называйте вещи своими именами

      Юнги было страшно. Очень-очень страшно. Он не сводил взгляд с загнувшегося края маленького одеяльца. Он хотел поправить. Очень хотел. Но ребёнок казался таким крошечным. Совсем маленьким. Сопел, распахнув такие же крошечные губки. Так крепко спал, что даже пузыри из слюней надувались.        Закусив губу, Мин слегка наклонился. И снова замер. Хотел протянуть руку, но не решился. А уголок одеяла так и был смят. Открывал плечико.        Надо же, всего каких-то пару часов назад Намджун подбрасывал вверх двухлетнего Ханыля, ловил, потом снова подбрасывал. Мальчик смеялся. Звонко. Громко. Когда Юнги пытался приблизиться к нему, Ханыль даже не улыбался. Только недоумённо смотрел на взрослого, что-то бормотал на своём непонятном детском языке.        Чимин говорил, ничего страшного. Ханни с ними всего три месяца. Он постепенно адаптируется. Но с Чимином малыш сразу вёл себя совсем беззаботно. По ночам они спали в обнимку.        Когда сон садился на подоконник и считал звёзды вместо того, чтобы прийти к Юнги, Мин разглядывал кудрявую лохматую макушку Ханыля. Мальчик прижимался носом к рёбрам Чимина, а тот накрывал его спинку ладонью и мягко поглаживал, пока они оба не засыпали. Мин только смотрел со стороны. Так сильно хотел придвинуться ближе, обнять их, но он не мог.        Почему-то у них с Ханни никак не получалось найти общий язык. Когда Чимин специально сажал его поближе к Юнги на диван, мальчик только хлопал длинными ресницами, осторожно поглядывая на взрослого.           К Минчолю Ханыль тянулся. Неуклюже ходил следом за старшим братом и пытался всунуть ему в руки свои игрушки. Иногда просто плюхался рядом и внимательно следил за яркими карандашами Минни.        Минчолю было пять, когда они его встретили. Уже постарше. И он сразу потянулся к Юнги. Всё просто произошло само собой, естественно. Теперь же Мину казалось, что всё идёт не так. Что Ханыль не видит в нём родителя, не видит никого. Может быть, даже боится.        Юнги вот боялся. Уже минут пятнадцать смотрел на чёртово одеяло и не мог заставить себя протянуть руку для секундного движения. Просто поправить и всё. Но что если… если Юнги сделает это неаккуратно, малыш проснётся… что если Юнги случайно причинит ему боль…        — Детка? — Чимин заглянул в комнату. — Ты чего сидишь на полу?       Мин поднял на него взгляд. Честно говоря, у него уже затекли ноги. Он опустился на корточки рядом с их кроватью, на которой лежал Ханыль. Зашёл просто проверить, спит ли мальчик, но увидел этот уголок одеяла и остался.        — Одеяло хотел поправить, — тихо ответил Юнги. И едва слышно добавил: — Маленький такой…         Мягкая улыбка тронула губы Чимина. Он подошёл ближе. Его домашние тапочки были совсем бесшумными и мягкими. Тапочки Юнги иногда цокали по ламинату. Тревожило ли это сон детей, когда он вставал выпить воды ночью? На плечи опустились нежные руки. Пак слегка надавил, а потом наклонился, укладывая голову Юнги на макушку.        — Как же он на тебя похож, — выдохнул Чимин. — Надо же. Вроде бы, совсем разные черты лица, но он похож на тебя. Намджун сегодня тоже так сказал.        — М, — Юнги совсем этого не видел.        — Ты переживаешь, Юнги-я? — Пак коснулся губами лба. — Что не так? — Чимин чуть потянулся вперёд через Юнги, поправляя наконец-то этот уголок одеяла.        — Пойдём. Не хочу разбудить, — Мин накрыл руку мужа своей.        Мужчина поднялся, направляясь к приоткрытой двери за Паком. Подошва заклацала. Нахмурившись, Юнги остановился. Снял тапочки. Чимин обернулся, замирая на полуслове.        — Ты чего? — всё-таки произнёс Пак, но уже знал ответ.        — Не хочу разбудить, — Мин опустил глаза, поспешив поскорее выйти из спальни.        Тревога въелась в мысли Юнги. Чимин видел. Видел, как горбится его спина, как опускаются уголки губ. Видел, как осторожно Юнги касается Ханыля, когда вытирает его ручки влажными салфетками, если тот испачкался. Как замирает дыхание мужчины, стоит Ханылю пронестись мимо шумным ураганчиком.        Но когда они оставались вдвоём, когда Мин просто совсем близко, Ханыль сразу затихает. Испуганно или доверчиво — не разобрать. Просто смотрит на Юнги своими большими детскими глазами. Никогда не подходит первый, не обращается, не показывает игрушки. Днём даже Намджуну показал, а в сторону Юнги так и не глянул.        Закусив губу, Чимин проследил за тем, как Мин резковатыми движениями заваривал чай. Невидящий взгляд скользил по двору за окном. Там лил весенний дождь, звонко ударяясь об асфальт и крыши машин. Минчоль рисовал на веранде. Оттуда было слышно размеренное шуршание грифеля.        Пару вечеров назад Юнги сказал, что ему очень нравится слушать, как рисует Минчоль. Этот шорох для него такой же успокаивающий, как голос Чимина. И следом прошептал так, как шепчут о хрупком и ценном: «И смех Ханыля. Ещё мне спокойно от этого звука».        Чтобы не нарушать идиллию Минни, они остались на кухне. Сели напротив друг друга на мягкие подушки, привязанные к стульям. Пар поднимался из цветастых керамических кружек, мягко касаясь щёк. Юнги рассматривал чаинки, Чимин рассматривал Юнги.        Было совсем неясно, воспринимает ли Ханыль Юнги как родителя. К Чимину он всё время прижимался, всё время искал его взглядом, показывал что-нибудь, неуклюжее «м-м, псатри» стало самой привычной вещью для Пака. И он обязательно смотрел.        Пока Ханыль говорил совсем непонятно, отрывисто. Знал, как называть простые действия и мяукал на уличных котов во время прогулок. Чимин уже записал его к логопеду. Первый приём на следующей неделе.        — Детка, — осторожно позвал Чимин.        — М? — Юнги поднял на него взгляд.        — Не хочешь вместе отвезти Ханыля к логопеду в следующий четверг?        Пак протянул руку вперёд. Юнги сразу же сомкнул их пальцы в замок.       — Конечно, отвезём, — кивнул Мин, часто моргая. Значит, что-то прикидывал в уме. — Собеседование ассистентов в тот же день, — заключил он.           — Неудобно? — Чимин погладил большим пальцем обратную сторону его ладони.        — Намджун здесь, так что, ничего страшного, — пожал плечами Юнги. — Он проведёт. А я потом на втором этапе буду присутствовать. Приедут студенты, которые учатся по нашей стипендии.        — О, — кивнул Пак. — Да, он что-то такое сегодня говорил.        — Я поеду с вами, — пообещал Мин. — Этот этап собеседования не такой уж и важный.        Не такой уж и важный. Да, точно. Так Юнги и сказал, а теперь почему-то Чимин сидел в коридоре детского центра один. Смотрел на Минчоля, тихо перебирающего фломастеры в детском уголке, и хмурился. Не такой уж важный.        Занятие Ханыля должно было закончиться через десять минут, но Юнги так и не появился. Это… это расстраивало. Наверное, Мин просто заработался, не глянул на часы вовремя. Ничего страшного.        Просто Чимину придётся теперь взять детей с собой в новый ресторан. Там его уже и так ждал Хосок. Скоро приедут дизайнеры. Наверное, надо сказать Хоби, что стоит организовать детские уголки.        Сначала на торопливые шаги обернулся Минчоль. Он захлопал глазами, но с места не сдвинулся. Ребёнок по-прежнему мало разговаривал. Только тихо выдохнул «Папа» и принялся дальше раскрашивать картинки.        — Радость, — дрожащим голосом выдохнул Юнги. Практически в панике. Он опустился на корточки перед Чимином. — Радость, я не посмотрел на время. Намджун спросил у меня по поводу объекта в Каннам, я начал ему объяснять. А потом пробка…        — Тише, — поджав губы, улыбнулся Пак, — тише, всё в порядке. — Он потянул мужчину на себя, усаживая рядом на лавочку. — Нужно было просто позвонить мне.        — О… — нахмурился Юнги, — о… прости, я не подумал.        — Всё в порядке, — повторил Чимин, потихоньку и сам начиная в это верить.        Минчоль закопошился, собирая несколько раскрасок. Он прижал их себе и, выглядывая из-за стопки, осторожно поплёлся к родителям. Чимин протянул к мальчику руку, чтобы придержать за локоть.         — Папа, нарисуй, — Минни положил всё Юнги на колени и достал из кармана три фломастера: жёлтый, зелёный и красный.        — Что нарисовать? — спросил Мин, заправляя чёлку сыну за ушко.        — Нарисуй Ханни.        — Хорошо, — улыбнулся Юнги. — Иди сюда.        Минни неуклюже закинул ногу на лавочку. Юнги помог ему усесться рядом. Мальчик прижался подбородком к его предплечью и начал внимательно следить за тонкими линиями.        Чимин тоже прижался к Юнги, он улыбался, всматриваясь в мягкие черты лица младшего сына, которые уже вырисовывались в уголке листа раскраски. Всё и вправду в порядке, пока они вместе. Всё хорошо.        — А вот и мы, — мелодичный голос логопеда, госпожи Ли, привлёк их внимание. — Ханыль сегодня умница.        Ханыль в своём джинсовом комбинезоне выглядел очаровательно. Юнги было страшно представить, сколько эта миленькая вещь стоила. Намджун привёз её в качестве подарка от них с Джином.        — Привет, малыш, — улыбнулся Чимин. Он подхватил сына на руки, вытаскивая его пальцы из рта. — Нельзя, — вздохнул он. — Хорошо позанимались?       Юнги с Минчолем, вцепившимся в штанину отца, тихо подошли следом. Мин положил ладонь Чимину на поясницу.        — Очень, — уже серьёзно кивнула госпожа Ли. — Сегодня слушала рассказ про папочку. «Папчка». Сначала я подумала, что мы говорим о бабочке, — мягко посмеялась женщина. — Вы не переживайте, он всё прекрасно схватывает. Вот увидите, через годик-два будет болтать больше всех вас вместе взятых.        — Да? — ласково спросил Чимин, обращаясь к Ханни. — Мы и не против.        — Как у тебя дела, Минчоль? — преподаватель посмотрела на старшего мальчика, задумчиво разглядывающего папу и брата. Как будто он уже прикидывал, что будет делать, когда этот второй маленький человек начнёт болтать. — Как дела с домашним заданием?       С Минчолем тоже занималась госпожа Ли. Правда, Минни приезжал в центр в два раза чаще Ханыля, ещё на сессии с психотерапевтом. Тэхён говорил, что мальчик соглашается на все эти истории лишь потому, что Юнги тоже каждый день куда-то уезжает из дома. Возможно, он был прав.        — Хорошо, — тихо ответил Минчоль. — Папа помог, — он указал пальчиком на Чимина.        — Отлично, — кивнула госпожа Ли. — Ну, хорошего вечера. Жду вас завтра. До свидания.        — До свидания, — улыбнулся Пак.        Юнги и Минчоль кивнули. Ханыль пробормотал что-то похожее на «Пока-пока», но всё ещё неразборчивое.        На улице уже начинало теплеть. Солнце пробивалось сквозь плотные облака. На деревьях, через одно, наливались почки. Постепенно открывались лавки с мороженым и сладкой ватой. И летние веранды в гастро-точках.        — Детка, ты на работу? — Чимин повернулся к Юнги.        Тот шагал рядом, крепко сжимая ладонь Минчоля. Чимин словил внутри сердца искорку «Не могу поверить». «Не могу поверить, что моя мечта идёт рядом». «Держит за руку вторую мою мечту и ласково смотрит на третью».        — Нет, домой, — помотал головой Мин.        — Поедешь с мальчиками, ладно? — Чимин остановился рядом со своим Мерседесом. Машина Юнги была припаркована на другой стороне парковки. — У нас с Хосоком встреча с дизайнерами. Нужно съездить на работу. Не думаю, что дольше, чем на пару часов.        — Да, — кивнул Юнги, но Пак всё равно заметил страх, проскочивший в его глазах, — конечно. Сейчас, Минни, постой, — мягко попросил мужчина, отпуская сына, — мне нужно взять кресло для Ханни.        — Спасибо, детка, — Чимин подвинулся ближе к Юнги, оставляя на губах мягкий поцелуй.        Оказавшийся между ними Ханыль заинтересованно проследил за этой маленькой нежностью.        — Пцелуй папчка, — рассудительно произнёс мальчик.        Чимин звонко рассмеялся, наклоняясь к Ханылю, чтобы чмокнуть в щёку.        — Всем по одному поцелую, — объявил Пак.        Заинтересованный солнечными зайчиками на асфальте Минчоль обратил внимание на родителей и брата. Он подошёл ближе, подставляя щёку и приобнимая папу за талию.        Чимин взял Минни за руку и вместе с детьми пошёл за Юнги к его машине. Пока Мин устанавливал второе автокресло на заднее сидение, Чимин отдавал детям чёткие указания: что поесть, с чем выпить чай, сколько упражнений из домашних заданий порешать, папу не обижать.        — Всё, — Юнги подошёл ближе.        Он помог Минчолю забраться в кресло и пристегнул. Чимин затянул ремень Ханыля. Ещё раз поцеловал в лобик и потянулся через него к старшему сыну, тоже оставляя поцелуй.       Ханыль махал ему через приоткрытое окно, но потом отвлёкся на игрушки, которые Чимин и Юнги засовывали в карманы на спинках передних сидений. Недавно у Мина в машине появился серый пушистый монстр. Ханни уже третий день рассказывал ему истории, заставляя Минчоля заинтересованно прищуриться.         Чимин с Юнги остановились у водительской двери. Пак снова придвинулся совсем близко, вытянул руки, положив локти на плечи мужа, и аккуратно прикоснулся кончиком носа к его.        — Ты справишься, — прошептал он. — Ты прекрасно знаешь, что делать. А если не будешь знать или будешь нервничать, просто позвони мне. Да?       — Да, — тихо выдохнул Юнги. — Просто немного переживаю. Ни разу… с ними двумя я ещё не оставался.        — Послушай, детка, — Чимин придвинулся, проводя пальцами по прядям на затылке мужчины, — ты их папа. Ты любишь их, ты заботишься о них. Ты оставался с Минни один. Всё в порядке. Ты буквально самый внимательный и самый умный человек из всех.        — Хорошо, — кивнул Юнги, притираясь к нему щекой. Точно кот.       — Хорошо, — Пак оставил на губах мужа поцелуй. — Скоро буду дома.        — Пока, радость.              Чимин доверял Юнги. Юнги, наверное, был единственным человеком, кому Чимин так сильно доверял. Но он продолжал поглядывать на циферблат часов. Не хотел, чтобы Юнги чувствовал тревогу. Ощущал себя некомфортно дома. Чтобы дети чувствовали его нервозность.       В любом случае, оставалось всего полчаса, не больше, и Пак мог со спокойной душой вернуться к своим мальчикам. Просто нужно было утвердить финальные макеты, за которыми как раз пошёл Хосок.        Телефон зазвонил, и у Чимина в ту же секунду подскочил пульс. Но на экране высветилось «Папа». Родители редко ему звонили. После того, как он стал полностью финансово независимым, они связывались не больше, чем раз в два-три месяца.        Чимин любил родителей. И родители его тоже неоспоримо любили. Но в их семье как-то совсем было не принято говорить об этом вслух, показывать. Родители замерли в непонятных никому ненужных аристократичных устоях. Чимину всегда хотелось другого.        Появление в его жизни Ким Тэхёна, человека чувств и желаний, стало благословением. Конечно же, не совсем приглянувшимся его родителям, но чета Пак быстро осознала: это единственный и самый дорогой друг для их сына. Из возражений были только небрежные вздохи на свой же вопрос «как дела у младшего Кима?».        — Да, пап? — Пак нахмурился. — Что случилось?       — Ничего не случилось, — тут же ответил хрипловатый голос. — Мама просто немного волнуется. Вы давно не заезжали в гости.        К Юнги родители Чимина относились… неплохо? Да, наверное, так. Это не были радостные объятия и слова «Добро пожаловать в семью!», да и Юнги вряд ли оценил бы такое. Но было уважение. Искреннее и глубокое.        Мама Чимина всё время смотрела на Юнги с мягкой благодарностью. Может быть, оттого, что узнала их историю ещё до того, как сам Мин стал её непосредственным участником.        Чимину исполнилось шестнадцать, и он вдруг получил первую в своей жизни четвёрку по итоговому тесту. Стал небрежнее одеваться в школу. Раньше всегда проводил в гардеробной по три часа, подбирал каждую деталь: от колечек до цепочек и маленьких булавок. Щебетал что-то о школе, о новом друге, а потом вдруг перестал.     Сначала насторожились домработницы, а следом и сама госпожа Пак Бора. В один из особенно тихих вечеров она всё-таки поднялась к сыну в комнату. Чимин даже не спустился на вечернее неофициально традиционное чаепитие.        Женщина осторожно заглянула за приоткрытую дверь. Юноша сидел за рабочим столом, ковыряя пальцами ранки на пухлых губах. Нахмурился. Что-то пробормотал себе под нос. Вернулся взглядом к экрану ноутбука. Через секунду уже отвёл. Закрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул.        — Чимин? — негромко позвала госпожа Пак, постучавшись. — Можно?       — Мама? — удивился Чимин, повернувшись на голос. — Да, конечно. Что-то срочное?       Парень прикрыл ноутбук, разворачиваясь на кресле. Он всегда сидел за рабочим столом, закинув ноги на сидушку. Его ругали все на свете, болтали что-то про осанку, но Чимин особо не вслушивался.        — Ты не спустился на чай, — произнесла она, присаживаясь на небольшой диванчик перед книжным стеллажом.        Мазнув взглядом по не успевшему потухнуть ноутбуку, она заметила в углу эмблему Сеульского университета. Неужели он передумал учиться за границей…         — У тебя всё в порядке? — с ноткой, едва заметной после многих лет практики, беспокойства спросила Бора.        — Я… — Чимин набрал в лёгкие воздух, уже хотел выдохнуть привычное «конечно», но почему-то вышло: — Я влюбился. Сильно, — затараторил он, зажмурившись. — Очень сильно. Мне кажется, навсегда.        — О? — на этом звуке госпожа Пак неконтролируемо вытянула губы. Совсем как сын, когда удивлялся. Конечно, в подростковой влюблённости не было ничего такого. Но Чимин никогда не обсуждал с ней подобное. О школе рассказывал одновременно всё и ничего. И тут вдруг влюбился. — В кого-то из школы?       — Я… — Чимин опустил взгляд на беспокойные пальцы. — Нет… я… вот, — он развернулся к столу, подхватил ноутбук, что-то там нажал и показал экран маме. — Вот, — повторил парень.        Первым, за что зацепился взгляд Пак Боры, был заголовок: «Студенты инженерного факультета KAIST признаны на мировом уровне». На фотографии ниже кучным рядом стояли мужчины европейской внешности. В костюмах и с бейджами: все, как один, в очках, с залысинами. Один из них пожимал руку молодому парню. Тот был в пиджаке попроще, улыбался мягко и уверенно, будто ни на секунду не сомневался в успехе своей работы.       За ними виднелся баннер, на котором было что-то про инженерные технологии, мосты, конференции. На экране видно лишь первый абзац статьи с сайта Сеульского университета. Там было о первом месте, о призовом фонде, о большом проекте, о мостах, об одарённых выпускниках.       Взгляд женщины вновь вернулся к молодому человеку. Примерно так госпожа Пак всегда и представляла партнёра своего сына.         — Он… — Чимин заметил заинтересованность в глазах матери, — вот это он.        И указал в угол фотографии. На парня, который стоял чуть дальше, будто его в последний момент впихнули в кадр. Испуганный и даже через изображение неловкий. Бледный такой и с копной чёрных волос. Тонкие руки, спрятанные в чёрную водолазку, казались искусственно прикреплёнными к телу.        Бора снова пробежалась по тексту. Мин Юнги, одарённый студент, проект моста, взято в работу, призовой фонд, несколько предложений от международных компаний.        — Не Мин Юнги? — задумчиво спросила она.        — Мин Юнги, — сразу же ответил Чимин. С придыханием. — Это он. Он – Мин Юнги. А это, — парень указал на того, кто пожимал руку председателю жюри, — это Ким Намджун, брат Тэхёни.        — О? — выражение лица Пак Боры было точно таким же, как пару минут назад. — Он совсем не такой… — она осеклась, уловив перемену в счастливом взгляде сына, — я хотела сказать… я думала, тебе нравятся немного другие ребята. Ну, знаешь, эти спортсмены, с которыми ты гулял.        — Мам! — капризно воскликнул Чимин. Такой тон разносился по дому в те моменты, когда юноша был уверен в своей правоте. — Это другое, понимаешь? Юнги… это другое.        — Хорошо, — спокойно кивнула Бора. Она закинула ногу на ногу, опёрлась локтём на подлокотник дивана и положила на ладонь подбородок. — Вы знакомы?        — Да, — восторг тут же вернулся в голос Чимина. — То есть… Тэхён нас, вроде как, познакомил, но… мы не разговаривали. Он хорошо дружит с Намджуном. Юнги такой умный. Он, наверное, самый умный во всём мире. И такой… у него такие руки. Красивые. Такие красивые. И глаза. У него такие глаза… и, ох, и голос… я недавно..я услышал. У него такой голос. Не такой, как у остальных. Тэхён говорил, он очень добрый. И… — встретившись с изумлённым взглядом мамы, Пак сбавил пыл, — в смысле… я…        — Он кажется прекрасным, не так ли? — мягко посмеялась Бора.        — Он… — улыбнулся Чимин, закусывая нижнюю губу. — Я всё время думаю о нём. Не могу не думать. Мне так хотелось бы… я… — брови вдруг сошлись на переносице, — думаю, он никогда не посмотрит на меня, ну… иначе. И ещё… — Чимин замялся.        Было немного не по себе. Он хотел поделиться с мамой своими переживаниями, но для них это не было чем-то привычным. Скорее, их разговор напоминал оползень. Или сбой в системе.        — Ты можешь рассказать мне, — словно прочитав его мысли, сказала госпожа Пак.        — У него аутизм, — на одном дыхании произнёс Чимин. — Но это совсем не значит, что он какой-то не такой! Совсем не значит! Я почитал! Это… это сложно… но это не что-то… это не… он не…        — Тише, Чимин,  — женщина встала, подходя ближе к сыну. Она положила руку на его макушку, слегка погладив. — Я поняла. Поживём – увидим.        А когда через несколько лет услышала торопливые шаги вечером в день рождения сына, по правде говоря, испугалась. Чимин едва ли не вбежал в гостиную. Держался за колотящееся сердце, прижимал к себе плетённую корзину, потом схватился за диван и с улыбкой, которую госпожа Пак видела у него в последний раз в шестнадцать, выдохнул неверяще:        — Он поцеловал меня.        И без слов было понятно кто. Это действительно было навсегда.       Чимин моргнул, переводя взгляд на листы, которые ему протянул Хосок. Он зажал телефон между плечом и ухом, перехватывая распечатки двумя руками, чтобы всмотреться внимательнее.        — Мы приедем, когда Ханыль немного адаптируется. Привыкнет, — ответил он отцу.        — Ханыль поладил с Юнги? — господину Паку с его роботизированной интонацией оставалось только встать на табурет и прочитать тот стих, который скажет ему жена.        — Мам, ты могла сама мне позвонить, — закатил глаза Чимин, перелистывая документы.        Достав айпад из кожаного рюкзака, Хосок сел напротив руководителя. Чон сосредоточенно уставился в экран и с умным видом водил по нему стилусом.        — Я не хотела отвлекать, — в трубке раздался приглушённый ровный голос госпожи Пак.        — А я хотел узнать, как у тебя дела, — произнёс отец. — Знаешь, двое детей это немного тяжелее.       — Всё в порядке, — выдохнул Чимин. — Правда. Постепенно учимся жить слегка по-новому.        — Как Минчоль? — спросил господин Пак.        — Мне кажется, — Чимин улыбнулся, — он вправду относится к Ханылю как к брату. Очень тепло и заботливо.        — Он часто повторяет за Юнги. Думаю, это тоже играет роль, — рассуждал мужчина.        — Да, — сам себе кивнул Чимин. — Юнги сейчас с ними один. Впервые с двумя.        — Ты на работе? — спросила мама.        — Да, уже заканчиваю.        — Открытие в конце мая?        Разговор плавно перетёк в обсуждение инвестиций, партнёров, долгосрочных планов и совсем немного — семейных ужинов. Хосок автоматически забирал у Чимина листы, собирая правки в один документ, чтобы направить дизайнерам.       К моменту, когда Чимин уставше откинулся на спинку сидения, заехав в гараж, все силы его покинули. Утренние сборы двоих детей, поход к логопеду, работа, звонок родителей — всё перемешалось в ком и покатилось по позвоночнику усталостью. Пак посмотрел на стаканчик с холодным американо, который стоял в машине ещё с утра. Там уже растаял лёд, трубочка погрызана. Он сам себе слегка напоминал мутные остатки кофе.       Переживания о Ханни и Юнги вплелись некрепким стежком в мысли. Четыре месяца назад, когда они выбрались встретиться с Тэхёном в одной из его чайных, у Чимина зазвонил телефон. Извинившись, он отошёл, оставляя друга и мужа с Минни грызть печенье. Номер не определился.       — Алло? — откашлявшись, серьёзно произнёс Пак.       В такие моменты он превращался из радости в серьёзность. Не сказать, что Юнги не нравилась эта его сторона. Наверное, у Чимина не было стороны, которая не нравилась бы Мину.       — Господин Пак, добрый день! Не отвлекаем? Это Детский дом Джин Ву.       Теперь голос стал узнаваемым, директор детского дома, из которого они забирали Минчоля. Чимин нахмурился, впившись ногтями в ладонь. Они поддерживали связь, но через замов, исключительно для благотворительных вкладов.       — Не отвлекаете. Что-то случилось?       — Ох... нет-нет, — тут же ответил директор. — Нет. Мы понимаем, вы не оставляли больше заявок и ничего такого...       Чимин непонимающе забегал взглядом по стыкам плиток в небольшом коридорчике, куда вышел.       — Так? — нетерпеливо произнёс Пак.       — Понимаете... — нерешительно начал директор Ким, — у нас тут мальчик... два годика. Волонтёры приехали с ним в прошлые выходные. Сказали, полицейские нашли его в одном из... в одном из...       — Договаривайте, директор Ким, — уже сжав челюсть, попросил Чимин. Он злился не на директора, на то, о чём ещё даже не услышал.       — Наркопритон, — закончил мужчина. — С мальчиком всё в порядке, мы сразу же отправили его на полное обследование. Вы знаете, мы подходим к этому серьёзно.       — Директор Ким... — уже практически умоляюще произнёс Чимин. Если он и не любил что-то, так это растягивать серьёзные разговоры.       — Воспитатели сказали, он удивительно похож на вашего мужа, — быстро произнёс директор Ким. — Формой лица, что ли... Или формой носа. Мы его как увидели, сразу все вместе подумали о вашей семье. Я... я не знаю. Просто я решил... просто по-человечески решил вам позвонить... я не знаю. Простите, наверное, это прозвучало непрофессионально. Я понимаю...       — Я поговорю с мужем и перезвоню вам, — сглотнув, ответил Пак. — Я обязательно перезвоню вам. Мне только нужно узнать мнение Юнги.       — Конечно-конечно. Спасибо, господин Пак. Ещё раз прошу прощение, что побеспокоил, — в трубке раздались гудки.       Быстрым движением убрав телефон в карман, Чимин дёрнул ручку в уборную. Там, слава богу, было свободно. Он прижался спиной к двери, медленно сползая вниз. Схватился за рубашку в районе груди. Непонятно откуда взявшаяся паника подобралась к горлу. Сдавила виски.       Ему хотелось забрать ребёнка прямо сейчас. Обнять, самостоятельно осмотреть, отвезти к хорошему врачу. Дать ему имя. Любить. Это... это просто случается, так ведь? Просто чувствуется правильно.       Но сейчас нужно было взять себя в руки. Вернуться к близким людям и вечером поговорить с Юнги. Не давить на него. Просто узнать, что он думает, и потом сказать своё мнение.       Когда Чимин вернулся за стол, Юнги обеспокоенной на него посмотрел. Тэхён тоже. Скорее всего, чувствуя его напряжение, через пару минут Ким предложил разойтись, сославшись на дела.       Всю дорогу домой ладонь Мина лежала у Чимина на колене. Может быть, Юнги уже почувствовал его панику, но не понимал, стоит ли спрашивать.       Весь оставшийся день Пак собирался с мыслями, Юнги всё ещё тревожно следил за его действиями. Вызвался проследить, чтобы Минни почистил зубы перед сном и хорошо вытер полотенцем мокрые волосы.       Чимин ждал его в спальне. Сидел на краюшке кровати, сжимая в руках футболку. Рассматривал шарообразную лампу на тумбочке таким взглядом, будто не сам вёз её из Барселоны, прожужжав Юнги все уши, как сильно она им необходима.       — Радость? — тихо спросил Юнги, присаживаясь перед ним на корточки. — Что с тобой? Кто звонил днём?       Пак посмотрел на него, слегка разомкнув губы. Наверное, хотел что-то сказать. Но вместо этого уголки совсем чуть-чуть потянулись вверх. Юнги уже был в своей смешной пижаме. Мягкой рубашке с лунами и штанах со звёздами. Ему на воротник падали капли с влажных прядей. За Минчолем проследил, а за собой нет.       Чимин прикоснулся кончиками пальцев к его щеке. И почему ему целый день было так страшно? Это ведь его Юнги. Тот, который кланялся ему, незнакомому мальчишке, просто потому, что заметил радость в его глазах. Который влюбился в него, пока Чимин скакал на диване в бумажной короне. Который терпеливо ждал его. Который подарил ему на день рождения корзину малины. Прикосновения которого казались первыми, потому что никто никогда ещё не касался Чимина так бережно и нежно.       — Мне звонили из детского дома.       Юнги тут же нахмурился, накрывая ладонь Чимина своей.       — Зачем?       — Юнги-я, — выдохнул Пак, — там мальчик. Его нашли в ужасном месте. Юнги, ему всего два годика... я...       Складка между бровями Мина стала ещё глубже, пальцы сжались чуть сильнее.       — Наш мальчик? — спросил Юнги, поднимая на Чимина взгляд.       Этот вопрос звучал так странно, немного по-детски, Чимин совсем его не ожидал. Но в то же время это прозвучало правильно. Это просто случается.       — Думаю... думаю, да. Я понимаю, мы не говорили о втором усыновлении. Мы вообще не говорили о втором ребёнке.       — Мы говорили, — помотал головой Юнги.       — Говорили? — не понял Пак.       — Да. В твой день рождения тогда. Ты сказал, «мы будем воспитывать карапузов», — напомнил мужчина. — Пока у нас только один.       — Юнги...       — И, кажется, теперь нас выбрал второй.       — Юнги, — Чимин опустил вниз, на колени, обвивая шею Мина и притягивая к себе. — Что ты со мной делаешь?       Мин осторожно положил руки на спину мужа. Прижал его ближе. На вопрос лишь нахмурился, не понимая его сути. Захлопал глазами, размышляя, но смог подобрать лишь один ответ:       — Люблю?       И Чимин почему-то зашептал слова благодарности вперемешку с «я люблю тебя, я так сильно люблю тебя». Юнги никогда не понимал, за что Пак его благодарил.       Воспоминания помогли Чимину собрать все оставшиеся силы и выйти из машины. Его адски клонило в сон, он мог бы растянуться на заднем сидении, подложив под голову какую-нибудь игрушку. Юнги всё равно рано или поздно занёс бы его в дом и уложил бы спать под тёплое одеяло.       Как будто даже в хлопке двери Пак слышал «наконец-то дома». Свет горел на кухне и лёг светлой полосой на пол в коридоре. Было тихо, хотя время едва подбиралось к восьми. Чимин сразу прошёл в гостиную.        Улыбнувшись, он облокотился на дверной косяк. Юнги спал, откинувшись на диванную подушку. К его правому боку прижался тоже уснувший Минчоль. С левой стороны сидел Ханни. Он держал в крошечных руках ладонь Юнги и водил по выступающим венам кончиками пальцев. Рядом с мальчиком сидел серый плюшевый монстр. Значит, всё-таки забрал из машины в дом.       Чимин сделал пару шагов вперёд. Мальчик тут же посмотрел в его сторону. Уголки губ поднялись вверх. Он потянулся вперёд, Пак взял его на руки.        — Как дела, малыш? — шёпотом спросил он, уходя с Ханни на кухню, чтобы не разбудить Юнги с Минчолем и немного перекусить.        — Хшо, — с улыбкой произнёс мальчик. — Псит.        — Спят? — мягко посмеялся Чимин. — Укачал их, да?        — Да, — кивнул Ханыль, вместе с папой внимательно разглядывая содержимое холодильника. — Пснулся.        — Проснулся, — поправил Пак, заглядывая в сковородку и прикрывая глаза от аромата домашней еды. — Приготовили покушать? Умницы.       — Папчка, — Ханыль стал водить пальцами по виску папы.        — Да, малыш? Будешь кушать? — Ханыль помотал головой и завертелся на руках. Чимин наклонился, аккуратно отпуская ребёнка. — Что такое?       — Папчка, — начал мальчик, но дальше Чимин ничего не разобрал.       Только хлопал ресницами, наблюдая за неуклюжими передвижениями малыша по кухне. Он что-то лепетал и лепетал. Продолжал, даже когда Чимин уже сел за стол. Пак пытался накормить и его тоже, но Ханыль ни в какую не хотел и всё время сползал с его коленей на пол.        Как раз в разгар очередного объяснения Ханни в дверном проёме неожиданно появились Юнги и сонный Минни, сжимающий руку отца. У Мина растрепались волосы и на футболке остались пятна от соуса. Он перевёл взгляд на Чимина. Пак даже отложил палочки, пытаясь уловить суть. Они с Ханни выглядели комично сосредоточенными на своей беседе, которая больше напоминала игру в шарады.        И, может быть, Мин даже тихонько посмеялся бы с этого, но он так перепугался, когда проснулся, а младшего сына не было рядом, что до сих пор его чуть-чуть потряхивало. Хорошо, он сразу услышал голос Чимина.        — Папчка! — воскликнул Ханыль и вдруг потянул Юнги за штанину. — Уца мяу, псит-псит. Минни рил-рил. Я рил-рил. Том псит-псит. Мяу псит. Папчка. Уца. Па.       На фоне Юнги Ханыль и правда казался совсем крошечным. Маленьким-маленьким. Чимин улыбнулся. Абсолютно ласково. Юнги всё ещё растерянно смотрел на пальчики, сжимающие его мягкие домашние штаны. И Чимин вдруг понял.        — Ханыль, кто это? — тут же выдохнул Пак, показывая на себя.        — Па.        — А это кто рядом с тобой? — счастливо спросил Чимин.        — Папчка. Псит-псит. Мяу.        Чимин вдруг громко засмеялся, откинув голову назад. Все трое посмотрели на него недоумённо. Пак практически подлетел к ним, будто и не он вовсе совсем недавно сравнивал себя с растаявшим горьковатым льдом.        — Когда мы приехали с Ханылем домой от Тэхёна, в первую или во вторую неделю после того, как мы забрали его, не помню, — остановившись напротив мужа, принялся объяснять Чимин, — ты уже лёг спать. А я переодевал Ханыля в нашей комнате. До этого мы гуляли на улице. Он мяукал на котов. Там были совсем маленькие, спали под боком у кошки, — Чимин прерывался на хихиканье, вызывая в сонных глазах Юнги неприкрытое обожание и подрагивающую улыбку на губах. — Я сказал ему тогда не тревожить котиков, не кричать громко, чтобы не напугать. А потом вечером, когда мы вернулись домой, я попросил его не говорить так громко, потому что ты спал. Я сказал ему: «Помнишь, что мы говорили о котиках? Чтобы не пугать и не тревожить их, нам нужно не кричать, разговаривать с ними спокойно. Папочка, как котик. С ним нужно так же». И я показал на тебя спящего. Всё это время «Папчка» было про тебя. Он боялся тебя напугать.        — О… — удивился Юнги. Он проследил взглядом за Минчолем, который за руку с Ханылем шагал в сторону веранды.        В сердце что-то заворочалось. Такое чуткое и нежное. Похожее на радость. И ещё немного неверие. Звонкое «Папчка» обняло так крепко, словно не его вовсе, а того Юнги с фотографии на сайте Сеульского университета, которую когда-то давно увидела госпожа Пак.       А Чимин всё продолжал улыбаться, бегая счастливым взглядом по лицу мужчины. Юнги даже подумал, что никогда ещё не видел у любимого такой яркой улыбки. Мин осторожно положил ладони ему на талию, придвинул ближе к себе.        — Радость, — произнёс Юнги, любуясь Чимином и проводя подушечками пальцев по ямочкам на его щеках.