My painful cure

      Тилл пропускает дверной проём. Однако замеченные мимоходом дети заставляют его вернуться обратно. Он смотрит на ребёнка с розовыми волосами. Эти глаза заставляют его упасть в пучину воспоминаний.

***

      Он возвращается в своё детство и видит его. Точно такие же глаза, смоляные волосы и выученная идеальная улыбка. Единственный изъян, добавляющий изюминку — выпирающий клычок. Маленький Тилл сидит под деревом, держа в руках карандаш и блокнот. Он старательно что-то выводит на листе, прикусив высунутый язык. Иван подползает к нему вплотную и заглядывает в блокнот, опираясь головой на чужое плечо. Оттуда на него смотрит Мизи, та, кто поселилась в сердце Тилла. Иван скрывает некую зависть на своём лице, слегка укусив Тилла за щеку. Тот мгновенно подрывается на ноги, возмущенно восклицая и вытирая обслюнявленную щеку. — Ты придурок?! Зачем ты это сделал? — сжимает руки в кулаки Тилл, откладывая свой блокнот и собираясь вступить в драку, если это потребуется.       Иван на его слова лишь широко улыбается, подтягивая к себе ноги и складывая ладони на коленях. Тилл смотрит на него с нескрываемым раздражением. — Я хочу, чтобы ты и меня нарисовал, — просит Иван спокойно, слегка постукивая пальцами по своим коленям. — Можешь сделать это для меня? — Нет, ты вечно меня раздражаешь. Не хочу тебя рисовать, — продолжает злиться Тилл, но вновь садится рядом с Иваном на место с примятой травой. — Больше не делай так. Это противно. — Меня веселит, когда ты вспыхиваешь. Твои волосы становятся похожи на колючки, — Иван лишь задорно смеётся, потрепав его по волосам и завалив на траву. — Я тебя сейчас ударю! — восклицает Тилл, отпихивая его от себя. — Слезь с меня, придурок!       Иван лишь смеётся, катясь с ним по траве и пачкая белую одежду. Тилл дует щеки, тоже заражаясь его весельем.

***

      Воспоминания переносят его в их подростковый возраст. Тилл сидит у того же дерева, заклеивая ссадины на лице пластырем. Недавно он вновь получил наказание за непослушание, закончившееся только сегодня, и выбрался зализывать раны. Он прислоняется затылком к стволу дерева, прикрыв глаза и на короткое время задремав.       Он бы и дальше продолжил спать, но почувствовал рядом чужое присутствие, а затем прикосновение к своему лбу. Он нахмурился, а после распахнул глаза. Перед ним сидел Иван, что прислонился к его лбу своим, пристально рассматривая чужие черты лица с улыбкой. Тилл ладонью оттолкнул его лицо от себя, смотря с раздражением. — И что это было? — цокает Тилл, закатывая глаза. — Не делай так. — Мне захотелось посмотреть поближе, — честно отвечает Иван, а после протягивает ему небольшой букетик из ромашек. — Это тебе. — Что? Зачем это? — растерянно смотрит на него Тилл, неожидавший такого подарка от Ивана. — Я где-то вычитал, что так люди выражают свою привязанность и теплые чувства. Ты примешь? — слегка наклоняет голову в бок Иван, не опуская руку с цветами. — Это странно. Мне кажется, цветочки больше по душе девочкам, — чешет затылок Тилл, слегка раздражаясь от непонятного смущения после подобного поступка.       Однако он берёт цветы из рук Ивана, вызывая у того широкую улыбку. Красные огоньки его глаз загораются, что приводит Тилла в ещё большее смятение. — Не думай лишнего. Ты сорвал их. Я не хочу, чтобы они умерли просто так. Лучше помоги найти куда их поставить, — хмыкает Тилл, покидая место под деревом.       Иван лишь оживлённо кивает, догоняя его и слегка касаясь пальцами его руки. Тилл руку отдергивает, недовольно зыркнув на него. — Я хочу держать нежную хрупкую руку Мизи, а не твою, — хмыкнул Тилл, отводя взгляд и не замечая, как тускнеет только что заженный свет в глазах Ивана.

***

      Когда Тилл покидает плен, в который его захватил этот взгляд, он чувствует влагу на своих щеках. Протянув руку к лицу, он внезапно для самого себя обнаруживает, что все это время плакал от таких давних воспоминаний. Он вытирает лицо рукавом, уверенным шагом направляясь туда, куда шёл до этого. Но в один момент замирает на месте, распахнув глаза. До его ушей доносится до боли знакомый голос, который он со временем начал забывать. Совсем тихий, немного хриплый. Он тихонько что-то напевает, слово заманивая Тилла в ловушку его же сожалений. «Это ведь не может быть он? У меня галлюцинации? Нужно уйти,» — думает Тилл, но вопреки собственным мыслям делает неуверенные шаги навстречу голосу, что так давно не слышал.       Он доходит до двери, нажимая на ручку и обнаруживая, что он открыта. Тилл открывает дверь в светлую комнату, начиная слышать голос уже чётче. Делая шаг внутрь, он замирает на месте, не в силах поверить своим глазам. Иван. Живой. Он сидит на кровати у стены, согнув одну ногу в колене и положив на неё руку. Затылком упирается в стену, а глаза закрыты. Он напевает мотив хорошо знакомой Тиллу песни, которая пробуждает в его голове воспоминания, приносящие боль в его сердце. Иван всё такой же, каким он смог его запомнить. Разве что тон кожи стал бледнее, создавая впечатление, будто он ненастоящий, и это все плод больного воображения Тилла. «Не может быть. Я видел его смерть. Он умер из-за меня. Он умер за меня,» — думает Тилл, чьи губы дрожат от воспоминаний. Он делает несколько шагов в комнату, обнаруживая перед собой стекло.       До этого напевающий себе под нос Иван открывает глаза и обращает свой взгляд в сторону Тилла. Эти глаза всё такие же. Разве что нет того задорного блеска, когда он всячески выводил Тилла из себя, лишь бы получить хоть какие-то крупинки внимания. Выглядит он устало, даже болезненно. А Тилл все еще не верит в то, что не спит.       Иван сначала смотрит на него так, словно видит каждый день, а после шире распахивает веки. Кажется, он словно выходит из какого-то транса, вставая с постели и направляясь в сторону стекла, навстречу к Тиллу. Тот замирает на месте, рассматривая его и чувствуя захлестывающие его эмоции. — Тилл? — доносится до него слегка приглушённый из-за стекла голос Ивана, который кладёт руку на стекло и с нежностью проводит по нему рукой. Огоньки в его глазах вновь приобретают ярко-красный оттенок, а улыбка с выглядывающим клыком заставляет Тилла потерять контроль, позволяя слезам течь по щекам. — Ты жив. Я так рад, — словно кот, Иван трется лбом о холодное стекло, всё еще не совсем веря в происходящее.       Тилл открывает рот, чтобы что-то ему сказать, совсем позабыв о том, что больше не может. Он кладёт руку на шрам на своей шее, опускаясь на колени и лбом прижимаясь к стеклу, пытаясь вернуть себе самообладание. «Я сплю, да?» — Тилл, неужели ты… — с сожалением замечает шрам на его горле Иван, тоже присев на колени, чтобы иметь возможность его видеть. — Я не знаю, что произошло после моей смерти.       Тилл поднимает на него взгляд и судорожно ищет свой блокнот и ручку, открывая чистый лист и принимаясь хаотично писать дрожащими руками. Он пару раз чуть ли не роняет ручку под взволнованным взглядом Ивана, полным тоски и всепоглощающей нежности. Тилл жив, ему достаточно знать это, чтобы почувствовать, как его многолетние переживания испаряются.       Тилл поднимает лист с текстом к нему, показывая. Иван вчитывается в кривые, написанные впопыхах, буквы. «Придурок! Зачем ты тогда устроил это представление?! Ты не подумал о том, что я буду чувствовать, умри ты у меня на глазах! Да и вообще, что произошло? Я точно помню, что тогда твоё сердце перестало биться!» — Я ведь тебе безразличен, так что я не думал о том, что ты будешь чувствовать. Я следовал лишь своим эгоистичным желаниям. Я хотел, чтобы ты жил. И я смог сохранить твою жизнь, — самодовольно улыбается Иван, заставляя Тилла почувствовать, словно не было этих семи лет, и он не видел, как эта дерзкая раздражающая улыбка когда-то окрасилась в красный. — Моё сердце и в правду перестало биться. И я не совсем понимаю, что произошло. На самом деле, я проснулся только год назад и всё это время был здесь. Всё остальное время я не был в сознании. А мое сердце…       Тилл слушает его не дыша, впитывая каждое слово и пытаясь запомнить каждую деталь этого лица, словно это всё иллюзия, после которой он вновь больше его не увидит. Иван же расстегивает молнию на своей кофте, показывая шрам на своей груди, похожий на след после операции. Тилл с непониманием смотрит на это, поднимая на него взгляд. — Хозяин не захотел терять такую послушную игрушку. В моем теле инородный предмет, который поддерживает во мне жизнь, — застегивает молнию Иван, кладя ладонь к стеклу в том же месте, где сейчас ладонь Тилла. — Все шесть лет я был в коме. Я ничего не узнал даже после пробуждения. Меня терзали мысли, жив ты или нет. И я рад видеть, что ты живёшь. Расскажи мне, что произошло после нашего с тобой раунда.       Тилл кивает, вновь хватаясь за ручку. Он старательно и долго пишет, затрачивая на свой рассказ не один лист. От усердия он высовывает язык в уголке губ. Ивана накрывают воспоминания. Он вспоминает вспыльчивого непослушного мальчугана с торчащими серыми волосами. Того, кто всегда в синяках и ссадинах, обмотанный бинтами и заклеенный пластырями. Однако, всё еще не теряющим свой запал, из раза в раз получающий наказание за непослушание. Полная противоположность послушному Ивану, который учился улыбаться так, как его просили, разговаривать так, как хотели, а так же не говорить ни слова без разрешения. Возможно, некая зависть своевольству Тилла когда-то у него была. И именно это было тем, что так сильно его так давно зацепило, заставляя в его сердце расцвести совершенно незнакомому до этого прекрасному чувству.       Когда Тилл заканчивает написание своего пересказа, то Иван принимается внимательно читать его, с трудом разбирая почерк. «После твоей гибели я вышел в финал с Лукой и проиграл ему, получив выстрел в шею. Я не совсем хорошо знаю то, что произошло, ведь после этого я был на грани жизни и смерти. Помню то, что перед темнотой увидел перед собой Мизи».       Иван пресекает вспыхнувшую в груди ревность, самому себе говоря, что пора бы уже повзрослеть. «Затем, насколько я знаю, у отряда повстанцев был какой-то план. Что конкретно тогда было, не знаю, но Мизи пропала. Лука все еще у пришельцев. Из хорошего это то, что после того, что было, шоу приостановили. Люди больше не умирают ради забавы. Но я с повстанцами всё равно пытаемся помогать детям обрести свободу, перестав плясать под дудку этих чудовищ. Человечество заслужило свободы».       Иван соглашается с каждым его словом, дожидаясь, пока Тилл перевернет страницу. «Меня смогли спасти, но голосовые связки повреждены. Я не уверен, что смогу еще когда-то заговорить, восстановление проходит очень медленно. Но сейчас неважно прошлое. Мне важно, чтобы ты пошёл со мной. Я не хочу, чтобы ты оставался здесь. Это моя вина, что тогда мы не сбежали и тебе пришлось пережить свою смерть». — Тилл, — улыбается Иван, прижавшись щекой в стеклу. — Так ты все-таки горевал после моей смерти?       Тилл смотрит на него с раздражением, принимаясь вновь выводить слова на бумаге, показывая ему новый текст. «Идиот, конечно горевал! Пусть тогда я и не понимал природы своих чувств, а также слишком поздно понял тебя, я как минимум считал тебя своим другом! Разберёмся со всем этим потом, сейчас я хочу вытащить тебя из этой конуры!»       Иван прыскает в кулак от его рассерженного вида, вновь увидев перед собой маленького Тилла с волосами-колючками и заклеенной пластырем щекой. — Ты уверен, что сможешь в одиночку меня вытащить? Эта тварь не захочет так легко отпустить свою игрушку, — с презрением говорит Иван, вспоминая отвратительное существо, что не считает жизнь человека хоть немного ценной. «Я уже давно выучил, как работает эта стеклянная клетка. Семь лет с повстанцами. Не сомневайся во мне. Только придётся крепко держаться за меня. Поедем с ветерком,» — пишет в блокноте Тилл, а после достаёт какие-то приспособления, находя в стене механизм и принимаясь в нём ковыряться.       Иван лишь с любопытством за ним наблюдает, не зная, может ли он как-то помочь. Но Тилл и сам прекрасно справляется, ведь через четверть часа стекло отъезжает вверх, давая Ивану пропуск к свободе. Тот сразу не веря выходит к Тиллу, поднимая взгляд на него. Тот самодовольно улыбается, подбрасывая в руке отвертку, а после быстро начеркав на блокноте. «А теперь нужно быстро бежать. Эти твари уже явно получили уведомление, что клетку кто-то взломал».       Иван кивает на это, а после чувствует, как Тилл хватает его за руку, побежав по коридорам в направлении места, с которого он сюда попал. Иван чувствует трепет в сердце, невольно вновь возвращаясь в ту самую ночь, где он держал Тилла за руку, уводя с собой в неизвестность, навстречу свободе. И пусть в тот раз Тилл был тем, кто отказался уходить, в этот раз он тот, кто тянет Ивана за собой.       Само собой, легко выйти у них не получается. По пути вылезают преграды из нескольких инопланетян. Однако, Тилл шустро достает пистолет, обезвредив их и вновь возвращаясь к побегу. Он запрыгивает на байк, не делая передышку после бега, указывая Ивану сесть позади. Тот в смятении осматривает транспорт, но послушно садится сзади, обняв чужую талию и сжимая одежду на животе Тилла. Тот заводит байк и, как и выразился, «с ветерком» прорезает им путь к свободе, безжалостно переезжая по пути мелких инопланетян, попутно отстреливаясь.       Иван не помнит, сколько прошло времени, но когда они добрались, у него затекло всё тело от долгого положения в не очень удобной позе. Тилл спрыгнул с байка, сняв свой шлем и отбросив его в сторону. Иван тоже слезает и поднимает взгляд на парня, собираясь что-то сказать. Но он вдруг оказывается крепко стиснутым в крепких объятиях, в мгновение теряясь от подобного. — Тилл, ты… — Иван несмело кладёт руки на чужую спину, обнимая в ответ и чувствуя, как его хладнокровная маска, которую он носил годами, трещит по швам. Взгляд мутнеет из-за проступивших слез. Он утыкается в шею Тилла, носом потеревшись о старый шрам и прикрывая глаза, позволяя слезинкам разбиться о его кожу. — Не думал, что когда-то получу от тебя объятия.       Тилл не может ему ответить, лишь сдерживая рыдания и пытаясь доказать самому себе, что это не сон, и Иван действительно сейчас в его руках живой и, почти, невредимый.