My painful cure

      Прерваться от столь неожиданного и грустного воссоединения приходится из-за начавшегося дождя. Тилл чувствует первые капли на лице и отстраняется. Он слегка смущается из-за пристального взгляда Ивана, совсем отвыкнув от его странных привычек. «Идём» — кивает головой в сторону входа в лагерь повстанцев Тилл, взяв его за руку и потянув довольного, словно щенок с новой игрушкой, Ивана за собой.       Когда они оказываются в укрытии, то их встречают множество пар глаз детей и повстанцев. Тилл выполнил свою часть по их высвобождению, передав в руки своих товарищей, которые согрели и покормили их у себя, давая шанс прожить свободную жизнь. Исаак переводит вопросительный взгляд с Тилла на Ивана во всё еще белой одежде, которую ему предоставляли инопланетяне. — Тилл, а это…? — встает Исаак, отряхивая свои штаны и направляясь навстречу парням, пока Тилл объясняет ситуацию в своём блокноте, показывая ему. «Иван, он вырос со мной и проиграл мне в раунде семь лет назад. Не знаю каким образом, но инопланетяне спасли его жизнь. Я сам был удивлен, что нашёл его. Мы ведь сможем принять его?» — Выглядит знакомо, — задумывается Исаак, почесав затылок, а после протяннув руку Ивану. — Будем знакомы, Исаак. Чувствуй себя как дома. Сейчас выдам тебе более практичную форму.       Иван пожимает руку, чувствуя себя странно, увидев так много людей. Будучи запертым в той стеклянной клетке, без возможности общения с другими людьми, он совсем позабыл это. Получив в руки новую форму, Иван пошел следом за Тиллом по коридору, с интересом рассматривая обстановку вокруг, сделанную в непривычно тёмных тонах. — Надеюсь, что все эти годы ты жил хорошо, — говорит Иван, заходя в небольшую комнату с кроватью и прикрывая дверь.       Тилл плюхается на кровать, взяв в руки блокнот и быстро написав на нём пару предложений. «Здесь ты можешь переодеться и отдохнуть. Если голоден, то скажи, сходим поесть». — За шесть лет я хорошо отоспался, поэтому позволь мне насладиться твоим присутствием, — усмехается Иван, принимаясь переодеваться.       Его слова вызывают некое смущение у Тилла, но он быстро приходит в себя, стоит вновь увидеть шрам на груди, а также несколько других шрамов в местах, где в Ивана в тот злополучный день стреляли. Некоторые из них выглядят как и шрам на груди — словно полученные в результате операции.       Тилл с сожалением поджимает губы, потупив взгляд. Он всё еще не может перестать винить себя за прошлое. За то, что был так слеп, слишком поздно осознав, что он значит для Ивана. И за то, что позволил тому отдать свою жизнь за него. Они ведь вечно дрались, Тилл каждый раз обзывал его и не подпускал к себе, но тот все равно решительно выбрал спасти его. И пусть он искренне благодарен за подаренную жизнь, от сильного чувства вины так просто не избавиться.       Тилл вздыхает и кладёт голову на подушку, смотря на уже переодетого в новую одежду Ивана. На нём сейчас чёрная водолазка с горлом, хорошо подчёркивая приятные глазу изгибы тела, но и позволяя Тиллу увидеть, что тот и вправду выглядит более худым, чем в их последнюю встречу. На нём свободные карго штаны цвета хаки, а на ногах удобные берцы. Он надевает перчатки на руки, но после передумывает, сняв их и положив на столик у стены. А затем подходит к кровати, слегка наклонившись к Тиллу и тыльной стороной ладони проводя по его щеке с нескрываемой нежностью. — Я впервые оделся во что-то такое, — честно говорит Иван, в груди которого разливается тепло от осознания, что Тилл не отталкивает его и позволяет касаться себя.       Тилл хочет что-то сказать, но опомнившись, лишь показывает «класс», оттопырив большой палец. Его немного клонит в сон из-за физической усталости, а также от количества эмоций за весь день, которые он так давно не испытывал. Он прикрывает глаза, всё еще чувствуя руку Ивана на своей щеке. Вдыхая его знакомый ещё с детства запах, он медленно проваливается в дрёму, сам того не замечая.       Иван смотрит на его расслабленные черты лица, потеревшись об него лицом и устроившись рядом на кровати. Он осторожно переплетает пальцы Тилла со своими, считая его реснички. — Я больше никогда тебя не оставлю, — тихо шепчет Иван, целуя его руку в своей и прижимая к своему остановившемуся когда-то сердцу.       Когда Тилл просыпается, то обнаруживает Ивана провалившимся в сон, уткнувшись в его грудь. Он осторожно выбирается из его постели и уходит к себе, тихонько прикрывая дверь и сжимая руки в кулаки от переполняющих его чувств. «В тот раз это я должен был умереть».       А после Иван не понимает, что произошло. Тилл начинает избегать встречи с ним как когда-то в детстве всячески отпихивал его, называя прилипалой. Это его озадачивает, но он не прекращает ловить его при каждом удобном случае. — Вчера же всё хорошо было. Что с тобой? — смотрит в его бирюзовые глаза, ожидая ответа. Тилл отводит взгляд, не позволяя ему прочитать свои эмоции.       Тилл тянется за ручкой и блокнотом в карман, быстро черкая. «Вчера уснул на твоей постели. Прости. Обратись к Исааку, тебе нужно научиться постоять за себя». — Не убегай от меня, — с мольбой смотрит на него Иван, лбом утыкаясь в его плечо. — Дело ведь явно не в том, что вчера мы спали в одной кровати. Нам нужно поговорить.       Тилл качает головой, положив сжатые в кулаки руки ему на грудь и пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию между ними. — В этот раз я тебя не отпущу. Тем более, у меня ведь сейчас нет конкурентки за твоё сердце? — с решимостью смотрит на него Иван, взяв за запястья и прижимая к своей груди. — Обьясни мне, что я сделал не так?       Тилл упрямо не смотрит на него, благодаря небеса за то, что слышит шаги в их сторону, а затем из-за угла показывается Исаак. — Что вы двое здесь делаете? Тилл, мы тебя ждем. Пора выезжать, — Исаак смотрит на то, как Иван отстраняется. Тилл с какой-то благодарностью смотрит на него, похлопав по плечу и направляясь на место, где они готовятся к отбытию.       Иван лишь смотрит ему вслед, решая дать время и понаблюдать, как Тилл будет вести себя дальше.       Ещё несколько дней он с трудом удерживает свое желание схватить Тилла в охапку и запереть у себя в комнате, не отпуская. Он посещает различные тренировки, где учится владеть оружием, а также развивает свою физическую подготовку, чтобы в будущем не быть обузой в случае чего. Тилл всё также не объясняет причину своего поведения, прячась.       Через неделю игр в кошки-мышки Иван не выдерживает. Он вылавливает Тилла на складе с оружием, разместив обе руки по обе стороны от него и пресекая любые попытки бегства от разговора. Он смотрит на растерянного парня, который словно сжимается, а Ивану и непонятно, от чего. — Знаешь, мы уже не дети, — говорит Иван, подцепив указательным пальцем прядь его постепенно отрастающих волос и касаясь её губами. — Поэтому предлагаю нам вести себя как взрослые, обговаривая какие-то сомнительные ситуации друг с другом. Ты так не считаешь?       Тилл сжимает губы в полоску, подавив раздражение от ощущения уязвимости, которые появилось из-за нависшего над ним друга детства. Иван берёт его руки в свои и опускается на колени, положив его ладони на свою макушку. — Пожалуйста. Я не хочу тратить драгоценное время нашей и без того короткой жизни, на какие-то разногласия, — смотрит на него сияющими красным глазами Иван, не скрывая искренней любви в своём взгляде. Прошло семь лет, а его взгляд ни капли не изменился. Все такой же, как и тогда, перед их концом.       Тилл смотрит на него и со вздохом присаживается на пол рядом, доставая свой блокнот и принимаясь неторопливо излагать свои мысли на бумаге. Освещение на складе было не очень хорошее, из-за чего в комнате царил полумрак, а свет периодически мигал. Иван спиной прислонился к спине, положив голову на его плечо и вчитываясь в выходящие из-под ручки слова. «Дело в прошлом. Я все семь лет жил с виной за то, что тогда, в день нашего побега, а выбрал не свободу, а Мизи. А ты без колебаний пошел за мной. Именно из-за моего поступка, потом ты пожертвовал своей жизнью ради меня. Я считаю, что я этого не заслужил. Я вечно бил тебя за подразнивая, не замечал того, как ты смотришь на меня. Я видел только Мизи. Мне нравился её образ красивой, невинной девушки. Я совсем не замечал тебя. Я не думал, что ты совершишь такой поступок ради меня. И я сожалею, что всё так вышло. Я все время думаю, как бы сложилась наша судьба, если бы мы тогда сбежали. Тебе бы не пришлось умирать из-за меня, да? И еще тогда, на сцене… Тот твой поступок. Я не понимаю, почему твои чувства оказались настолько сильны». — Я понял, что пропал, когда впервые тебя увидел. Я был послушной марионеткой, а ты не такой. В тебе много решимости, бунтарства. Это меня и зацепило. Несмотря на все раны, ты продолжал из раза в раз отказываться от послушания, — тихо говорит Иван, рассматривая буквы на бумаге. — Я тот, кто репетировал перед своим отражением выражение лица, которое хотят видеть другие, кривил губы в фальшивой улыбке. Но ты подарил мне такие настоящие эмоции и чувства. Думаю, когда ты впервые меня ударил за подразнивая, я наконец почувствовал себя живым. «Каждый раз, когда мы дрались, ты смеялся так заливисто. Ты мазохист, скажи честно? Я всё еще тебя не понимаю». — Мне нравилось получать пусть и такое, но всё же внимание от тебя. Я был бы рад и ударам, и объятиям, и оскорблениям от тебя, — смеется Иван, взглянув на новый текст на бумаге. «Ты больной, ты знаешь это?» — Я всегда буду выбирать тебя. В первый раз между свободой и тобой я выбрал тебя. Во второй раз как бы сильно я не хотел жить, между жизнью и тобой я вновь выбрал тебя. Я не сожалею о своём выборе. Более того, будь у меня возможность вернуться в прошлое, я бы поступил так же, — говорит Иван, взяв его левую руку в свою и сплетя пальцы. Сопротивления ему не оказывают, лишь продолжают выводить новые буквы. «И все-таки, ты как был придурком, так им и остался» — пишет Тилл, коротко пересекшись с задорным взглядом Ивана, а после продолжая. — «Тогда, когда мы были совсем еще зелёные, ты предложил соприкоснуться губами, сказав, что так люди выражают свою привязанность. Я узнал, что это называется «поцелуй». Целуют тех, кого любят. На сцене в тот день ты сделал это односторонне, против моей воли. Спустя семь лет ты позволишь мне дать ответ?»       Иван дочитывает текст, не веря в то, что подобное написал Тилл. Он поворачивает голову к нему, смотря широко раскрытыми глазами. — Ти-…       Иван чувствует, как всё внутри него трепещет, как только ощущает тепло чужих губ на своих. Все мысли разом покидают его голову. Он перед собой видит только лицо Тилла, прикрывшего веки и дарящего ему поцелуй, о котором его просил еще совсем юный Иван. Лампочка в комнате вновь подводит, мигнув, а затем и вовсе отключившись, позволяя мгле скрыть двух людей, что наконец смогли открыть свои сердца друг другу.       И в этой звенящей тишине Иван отчётливо слышит ускоренный ритм сердца человека напротив него. Он медленно поднимает руки к лицу Тилла, прикрывая глаза и пылко, и также отчаянно, как и в первый раз, прижимаясь к его губам. Словно парень перед ним сейчас исчезнет, а всё это окажется всего лишь сном. В последний раз коротко чмокнув губы Ивана, Тилл отстраняется и благодарит отслужившую свой срок лампочку за то, что Иван сейчас не видит выражение его лица. У него перед глазами туманно из-за переполняющих чувств, а щеки, уши и губы горят. — Так это значит? Что у тебя всё-таки есть местечко в сердце для меня? И что ты… Скучал по мне? — Иван неуверенно смотрит на силуэт Тилла, пытаясь как можно скорее привыкнуть к темноте. «Не заставляй меня говорить такие вещи прямо. Я итак с трудом смог разобраться в себе в течение этих лет», — пишет Тилл нарисовав недовольный смайлик рядом. Он сейчас борется с сильным смущением, как когда-то перед Мизи. Но сейчас он встретил того, кого он любил по-настоящему. — Но я думал, что ты любишь только Мизи. Не думал, что я когда-то получу положительный ответ на свои чувства. Почему? — все еще неуверенно спрашивает его Иван, чувствуя прикосновение прохладной ладони к своей щеке, а после наконец встречая взгляд Тилла. «Мизи была для меня идеалом. Красивая, милая, добрая. Но из-за идеальности человек кажется непостижимым. Наверное, она была для меня словно богиня, которую я никогда не заслужу. Да и в её сердце мне места никогда и не было, я знал это. А ты был искренним, пусть и вечно раздражающим. И пусть неидеальным, мне все равно нравилось твое присутствие в моей жизни. Вы два дорогих мне человека, но именно твоя неидеальность заставляет воспринимать тебя более живым, нежели люди без изъянов». — Я вроде и счастлив, но ты прямо сейчас опять назвал меня раздражительным, — смеётся Иван, позволяя себе шалость и виде объятий. Он прижимает к себе Тилла крепче, утыкаясь в его волосы-колючки и прикрывая глаза. Тот от неудобной позы начинает ворочаться, пытаясь выбраться. — Я люблю тебя, — доносится до его ушей, и он замирает на мгновение, после приняв решение, что такое незначительное неудобство можно и перетерпеть.