Замок из песка

      «Я думала, ты — единственное, что у меня останется от неё, а выйдет наоборот. Да, чудовище?» Люци потрепала кота по голове. Тот навязчиво ткнулся мордой в её ладонь, тогда она почесала его за ухом.       «Майор Фернвей…» Голос молодого человека из коридора отвлёк от прощальной ласки питомца, которого она никогда не любила, но и не ненавидела. Сборы и уничтожение вещей вымотали её за прошедшие дни. Тяжелее всего было сжигать фотоальбомы на заднем дворе — с собой она планировала взять только один.       «Люци. Хватит с меня Фернвей», поправила она и подошла. Парень стоял у открытой двери и держал её саквояж. Он пожал плечами:       «Прошу прощения. Машина ждёт.»       Люци обвела взглядом помещение, которое за всё это время так и не стало ей домом. Тут она всегда была на службе, даже когда позволяла себе немного расслабиться. А теперь, когда её следы были тщательно вымыты отсюда, оно казалось ещё более постылым, чем раньше.       «Присмотрите за котиком, пока почётная марлийка не вернётся», устало попросила она. «Животное не заслужило умереть тут в одиночестве.»       «Конечно», с готовностью кивнул парень. Наверное, ему за это даже надбавку выпишут.       «Сообщите командиру, что…» Люци нахмурилась. Она поняла, что не помнит даже того, что хотела сказать минуту назад. «Не важно. Пойдёмте.»       ×       Они возвращались с победой. С победой, которую выгрызли несоизмеримыми усилиями под выстрелы из противотитановых пушек. Марлия торжествовала снаружи, но внутри… Не нашлось бы ни одного человека, который бы в течение этой войны не понял, что эпоха титанов подошла к концу. И эта победа, скорее всего, — их последняя. Возможно, поэтому на каждой остановке героев встречали удвоенным количеством цветов, а алкоголь лился рекой. Люди веселились так, будто завтра не существовало.       «Люци! Я дома!» Пик тяжело опиралась на свой костыль, спину ломило — она бы с удовольствием опустилась на четвереньки и доползла до спальни кураторки, а потом свернулась калачиком у её ног.       Но квартира внезапно показалась пугающе тихой, хотя на первый взгляд ничего не изменилось. Горшки с цветами стояли на своих местах, подушки на диване лежали так, как обычно, кот Бурбон спрыгнул с подоконника и подбежал к Пик — он был сыт и вычесан и ластился. Шифтерка прошла дальше. В открытом шкафу на кухне отсутствовала бутылка.       Она постаралась как можно быстрее подойти к двери в спальню Люци. На секунду задержалась, прежде чем нажать на ручку — вдруг она заперта — но всё-таки толкнула от себя. Дверь поддалась.       Окно было открыто, занавески тут же заплясали, подхваченные ветром. Больше ничего в комнате не было — ни кровати, ни секретера, ни поникшего растения, ни экзотического восточного ковра на полу. Костыль упал с оглушительным грохотом. Пик показалось, что это был единственный звук, который она слышала. Она заставила себя выдохнуть, а потом опустилась вниз и легла на голый пол.       Пик проскользнула в приоткрытую дверь палаты и тут же закрыла её за собой на шпингалет. Люци определили в госпиталь у океана, это был особое заведение для марлийских ветеранов и напоминало оно больше пансионат, чем лечебницу.       Люци встала из своего кресла у окна, и Пик тут же бросилась к ней, чуть ли не повиснув на шее.       «Люци… Люци, я так скучала», пробормотала она целуя её в щёку и в ухо, и в край челюсти, куда могла дотянуться, сцепляя руки так, чтобы та не смогла снять её с себя или оттолкнуть. Но внезапно почувствовала, как Люци приобняла её в ответ и слегка похлопала по плечу.       «Ты не должна быть здесь», тихо сказала она. Пик оторвалась от неё и посмотрела ей в лицо, но не отпустила. Светлые волосы Люци заметно отрасли, а резкие черты лица как будто бы смягчились, голубые глаза смотрели с заботой и казались куда более тёплыми, чем раньше.       «Но я пришла. К тебе.»       «Я рада, Пик. Правда рада», она осторожно убрала выбившуюся прядь волос шифтерке за ухо и улыбнулась ей.       «Ты… Ты меня узнаешь?» Голос Пик сорвался на жалобный писк. Она посмотрела на бывшую кураторку с надеждой и прижалась к ней сильнее, чтобы почувствовать её тепло, но сквозь одежду это было почти невозможно.       «Конечно. Как тебя забыть? Ты очень красивая», Люци погладила её по щеке, а потом бережно поцеловала в лоб. У Пик воздух встал поперёк горла. Она потянулась к Люци, поцеловала её отчаянно и горячо, прикусив за нижнюю губу. Та ответила, осторожно, как будто впервые.       «Люци», Пик наклонила голову и ткнулась ей в грудь. Ей казалось, что в неё воткнули штырь, и всё пульсирует вокруг этой раны. Как будто сердце перетёрли в мелкую, острую крошку, которая осыпалась в желудок. На глаза навернулись слёзы. В который раз за последнее время.       «Пик, послушай меня», Люци гладила её по голове и говорила очень вкрадчиво: «Тебе опасно быть здесь. Это опасно для нас обеих.»       «Я просто хотела увидеть тебя…» Хныкнула она. «Просто… Я…»       «Всё хорошо. Я понимаю. Но больше не приходи, ладно? И прости меня, если сможешь.»       Пик стояла неподвижно какое-то время, потом сделала полшага назад. Взяла Люци за руку, но тут же отпустила. Хотела коснуться снова, но передумала. А потом ушла, не попрощавшись.       И когда она ушла, Люци вернулась к окну, из которого открывался прекрасный вид на убегающую вдаль, колеблющуюся, солнечную дорожку и покачивающиеся на воде парусники. Она выдвинула ящик прикроватной тумбочки, выудила оттуда старый, потрепанный фотоальбом, пролистала его до конца и вытащила из потайного кармана фотографию. На ней в свете одного луча света стояла девушка в военной форме — симпатичная, нужно признать, хоть и растрепанная. Женщина слегка улыбнулась и перевернула карточку. Обратную сторону покрывали прыгающие строчки:       «Её зовут Пик Фингер. Это девушка, в которую ты влюблена. Да, элдийка. Вот такой у тебя плохой вкус на женщин. Ей нельзя навещать тебя, но она придёт. Будь мила с ней, она за всю жизнь от тебя хорошего слова не услышала. А потом убеди её больше не приходить. Это опасно для вас обеих. Спрячь этот альбом, а лучше сожги после этого. Прощай, Фернвей. Счастливого пути!»       Люци посмотрела в окно на синие волны, несущие с собой прибой. Она не знала, кто такая эта Фернвей, кого она любила и берегла, чем занималась и к чему стремилась, в чем проблема того, что кто-то элдиец, а кто-то нет. Всё, что её разум подкидывал ей — это оглушительный звук выстрела и боль во вдавленных шрамах на спине, мучающие её по ночам.       Странно, что на окна в госпитале никогда не вешали занавески.