позволит. И хочу, чтобы он был счастлив, — пожал плечами Мин. — Раньше я думал, что у меня никогда не будет семьи. Что для меня это слишком тяжело. Но ради Чимина мне хочется стараться.        Намджун мягко улыбнулся и, похлопав друга по плечу, позвал:        — Господин Пак, мы определились с алкоголем!        И вот где они были теперь. Юнги, ссутулив плечи, сидел в переговорной. Сокджин отчитывал его, как маленького. Намджун не мог поверить, что всё это действительно происходило. А Чимин подал на развод.        Спустя пару минут в стеклянную дверь постучали. Чонгук неловко заглянул.        — Юнги, мы сверили расчёты, — оповестил он.        — Хорошо.        Джин прикрыл глаза, сдерживая порыв намылить Юнги рот, чтобы тот прекратил уже повторять это поганое слово.        — Нам пора, Джинни, — Намджун отошёл к выходу.        — Вечером у нас дома, — строго оповестил Сокджин, указывая на Юнги пальцем.        После того, как все вышли, Мин ещё несколько минут посидел в тишине. Наверное, по-хорошему обдумать сложившуюся ситуацию, но мыслей в голове не было. 

***

      Чонгук наблюдал за машинами, ковыряя ложкой в пюре. Внизу мигали светофоры, бегали пешеходы, кружились сухие листья. Он решил: сейчас он пообедает, спустится за кофе для Юнги и вместе с американо протянет два сложенных листа.        Ненароком Чонгук услышал часть разговора в конференц-зале. И задумался: обсуждал ли Юнги свой развод с кем-нибудь? Делился переживаниями? Страхами?       Напротив поставили поднос. Чонгук оторвал взгляд от окна, из которого наблюдал за городом. Он удивлённо посмотрел на Мин Юнги, рассматривающего тарелку овощного супа.       Обычно Мин с ними не обедал — уезжал из офиса или перекусывал на рабочем месте. На секунду Юнги встретился взглядом с помощником и, тихо пожелав приятного аппетита, попробовал суп.        Чонгук благодарно кивнул. Может быть, Юнги стало совсем одиноко, и он решил держаться поближе к человеку, который был чуть больше, чем коллега, но меньше, чем друг. А, может, Чонгуку пора перестать совать нос не в своё дело, а Юнги просто любил овощной суп.       — Юнги? — позвал Чонгук.        — Да? — Мин отложил ложку, промакивая уголки губ салфеткой.        — Минчоль и Ханыль, — набрался смелости Чон и чуть не расплакался от беспокойства, появившегося в глазах мужчины, — просили меня передать.        На столе оказались два белых квадратика. Юнги спешно потянулся к ним, но остановил себя. Мин снова взял салфетку, тщательно вытирая руки, и только потом развернул один из листов. На губах появилась мягкая улыбка, даже зубы показались. Затем Юнги посмотрел на второй. Он внимательно рассматривал подобранные цвета, каждый штрих фломастера.        Как давно Юнги видел своих детей? Мальчики говорили только, что скучают по папочке, ни о каких встречах не рассказывали, Чимин тоже.        Чонгук снова вспомнил один из недавних разговоров, который случился спустя пару недель после переезда семьи к Киму. Дети уже спали, Тэхён ушёл в душ, а Чонгук и Чимин сидели за тем же круглым столом на кухне.        — Как Юнги? — вдруг спросил Пак.        Чонгук растерялся. Юнги всегда был одинаковым. И, наверное, Чимин умел отличать состояние мужа по каким-то мелким привычкам, Чон же не знал, на что обращать внимание.       — Он… — Чонгук попытался подобрать слова.        Мягко улыбнувшись, Чимин покачал головой.        — Бывает сложно понять, что у него на уме, да?        — Да, — смущённо согласился Чонгук.        — Мне пришлось научиться, — мягкая улыбка превратилась в грустную, — иначе я не смог бы понять, что он в меня влюблён.        Чонгук сморгнул воспоминание. Юнги всё ещё держал в руках раскрашенные картинки. Чон не мог понять, что там можно так долго разглядывать, но решил не вмешиваться.        Он и нос свой решил не совать, куда не просили.        — Юнги, давай сходим выпить?       — М? — Мин удивлённо посмотрел на помощника. — Ты и я?        — Да, — кивнул Чонгук.        Чёрт его дёрнул…        — Хорошо, — кивнул Юнги, складывая листы в карман брюк. — Когда ты свободен?       — Сегодня после работы?       — Хорошо, — Мин снова потянулся к ложке.        — Есть мысли насчёт места?        — Выбери сам, — ответил Юнги, уводя взгляд в сторону. — Последние десять лет я бывал только у Чимина.        Чонгук тут же согласился, решив не упоминать, что у Чимина нет баров, а только люксовые рестораны. Вряд ли это имело значение для Юнги.       Для Юнги имело значение лишь то, что у него появился повод отмазаться от ужина у Кимов. Причину в виде работы Сокджин не принял бы, а встречу с другом — Юнги немного преувеличит ради всеобщего блага — вполне.        С детства Джин надеялся, что Юнги сможет, как он выражался, притереться. Мин, может быть, и мог бы, но ему было без надобности. У него был Намджун и, в конце концов, Сокджин.        За всю свою жизнь Юнги хотел притереться только к одному человеку — Чимину. А потом к детям. Остальные никогда не имели значения.        Оглядев небольшую вывеску бара, адрес которого ему скинул Чонгук, Юнги потянулся к двери.        — О, мы как раз вовремя! — раздалось позади.        Мин кинул быстрый взгляд через плечо. От ужина он отмазался, но от самих Кимов не получилось. Оставалось надеяться, что Чонгук перетянет на себя внимание или Намджун не позволит Джину говорить о семейных проблемах при постороннем человеке.        — Почему не заходишь? — Намджун сам открыл дверь.       Внутри оказалось не так шумно, как предполагал Юнги. Свет был приглушён, по углам расставлены большие лампы, по форме похожие на керосиновые. Столиков было не очень много, в районе десяти. Тихо играл джаз. Пара официантов в чёрной форме улыбнулись, предложили повесить куртки.       Чонгук ждал за столом на пятерых. Уже принесли несколько закусок. Чон спешно встал с кожаного кресла, пожимая руки всем троим.        — Рад видеть, — кивнул парень. Щёки его были чуть красные. Видимо, смущался из-за Намджуна.        Тот только улыбнулся, хлопая Чонгука по спине.        — Взаимно, — улыбнулся Ким. — Как дела у Тэхёна? — спросил он, пока все рассаживались.        — Всё хорошо. Сегодня он гостит у Чимина, — Чонгук бросил быстрый взгляд на уткнувшегося в меню Юнги.         — Ты не говорил ему, что мы прилетели? — спросил Джин.        — Нет, — испуганно произнёс Чон.        — Отлично! — успокоил его Намджун. — Мы хотим сделать сюрприз завтра утром.        С напитками разобрались быстро. Кимы выбрали вишнёвый сидр, Юнги тёмный крафт, Чонгук — цитрусовую медовуху. Мин продолжал рассматривать причудливую лампу, которая удачно стояла совсем рядом с его креслом.        — Почему вы разводитесь? — спросил Сокджин после первого глотка.        Вздохнув, Юнги посмотрел на брата вымотанным взглядом.        — Джин, ты уверен, что хочешь обсуждать это сейчас?       — Уверен, — незамедлительно ответил Ким. — Здесь все свои. Чонгук почти наш зять.        Чонгук подавился. Медовуха пошла у него из носа, из стакана попало на стол. Намджун засуетился, предлагая парню салфетки. Тот благодарно кивнул, всё ещё хрипло откашливаясь.        — Юнги, думаю, нам действительно стоит обсудить это сейчас, — поддержал Намджун. — Чимин уже подал документы?        — Да, — кивнул Мин.        — Какой у вас период для размышлений?        — Шесть месяцев. Из-за детей. Я съехал.        — Куда? — вопрос Сокджина прозвучал глухо. Как будто всё снова свелось к неверию, что это вообще происходит.        — Снимаю квартиру недалеко от работы.        — Чимин сам возит детей в школу? — нахмурился Джун.        — Он попросил пока не приезжать.        — О, боже, — выдохнул Джин, неверяще качая головой. — Вы виделись после того, как он ушёл?       — Один раз. Чимин забирал документы детей из дома и попросил меня переехать.       Юнги отвечал, точно робот. Он не смотрел ни на кого, выражение лица оставалось бесстрастным.        — Почему вы разводитесь? — повторил свой вопрос Сокджин.        — Чимин захотел, — спокойно ответил Мин.        Чонгук нахмурился. За все эти два месяца у него сложилось впечатление, что единственным, кто хотел этого развода, был Юнги. Глаза Чимина с каждым днём становились всё печальнее, дети скучали по отцу, Тэхён плакал не в состоянии ничего объяснить, у брата Юнги практически случилась истерика, Намджун еле сдерживал слёзы. А Юнги… Юнги оставался таким же, как и всегда.        — А ты хочешь? — вдруг подал голос Чон.        Ему захотелось подскочить и вытрясти из Мина всё дерьмо.        — Чимин... — начал тот.        — Нет, Юнги, — вклинился Намджун. — Ты хочешь развестись?       — Я хочу, чтобы Чимин был счастлив, — Юнги опустил взгляд на стол.        — Да что ты, как попугай! — воскликнул Джин. — Уже десять лет только это и слышно. Ты помнишь, что ты говорил до того, как вы начали встречаться? И что в итоге? К тому времени Чимин был влюблён в тебя уже шесть лет! Тебе просто нужно было вытащить голову из задницы!       — Юнги-я, — мягко позвал Намджун, — Джин пытается сказать, что Чимин мог устать. Что ему могло показаться, что он тянет ваши отношения в одиночку. Ему нужна твоя помощь и всего-то. Наверняка, с появлением Ханни Чимини совсем замотался. Ты всё ещё хочешь, чтобы вы были вместе?       Юнги внимательно посмотрел на Джуна. Вместе? Имел ли он на это право? Юнги всегда был странным. Нелюдимым. Обособленным. Он не знал, о чём говорить с людьми. Он забывал о приёмах пищи. У него болели глаза от яркого света. И порой ему казалось, что он слышит шорох каждой пылинки. Юнги думал о... всяком. Постоянно. Был где-то в своём мире.       Сначала врачи говорили, что всё это атипичный аутизм, потом добавилась депрессия. Итог один: с Юнги тяжело.        В юности, когда у всех вокруг появлялись отношения, а Юнги неприкаянно слонялся по собственной боли, он нашёл утешение — может быть, всё это время бог не наказывал его, а берёг кого-то другого?        Может быть, он дал Юнги шанс, а Юнги не справился. И теперь должен был снова остаться один. Может быть, теперь бог снова решил беречь Чимина, потому что у Юнги не получилось?       Они редко ругались. Временами шипели друг на друга, но дольше одного дня продержаться не могли. Юнги не был идеальным мужем. Он поздно возвращался домой. Забывал о важных датах. Работал на выходных. Мог заснуть посреди разговора.        Но он любил Чимина. Любил так сильно, как только было способно его искалеченное сердце. Любил каждую его улыбку и каждую родинку. Каждую интонацию и каждую привычку.        И этого всё равно было недостаточно. Этого всегда недостаточно.        Вот почему, в конце концов, жить одному проще.