My painful cure

      С момента их разговора проходит неделя, в течение которой Тилл вновь вспоминает про всю приставучесть и упрямость Ивана. Тот всячески ходит за ним, предлагая помощь во всём, а также не упуская не единой возможности обняться или подержаться за руку. Тилл, не в силах объяснить такое близкое отношение между ними другим повстанцам, решает просто не посвящать их во всю их длинную историю и к чему она привела.       Вечером после очередного выезда для спасения детей, Тилл без сил пришёл в свою комнату, рухнув на кровать прямо в уличной одежде. Он прикладывает тыльную сторону ладони к своему лбу, прикрывая глаза и даже задремав на короткое время. Он бы так проспал до утра, если бы не стук в дверь. Он со вздохом встает с кровати, открывая дверь и обнаруживая перед собой Ивана. Тот уже был в лёгкой одежде для сна, а в руках у него была подушка. Тилл смотрит на него вопросительно, зевнув в свою ладонь. — Давай поспим вместе? Я слышал люди, которые любят друг друга, делят вместе постель, — без приглашения заходит в его комнату Иван, прикрывая дверь. Тилл бы возможно сейчас раздраженно начал возражать ему, ведь он не из тех, кто так просто пустит кого-то в свою постель. Но у него не было сил на спор с Иваном, у которого упрямство — второе имя. Он молча кивает ему головой в сторону кровати, по пути снимая с себя верхнюю одежду, оставаясь в майке и штанах.       Иван смотрит на его оголенные плечи, а после задерживает взгляд на шраме на шее. Когда-то на этом же месте было написано имя Тилла. Воспоминания из прошлого, когда он держал его за шею, болью отдают в грудь, так что он старается прогнать эти мысли, положив подушку на кровать и уместившись рядом с Тиллом на небольшой кровати. Тот уже забрался под одеяло, не скрывая своей усталости. — Могу я спеть тебе? — тихо спрашивает Иван, убирая волосы с его лба и целуя его легонько. Тилл поднимает на него взгляд и кивает.       По комнате разносится тихое, приятное пение, вызывающее на лице Тилла улыбку. «Усни, моё дитя, Морфей возьмёт тебя В обетованный край далеко, В Господень рай»       Такой родной голос почти мгновенно заставляет его расслабиться и погрузиться в царство сна, где он находит покой впервые за семь лет. Иван продолжает убаюкивать его тихим пением, кладя голову на подушку и рассматривая лицо своей теперь уже взаимной любви. — Я не оставлю тебя. И ты меня не бросай, Тилл, — шепчет Иван, поправляя на нём одеяло и прикрывая глаза, вскоре тоже мирно посапывая в чужую макушку.

***

— Вуаля! Теперь ты цветочная фея, — гордо заявляет маленький Иван, возгрузив на голову Тилла венок из красных цветов. Тот замирает на месте, поднимая на него взгляд. В руках у него тоже венок, почти законченный. — Сам ты фея! Я тебе не девчонка! — подскакивает на ноги вспыхнувший мальчик, собираясь броситься в драку. — Эй, чего вы опять тут шума наводите? — подбегает к ним Мизи с Суа под ручку. У обеих девочек на головах такие же цветочные венки. — Тилл, тебе идет, — улыбка озаряет и без того прекрасное либо девочки, вгоняя Тилла в краску. — П-правда? — смотрит на неё смущенный мальчишка, не замечая слегка погасшего взгляда Ивана. — А этот… — смотрит на цветы в руках Тилл, а после на Мизи. — Он ведь для Ивана? Тогда у нас у всех будет по венку, — смеëтся Мизи, взяв из рук Тилла венок и украсив им макушку опешившего Ивана. — Теперь мы все феи, — прыскает в кулак Мизи, взяв Суа за руку и побежав к месту, где растет больше всего цветов.       Тилл лишь вздыхает, взглянув на улыбающегося ему Ивана, выпирающий клык которого придаёт ему забавный вид. — И всегда ты улыбаешься мне. Идиот.

***

«Влюблённый идиот. Почему мое сердце выбрало такую колючку в тот момент?» — выныривает из воспоминаний Иван. Он сидит за столом, подперев щеку рукой и сочиняя строки песни, которую хочет спеть Тиллу в следующий раз в качестве колыбельной.       Тилл ушёл по делам рано утром, сказав ему после тренировок сидеть и дожидаться его. Иван так и сделал, ведь мышцы от непривычной для него нагрузки, ныли. Продолжая задумчиво постукивать ручкой по столу, Иван взглядом натыкается на знакомый блокнот. Тот самый, с помощью которого Тилл коммуницирует со всеми, пока его голос восстанавливается. «Хм? Странно. Может другой взял? Неужели у этого все страницы исписаны?» — берёт блокнот в руки Иван, рассматривая какие-то наклейки, небрежно налепленные на обложку.       Он быстро пролистывает страницы, которые исписаны не совсем аккуратным почерком. Это вполне в духе Тилла с его взрывным и колючим характером. Улыбнувшись своим мыслям, Иван открывает самую последнюю страницу, взяв ручку и принимаясь что-то писать. Оставшись довольным конечным результатом, он вновь пролистывает станицы в поисках чего-то интересного, пока не обнаруживает рисунок. У Тилла всегда был талант к музыке и к рисованию. На этом рисунке изображены глаза, которые Иван каждый день видит в зеркале. Однако помимо них на рисунке нет больше ничего, помимо этого взгляда. Парень, видимо, пытался что-то вспомнить, но все это было перечеркнуто. Вверху страницы была подпись «Как странно. Я почти не помню его лица. Только тот взгляд, перед тем как он умер. Он опять улыбался, слово он вышел победителем в том раунде. Но ведь все было ровно наоборот».       Иван с щемящим чувством в груди рассматривает ещё несколько попыток его нарисовать, которые каждый раз были перечеркнуты рваными кривыми линиями. На некоторых страницах ручка смазалась, а на бумаге остались слабые неровности, словно её чем-то намочили, а после она высохла уже сама по себе. Иван так бы и продолжил изучать то, что Тилл делал в течение тех семи лет, если бы не звук открывающейся двери. Иван замирает, чувствуя дыхание Тилла у своей щеки. Он осознаёт, что попался с поличным, закрывая блокнот и поворачиваясь к Тиллу с широкой улыбкой. — Ты раньше, чем обычно, — чешет затылок Иван, стараясь игнорировать так и сочащийся раздражением взгляд Тилла. Для полноты картины не хватает разве что молний из глаз. — Прости. Но я честно ничего такого не видел, — поднимает руки в знаке «сдаюсь», надеясь не отхватить за такое вторжение в нечто настолько личное.       Тилл больше для вида, чем для реального причинения боли, бьет его в плечо, взяв блокнот со стола и пролистав. Иван сидит, как провинившийся щенок, сложив руки на своих коленях и выпрямив спину. Открывая последнюю страницу, чтобы высказать Ивану всё, что он думает, Тилл натыкается на надпись, которую он точно не писал. На странице было выведено кривыми, явно специально подражающим его почерку, буквами «Я люблю Ивана~». Тилл чувствует, как его уши и лицо предательски краснеют, выдавая его смущение от ситуации. Он переворачивает блокнот к Ивану, ткнув на надпись и взглянув на него смущенно-зло. — Мне захотелось пошалить, — кусает губу Иван, стараясь сдержать улыбку, чтобы еще больше не провоцировать и без того вспыхнувшего Тилла. — Кстати, когда-то в детстве я просил меня нарисовать…       Тилл накрывает его рот ладонью, не давая закончить. Он быстрого пишет на странице пару предложений, показывая Ивану. «Я вижу по твоему бесстыжему взгляду, что ты много чего увидел! Ты меня чертовски раздражаешь. Мне не нравится, что ты это увидел, но я все равно почему-то хотел, чтобы ты узнал, что я не забывал тебя в течение этих лет» — Тилл, — смотрит на него засверкавшими глазами Иван, а после убирает блокнот, отложив его на стол. Он встает со стула и двигается вплотную к Тиллу. Тот от неожиданности опирается руками в стол, чтобы удержаться, чувствуя, что уперся в него и поясницей.       Прежде чем он успевает сообразить, он чувствует руки Ивана на своих щеках, а также тепло на своих губах. Отбросив всякие мысли, Тилл кладёт руки на его плечи и закрывает глаза, поддаваясь вперёд, даря ответ на этот резкий чувственный порыв своего парня. Тот целует его губы под разными углами, иногда не упуская возможности подцепить их зубами, и также игриво коснуться языком. Тилл чуть ли не дрожит от переполняющих его ощущений, не зная как себя вести и просто стараясь отзеркалить действия самого Ивана. Тот довольно долго его не отпускает, не позволяет передохнуть, но Тилл и не вырывается, лишь руками обняв чужую шею и позволяя быть ещё ближе, кожа к коже.       Только почувствовав странное томление во всём теле, Тилл заставил себя отстраниться, прикрывая свои влажные от ласк губы. Он отводит голову в сторону, чтобы случайно не пересечься взглядом с Иваном. Тот же не упускает возможности нежно поцеловать шрам на открытой перед ним шее. — Ты тоже чувствуешь? Слово бабочки в животе порхают, — шепчет Иван, игриво улыбаясь и привлекая внимание к своему очаровательному клычку. Тилл лишь с задержкой кивает ему, а после берёт блокнот, дрожащей от перевозбуждения рукой выводя на нём текст. «В животе очень тепло, это так странно, но приятно. И это… Было слишком, я думал, мое сердце выпрыгнет из груди» — Ого, ты смущен? — хихикает Иван самодовольно, заправляя отросшие волосы Тилла за покрасневшие уши, а после целуя в щеку. — Сладких снов, Тилл. — И… Ва… Н, — с трудом и очень тихо старается проговорить Тилл, заставляя Ивана распахнуть глаза, взглянув на него. — Я рад слышать своё имя из этих губ. Я скучал по этому, — улыбается Иван, потрепав чужие волосы. — Но старайся не напрягать еще незажившие связки. Так они быстрее будут восстанавливаться. Спи спокойно, любовь моя.       Тилл еще больше краснеет, бросив взгляд на Ивана, а после молча позволяя ему выйти из комнаты. Парень заваливается на постель и прикрывает своё лицо ладонями, чувствуя непонятную эйфорию, охватившую его. Он всю ночь ворочается во сне, не в силах уснуть от перевозбуждения. Ближе к утру он все-таки выключает в комнате свет и берёт в руки гитару, присев в позе лотоса на постели и начиная перебирать струны, чтобы настроить её.       За своим занятием Тилл и не замечает, как рассветает. Дверь открывается, и в комнату тихонько заходит Иван. Он обнаруживает парня сидящим на постели в свободной майке и шортах с гитарой в руках. Волосы Тилла всклокочены и торчат в разные стороны, а под глазами залегли небольшие синяки из-за бессонной ночи. Он не сразу замечает Ивана, сосредоточенно играя мотив песни «Cure», так хорошо знакомый и самому Ивану. Тилл может только мычать текст песни себе под нос, не в состоянии спеть, как когда-то тогда на сцене. Он замечает чужое присутствие только когда Иван наклоняется к нему, чмокнув его в макушку. — Доброе утро. Ты не спал? — осматривает его внешний вид Иван, присев на край постели и проводя большим пальцем по его щеке. Тилл отрицательно качает головой, неосознанно прильнув к чужой ладони. — Хочешь, я спою её? Я прекрасно помню текст. А еще твой голос. Я никогда не забывал что-то, что связано с тобой.       Тилл смотрит на него, слегка стыдливо отводя взгляд и начиная играть мелодию песни, которая когда-то открыла ему чувства Ивана. По комнате разносится негромкое мягкое пение. Иван кладёт голову на плечо парня, прикрывая глаза и напевая песню только ему, позволяя слушать свой голос и бороться со сном. «Пусть слова и ранили сильно Оставляя шрамы в груди. Твой язык был осквернён, Не бойся меня добить. Я прошу заметь эти раны. Может, хочешь их исцелить? Успокой мне душу, прогони страхи, Дай вечно с тобой быть…»       Как только песня оканчивается, Тилл убирает гитару в сторону и берёт блокнот в руки. «Пусть когда-то я и причинял тебе боль, но сейчас я жалею об этом. Клянусь, я вечно буду с тобой, пока ты сам от меня не откажешься» — Я столько боролся за тебя, ты думаешь я откажусь от того, кого смог обрести только после смерти? — улыбается ему игриво Иван, легонько потянув на кровать, позволяя лечь рядом. Он смотрит в любимые бирюзовые глаза, подавляя в себе сильное желание раздавить Тилла в своих объятиях. — Я приму от тебя любую боль. А теперь нам следует поспать. Моя ночь тоже была бессонной.       Тилл смотрит на него и поддаётся вперёд, запечатлев короткий влажный поцелуй на губах парня, а после поворачиваясь к Ивану спиной, позволяя видеть только свои красные уши. Тот лишь сыто улыбается, обнимая его за талию и постепенно проваливаясь в крепкий и приятный сон.                   Тилл просыпается через пару часов, слегка поворочавшись в объятьях Ивана. Он поворачивается к нему лицом и встречается прямиком с сияющим взглядом его черно-красных глаз. Растерявшись, Тилл резко присаживается на постели и смотрит на время. Он берёт в руки блокнот и ручку, начиная писать. «На самом деле, у меня возникло чувство, что когда-то мы уже были в такой ситуации. Слово я спал под твой голос и до этого, хотя я не припоминаю подобного» — Я был очень послушным ребенком. Но кое-когда я все-таки нарушал правила. Каждый раз, когда тебя наказывали, я проникал в твою одиночную камеру. Я снимал все эти штуки с тебя и тихонько сидел рядом некоторое время, напевая для тебя. Обычно ты был без сознания. Я старался немного согревать тебя. В камере всегда было прохладно, — с улыбкой говорит Иван, положив руки под голову и пристально смотря на Тилла. — Хочу целоваться.       Тилл закатывает глаза, написав что-то в блокноте и показывая ему. «Много хочешь. Мне уже пора собираться к ребятам. А ты дуй на тренировку, скоро к нам присоединишься, как будешь готов» — Ну ты и жадина, — наигранно обижается Иван, вставая с кровати. — Ладно, тогда до вечера. Удачи вам.       Тилл кивает и все-таки чмокает его в щечку на прощание, поспешил вытолкать его из своей комнаты.